Мы с Олегом решили приготовить к новогодней ёлке такой костюм, чтобы все ахнули. А приз мы потом поделим. Мы придумали сделать костюм робота. Выпросили в магазине большой картонный ящик и коробку поменьше и выкрасили их серебристой краской. Олег нарисовал на ящике разные цветные кнопочки, просверлил в коробке-голове отверстия для глаз и приладил к ней антенну от сломанного приёмника. Теперь надо было придумать руки. Олег сообразил, что можно выдрать пружины из старого дивана, который стоит в лоджии, и приделать к ним папины боксёрские перчатки. Мы долго выкорчёвывали пружины и всё-таки вытащили. Я, конечно, знала, что нам попадёт за диван, но зато мы получили первый приз – огромного, размером почти с меня, Микки-Мауса. Жаль, что его не разделить на двоих. Олег великодушно оставил игрушку мне.

Папа Олега купил ему петарды. Мой папа тоже принёс петарды, но мне их не дали. Боятся, что я подорву весь дом. А Олежкина мама добрая, она разрешила нам взорвать одну петарду. Это было здо́рово до ужаса! Искры от петард пёстрые, весёлые, как водяные брызги на солнце. А ещё его мама дала нам медовые жевательные резинки. Мы надували из них пузыри, у кого больше получится. Они лопались и залепляли нам лицо. У Олега надулся такой большой пузырь – настоящий воздушный шарик! Он был прозрачный, дрожащий, а лопнув, накрыл не только лицо, но и волосы Олега. Мы побежали в ванную и принялись отдирать жвачку от волос. Бесполезно – она ещё больше запуталась.

Я взяла ножницы и предложила:

– Давай, Олег, я некоторые кусочки жвачки на волосах отстригу, пока мама не заметила. (Это было как игра в парикмахерскую.) Как вас подстричь – под канадку или по-другому?

– Валяйте под канадку. Только уши не отстригите, они мне ещё пригодятся.

– Ой, канадка почему-то не получилась! Я вас, оказывается, под ёжика буду стричь.

– Валяйте под ёжика.

И я всё стригла и стригла, волос на полу становилось всё больше, а на Олежкиной голове всё меньше.

– Ой, ёжик тоже не получился. Мне вас придется под ноль подстричь.

Олег немножко приуныл, хотя и так был уже почти лысый, только сзади торчали несколько одиноких клочков. Он вздохнул и сказал:

– Что ж делать, раз такая жизнь.

Я отрезала оставшиеся клочки, и когда увидела, что Олег взаправду сидит с совсем голой головой, мне стало страшно. Я заволновалась и спросила:

– Вас опрыскать одеколоном?

Но Олег уже не хотел играть в парикмахерскую. Он посмотрел в зеркало, и лицо у него вытянулось, как у лошадки. Тут внезапно зашла его мама и вся остолбенела. А у меня от страха мозги словно набились ватой и перестали соображать.

Мама закричала, всё перепутав:

– Ой, сылая логова! (Вместо «лысая голова».)

Меня вдруг нечаянно разобрал какой-то нервно-паралитический смех. Я так засмеялась, будто кто-то защекотал по рёбрам, и никак не могла остановиться. Олег тоже сначала хихикнул, а потом прямо закатился. Мама Олега сильно покраснела. Лицо у неё стало сердитое, щёки надулись, и вдруг она схватилась за бока, прыснула и как давай хохотать! Когда мы успокоились, мама вытерла слёзы и сказала, что, конечно, смешного мало, но нет и ничего страшного. Волосы отрастут до лета. И даже подарила мне на прощание одну петарду. Я, конечно, её спрятала.

Весь вечер петарда не давала мне покоя – так хотелось её взорвать. Я знала, что будет шум, а после этого, чего доброго, ещё скажут, что я стащила папину петарду. Поэтому я достала из шкафа большую фарфоровую супницу и налила туда доверху воды, чтобы шум остался в воде. Закрывшись в комнате, зажгла петарду и быстро бросила её в супницу. Раздалось «бумк!» – и супница разлетелась на куски! На «бумк» прибежала мама и запричитала над осколками. Папа тут же схватил меня за руку, крича, что ему надоели мои дикие выходки, и поволок по квартире, не зная, куда девать. Потом он притащил меня обратно в мою комнату. Они с мамой вышли и заперли дверь на ключ.

Это было ужасно обидно. Тем более что завтра наступит Новый год, а я ещё не успела хорошо рассмотреть ящик с игрушками и ёлку, которая стоит в прихожей. Я сидела в комнате, как в тюрьме, и даже нарочно потушила свет. Но родители не обращали никакого внимания на заточённого в темницу ребёнка. Я скучала, скучала, а потом случайно уснула.

Утром взрослые занимались своими делами, им было не до меня. Мама что-то готовила, папа быстро установил ёлку и велел мне повесить игрушки. Потом пришёл Олег. Родители дружно ойкнули, когда увидели его лысую прическу. У меня было плохое настроение, играть ни во что не хотелось. Олег походил, посмотрел мои книжки и спросил, чего я такая унылая. Я призналась, что мама с папой меня не любят.

– Кто сказал «мяу»? – вдруг весело спросил папа (он, оказывается, стоял в дверях и всё слышал). – А ну-ка, одевайтесь живо, мы с вами сейчас отправимся в лес к партизанам!

Олег оживился. Я нехотя стала одеваться, но вдруг увидела в руках у папы петарды! Моё плохое настроение как рукой сняло! Мы выбежали на улицу и принялись выслеживать фашистов и высматривать их штаб, чтобы подорвать. Это была папина игра – он играл в неё, когда был маленький.

Олег закричал:

– Вон их штаб, в домике у песочницы!

Мы зигзагами подбежали к штабу и, заложив «взрывчатку», упали на землю. Штаб понарошку взорвался, и фашисты тут же сдались. Фашистами были несколько палок. И мы благородно отпустили их на все четыре стороны под обещание никогда больше не затевать войну. Кроме того, мы подорвали все вражеские объекты: секретный аэродром (песочницу), поезд (заборчик) и рейхста́г (подъезд) – самый главный фашистский дом. Нам осталось только взорвать мост, чтобы враги больше не проникли к нам, и тогда наступит наша полная победа. Мы побежали к мостику, который проходил через трубы отопления, заложили последнюю, самую мощную партию взрывчатки и зажгли. Мостик еле-еле вместил нас троих под собой. Мы засуетились и едва успели спрятаться, а тут ка-а-ак шандарахнет! Это был самый шумный и самый красивый взрыв! Но, перекрывая петардный грохот, наверху на мостике кто-то заорал, словно сирена. И кто-то тяжёлый с треском свалился на мостик, чудом не сломав его. Папа сразу весь сжался и залез в глубину. Было видно, что ему хочется стать маленьким, как котёнок.

Но ведь при его почти двухметровом росте это невозможно…

Кто-то наверху набрал побольше воздуха и оглушительно гаркнул: «А-а-а-а!» Потом помолчал и на всякий случай снова вопросительно крикнул: «А-а-а?» Затем послышалось:

– Да что это такое?! Меня же взорвать хотели! Покушение на меня сделали!

Голос до боли знакомый, а вскоре появилось тело, в котором он возмущался. Это, оказывается, была Анастасия Павловна. Она увидела нас с Олегом и завопила:

– О, эти дети! Террористы, маньяки! Я всё расскажу вашим родителям!

Щёки у неё тряслись, как студень, а рот был совершенно круглый, и в нём среди обыкновенных зубов блестел золотой. (Когда я вырасту большая, я непременно вставлю себе такой же.)

И тут она злобно зашипела:

– Что это вы прячете за спиной? Орудия убийства?

Я испугалась и сказала:

– У нас там собака сидит.

А папа вдруг завозился и как чихнет:

– Ап-п-чхи!

Олег поспешно закричал:

– Бедный пёс! Он простудился! – и громко запел: «Вижу тень наискосок, рыжий берег в полосках ила! Я готов целовать песок, по которому ты ходила!»

А папа опять чихнул, ещё громче прежнего. Ему, наверно, петардный дым в нос попал. И тут Анастасия Павловна могучей рукой отшвырнула Олега в сторону и, конечно, сразу папу увидела. Он сидел под мостиком, согнувшись в три погибели, и смотрел на Анастасию Павловну выпученными глазами.

Она прямо-таки чуть не задохнулась от злости и каким-то сорванным голосом просипела:

– Ну, знаете ли… От вас я такого не ожидала… Яблоко от яблони… – отвернулась и покатилась к дому, как гигантский пузырь, вот-вот готовый лопнуть.

Папа закричал ей в спину: «Извините!» – почему-то очень тонким голосом, но она, видимо, не услышала. Папа выкарабкался из-под мостика, и мы пошли домой.

Мама уже приготовилась к Новому году и ждала нас. На ней было голубое шёлковое платье. Когда мама двигалась, ткань переливалась и дрожала, как живая. Мама была ужасно красивая. Я рассказала маме, что мы наголову разбили всех фашистов и что папа был самый смелый герой. Папа как раз расшнуровывал свои ботинки. Мама ласково посмотрела на него сверху вниз, взъерошила ему волосы и тихо засмеялась:

– Мой герой…

Папа почему-то немножко смутился и тоже посмотрел на неё. И мне показалось, что для них сейчас нет ни прихожей, ни меня и ничего вокруг и что они одни, как в пустыне. Только в этой пустыне цветут сады и поют птицы. Им от этого было хорошо, и мне тоже. Но тут проснулась и заплакала Анжелика. Они очнулись, мама ушла в комнату, а папа наконец-то расшнуровал свои ботинки. Потом он рассказал маме, как мы взорвали мостик под Анастасией Павловной. Мама расстроилась, и они пошли извиняться перед соседкой.

Я включила телевизор, забралась в кресло и взяла на руки кота Мурзика. По телевизору шёл какой-то фильм, где без конца обнимались и целовались какие-то взрослые люди. Я закрыла Мурзику глаза – фильм был не для детей. Тут вернулись родители. Папа переключил телевизор на другую программу, но там тоже ничего интересного не было. Мне захотелось поговорить, и я спросила:

– А где живёт Дед Мороз?

Папа рассеянно ответил:

– На Северном полюсе.

Я, конечно, не верю в нашего школьного Деда Мороза. Смешно верить, что физрук Борис Семёнович, нацепив красный нос с очками и бородой, вдруг превратился в него. Настоящий Дед Мороз не может одновременно прийти во все школы города. Он, наверное, встречает Новый год у себя дома. В жизни вообще многое делается понарошку. Теперь я знаю, что в кино всё не взаправду: никто никого не убивает и никто на самом деле никого не любит. Это просто игра в жизнь. Ещё я знаю, что у фокусников в цилиндрах есть двойное дно, куда они складывают своих кроликов и голубей.

Мама с папой принесли мне новогодние подарки: коробку засахаренных вишен, которые я люблю, мороженое и фигурку маленького серебряного старичка с ёлочкой в красном бархатном башмаке. И ещё большой пакет со сладостями. Потом они стали собирать на стол в большой комнате, а я смотрела в окно на золотые под светом фонаря сугробы – и вдруг увидела Деда Мороза! Правда-правда! По самому краю дороги, спотыкаясь и качаясь от усталости, шёл сгорбленный человек в пальто с белыми узорами. Я смотрела на него, пока он не исчез за углом, и думала: интересно, догадался ли кто-нибудь хоть раз приготовить подарок самому Деду Морозу? Может, он его ждёт! Может, он снова и снова надеется получить подарок, а мечты всё не сбываются!

Я прилепила к пакету со сладостями конверт: «Кому» – «Деду Морозу», «Куда» – «На Северный полюс». Сверху на конверте я приписала: «С Новым годом, дорогой Дед Мороз!», накинула пальто и бросилась на улицу. Я оставила подарок на синем почтовом ящике, который висит у крыльца магазина «Продукты» напротив нашего дома. Работники почты, приезжающие сюда по утрам забирать поздравительные открытки, должны отправить подарок по адресу.

Мама с папой даже не заметили, что я выходила из дома. Когда я, вернувшись, незаметно проскользнула в дверь, мама как раз стояла у противоположного окна и говорила папе:

– Самохин опять напился. И это перед Новым годом! Гляди, вся одежда в снегу!

Мы сели за стол, и мама взяла на руки Анжелику. Хотя было поздно, сестрёнка не спала. Мы ели разные вкусности и звонко стукнулись бокалами в двенадцать часов, когда по телевизору ударили куранты. Папа с мамой пили шампанское, а я лимонад. Я тихонько оглядывалась, но ничего необычного не заметила, а ведь мы уже стали жить в Новом году.

Мы танцевали с папой под весёлую музыку. А потом началось танго, и папа пригласил маму. Мне пришлось присматривать за Анжеликой. Она драла мои волосы своими сильными ручками, но я терпела, потому что люблю смотреть, как мама с папой танцуют.

Утром проснулись поздно. На кресле сидел Микки-Маус и улыбался мне до ушей. Я прямо в пижаме побежала к окну и увидела, что на синем ящике нет подарка. Значит, его уже отправили на Северный полюс. Прилетит туда самолёт, и Дед Мороз получит письма, в которых дети продолжают просить у него то-сё, пятое-десятое. И вдруг почтальон скажет:

– А это – подарок вам! Передаю лично, из рук в руки.

Дед Мороз воскликнет, ушам своим не веря:

– Неужели кто-то наконец-то сообразил, как давно я мечтаю о новогоднем подарке!

И пусть мечты в Новом году сбываются у всех! И подарки тоже пусть все получают, в том числе и сам Дед Мороз!