Жил в одном селении осел Уддхата.{172} Днем он перевозил тяжести у красильщика, а ночью бродил, сколько ему хотелось. И как-то раз бродя ночью по полям, он заключил дружбу с шакалом. Сломав забор на поле с огурцами, они пробирались туда, досыта наедались овощами и утром расходились по домам. И однажды, стоя посреди поля, опьяненный гордостью осел сказал шакалу: «О племянник! Погляди, какая ясная ночь. Поэтому я спою песнь. Какую же рагу{173} мне выбрать?» Тот сказал: «Дядя! К чему напрасно вызывать несчастье? Ведь мы заняты воровством. А воры и любовники должны вести себя тихо. Сказано ведь:
Раз кашляешь, то не воруй; сонлив, так шкур не похищай,{174}
А болен, то поменьше ешь, коль хочешь жизнь свою сберечь.
Притом твое пение неприятно и схоже с ревом раковины. Даже издали услышат его сторожа поля, тогда они поднимутся, поймают тебя и убьют. Поэтому ешь себе и не шуми». Слыша это, осел ответил: «О! Ты говоришь так, потому что живешь в лесу и не знаешь красоты пения. Сказано ведь:
Когда осенняя луна рассеивает ночи мглу,
Как с другом хорошо вкушать напиток звуков сладостных!»
Шакал сказал: «Дядя! Все это так. Но ты ведь издаешь грубый рев. Зачем же противоречить собственной цели?» Осел сказал: «Тьфу, тьфу, дурак! Неужели я не знаю пения? Послушай же о его разделах:
Семь свар известно, грамы — три, а мурчхана — двадцать одна,
Тан — сорок девять, матры — три, три лайи — установлено.
Затем три яти, сорок бхаш и тридцать шесть различных варн.
Органов речи — шесть у нас, и девять настроений есть.{175}
Немало песен знаем мы — числом сто восемьдесят пять.
Покрытых блеском золотым, из всех частей составленных.
Ведь сами боги ничего не знают слаще пения.
Звучащей жилой Равана{176} когда-то Ишу{177} веселил.
Как же ты говоришь, что я не знаю пения, и удерживаешь меня?» Шакал ответил: «Дядя! Если так, то я стану у ворот изгороди, чтобы следить за сторожами поля, а ты пой, сколько захочешь».
И вслед за этим осел вытянул шею и начал кричать. Тогда сторожа поля, слыша крик осла, стиснули от гнева зубы, схватили дубинки и побежали туда. И, сбежавшись, они до тех пор били осла, пока тот не упал спиной на землю. Тогда, привязав ему на шею ступку с отверстием, сторожа поля заснули.
А у осла, как это свойственно его породе, быстро прошла боль, и он в то же мгновение поднялся. Сказано ведь:
Собаки, мулы, лошади и больше всех других ослы
На миг лишь ощущают боль, ударом причиненную.
И вот, растоптав изгородь, он пустился бежать вместе с той ступкой. Тут шакал увидел его издали и со смехом сказал:
Просил тебя я помолчать, но не послушал ты меня
И драгоценность чудную за пенье получил свое.