В палатке из серой шерстяной ткани горела единственная свеча, жалкая замена яркого солнечного света.

Роран стоял с вытянутыми в стороны руками, пока Катрина затягивала по бокам шнурки стеганого гамбизона, который только что подогнала ему по размеру. Наконец она затянула шнурок на вороте, расправила складки и сказала:

– Ну вот. Не туго?

Роран помотал головой:

– Нет, вполне удобно.

Тогда Катрина взяла с постели выложенные заранее стальные наголенники и опустилась перед мужем на колени. Роран смотрел, как она застегивает пряжки, старательно закрепляя латы. Потом она надела и застегнула наколенные чашки, на секунду ласково прижав ладонь к его колену, и он даже сквозь толстый доспех ощутил жар ее рук.

Встав, Катрина взяла с постели латные налокотники, и Роран послушно подставил ей обе руки, не сводя с нее глаз. Она ответила ему ласковым взглядом и медленными, но весьма ловкими движениями надела ему налокотники, застегнула их и провела ладонями по внутренней стороне его рук от локтя до кисти. Потом она вложила свои ладони в его, стиснула его пальцы и, улыбнувшись, мягко высвободила руки, чтобы взять с постели кольчужную рубаху. Приподнявшись на цыпочки, она подняла доспех и держала его так, пока Роран просовывал руки в рукава кольчуги. Кольца позвякивали, как ледышки. Потом Катрина отпустила подол, и кольчуга упала Рорану на плечи, скользнула ниже, и подол ее оказался вровень с коленями.

А Катрина надела ему на голову кожаный подшлемник, крепко завязав ремешки у него под подбородком, взяла его обеими руками за голову, поцеловала в губы и надела ему островерхий шлем, аккуратно натянув его на подшлемник.

Роран обхватил ее рукой за полнеющую талию, не отпуская от себя, и сказал:

– Послушай меня, милая. Запомни: у меня все будет хорошо. – Он пытался вложить в эти слова всю свою любовь и заботу, пристально глядя жене прямо в глаза. – Ты только не торчи тут одна-одинешенька. Обещай, что не будешь сидеть в одиночестве, хорошо? Сходи хотя бы к Илейн, ей, кстати, не помешает твоя помощь. Она совсем плоха и, по-моему, ребенка своего уже переносила.

Катрина подняла голову; она не плакала, но в глазах ее стояли слезы. Роран-то отлично знал, что она не станет плакать, пока он здесь.

– Неужели тебе обязательно все время быть впереди всех? – прошептала она.

– Но кому-то же нужно идти впереди, стало быть, могу и я. А кого ты поставила бы вместо меня?

– Любого… кого угодно!

Катрина потупилась и некоторое время молчала; потом сняла с себя шейный платок, вытащив его концы из-под корсажа, и сказала:

– Вот, возьми на память обо мне; пусть все знают, как я тобой горжусь.

И привязала платок к его поясному ремню.

Роран дважды поцеловал жену, а она принесла ему с постели щит и копье. Он поцеловал ее в третий раз, забрал оружие и сунул руку в ремни щита.

– Если со мной что-нибудь случится… – начал он.

Но Катрина закрыла ему рот ладонью:

– Ш-ш-ш! Не надо так говорить, а то и впрямь может беда случиться.

– Хорошо. – Он обнял ее. – Береги себя.

– И ты тоже.

Ему страшно не хотелось с нею расставаться, но он твердым шагом вышел из палатки под бледные лучи зари и поднял свой щит. Люди, гномы и ургалы ручьями стекались в западную часть лагеря к утоптанному полю, где собиралось войско варденов.

Роран глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и пошел туда, где уже выстроился его отряд. Затем он отыскал полк Джормундура, доложил ему о своем прибытии и вернулся к своим, встав в строй рядом с Ярбогом.

Ургал глянул на него и проворчал:

– Отличный день для битвы.

– Да, неплохой.

Как только солнце появилось над горизонтом, раздался сигнал боевого рога. Роран, подняв копье, бросился вперед вместе со всеми, крича во всю глотку и не обращая внимания на сыпавшиеся дождем стрелы и свистевшие над головой камни, к городской стене, которая была не менее восьмидесяти футов в высоту.

Штурм Фейнстера начался.