* * *

Компания Анюты собиралась на обед в премиленьком кафе с кальянным залом. Почти все невысокие диванчики с вышитыми восточным орнаментом подушками были заняты молодежью.

На длинном низком столике, где обосновалась Аня с друзьями, уже стояли обеденные приборы – танцоры резво подкреплялись.

– Привет! – привставая навстречу Дусе, обрадовалась Аня. – Садись со мной. Я зеленого чая заказала, будешь? Вот чашка.

При появлении Дуси две девушки и худощавый паренек прекратили жевать. По тому, с каким любопытством вытянулись их лица, Евдокия догадалась, что была заранее представлена. Диковинкой.

– Это Евдокия, это Инга, это Света, это Артем.

Представленный парень-танцор, двинув кадыком на вытянутой шее, с трудом протолкнул кусок пирога до пищевода и уставился на Дусю. «Обломанная» неким кексом Света ухмыльнулась. Инга церемонно вякнула: «Приятно познакомиться».

Дуся с непроницаемым для простых смертных сыщицким лицом расположилась со всем удобством, с подушечкой под боком. Ноги пришлось вытянуть далеко вперед. Когда мысок невольно коснулся лодыжки Артема, тот дернулся и замер: поглядел на Дусю так, словно она с ним заигрывать решила. Причем некстати. Немного покраснел и съежился.

Смешно. Парню года двадцать два, верзила, работает на подтанцовке в нехилом ночнике, а поведение – «детский сад, штаны на лямках».

Или… совесть не чиста?

Ну да ладно. К «земноводным» покушениям Артем не имеет отношения по причине безусловного отсутствия по адресу.

– Ведите себя, пожалуйста, естественно, непринужденно, – негромко посоветовала «великая сыщица» стушевавшемуся при ее появлении молодняку.

Молодняк послушно зашушукался, задвигался «непринужденно» и вернулся к кушаньям.

– Он здесь, – не размыкая губ, чувствуя себя персонажем детективного сериала-реалити, прочревовещала Аня. Голову она держала низко над чашкой с бульоном, вовсю играла в Мата Хари.

Евдокия неспешно подвинула к себе толстостенную белую чашечку, неторопливо наполнила ее горячим чаем… Подняла глаза и перебросила взгляд туда, куда незаметно указал оттопыренный прозрачный мизинчик «Мата Хари».

За маленьким угловым столиком на две персоны вольно и небрежно развалился на стуле вполне типичный для столицы донжуан с гладким, ухоженным личиком метросексуала. Коричневые волосы до плеч, из-под фигурно выстриженной длинной челки таинственно блистает левый глаз. Правый блестит совсем открыто, терзает нежно заалевшую щеку дочери авторитета.

Потешно.

Анечка нарвалась на «опытного» сердцееда. Жуан выловил в кафешнике компанию молоденьких девочек и пробует на Ане беспроигрышный финт: почуяв неопытность объекта, бьет прицельно, знает – нет лучшего приема, чем заставить необстрелянную девочку занервничать, задергаться.

День-два такой бомбардировки, и у подружек не будет иной темы, как его, родимого, обсуждать – придет сегодня, не придет, опять пялиться будет или наконец-то подойдет?

Подойдет, разумеется. Когда девочку уже до полуобморока одним своим присутствием доведет.

Эх, бабушка Инесса, Лох-несское чудовище… Воспитывать надо девочек не только в строгости, но еще и в умении держаться под таким обстрелом! Что толку в приличиях-манерах, если редуты могут пасть при малейшей прицельной бомбардировке подобного вот пакостника?

Ведь видно: Аня в девятнадцать лет – чистейший новобранец, никакой защиты от пристального взгляда не имеет. Краснеет, словно пятилетка перед строгим дядей!

Пора вмешаться.

Землероева медленно встала. Одернула джинсовую жилетку со многими карманами и плавно, но решительно заскользила между столиками к углу.

Паршивец ухмыльнулся. Решил – девчонки призвали на подмогу старшую сестру, та вряд ли будет чем-то отличаться, падет при первом залпе карих глаз.

Обломишься, любезный.

Дуся села на свободный стул. Руки сложила на столе перед собой и некоторое время посидела молча, изучая мелкого паршивца, совратителя неопытных девочек.

Посидела, посидела с усталым видом, изогнула плечо и мрачно достала из жилетного кармашка удостоверение старшего лейтенанта милиции. Раскрыла и сунула под греческий нос совратителя.

(Это удостоверение Дуся в шутку купила зимой по Интернету. Паршин ей чуть уши не оборвал, велел выкинуть к чертовой матери и не позорить его невидимые пока седины! Евдокия, разумеется, ослушалась.)

– Документики предъявим, – с «привычно» протокольным равнодушием попросила «старший лейтенант Землероева».

Донжуан немного подобрался. Перестал быть лакированным столичным мачо на сто процентов.

– А в чем, собственно, дело? – заерзал по стулу.

– Предъявим, предъявим, – скучно повторила Дуся.

– С какой это стати?! Что я такого сделал?!

Дуся повторила бесподобную паузу Олега Паршина – глаза бесстрастно упираются в переносицу визави, на лице сплошное равнодушие, усталость от таких вот дутых мачо.

– В обезьянник хочешь прогуляться? Или здесь вопрос решим?

– Ну, это беспредел какой-то! – взвился негодник-соблазнитель. – Чего мне с вами решать?!

Дуся безэмоционально достала мобильный телефон, якобы собираясь вызывать наряд…

Донжуан проявил сноровку и схватил «старшего лейтенанта Землероеву» за запястье:

– Не надо! Вот документы! – вынул из кармана водительское удостоверение и швырнул на стол. Разобиженно откинулся на спинку стула.

Гладкий пластиковый квадратик прокатился по столу и съехал бы на пол, не удержи его на краю бестрепетный указательный перст «старлея Землероевой».

Хмуря брови, Дуся поглядела на удостоверение…

Слабоват в коленках будет Константин Александрович Сухов, уроженец села Михоткино Калужской области. Потому, наверное, и обкатывает артподготовку на девочках в кафе, а не на тетеньках в шикарных ресторанах.

Лиха беда начало. Альфонсов развелось – хоть их на экспорт вывози, в достославный по этому промыслу Египет.

Уроженец села Михоткино, а ныне житель Первопрестольной, заметно нервничал. Весь донжуанский лоск куда-то испарился, обгрызенная хорошим парикмахером челочка на лоб налипла.

– А что, собственно, происходит, почему вы…

– Да у нас тут на районе насильник объявился, – скучающе перебила Дуся. – Аккурат на вас похож, Константин Александрович. Гнедой масти будет.

– Да вы что, с ума сошли?! – Сухов попытался встать и одновременно сцапать карточку водительского удостоверения из пальцев «старшего лейтенанта».

– Сидеть! – на все кафе рявкнула Дуся и повторила более тихо: – Сидеть, Константин Александрович.

Негодник плюхнулся на стул, начал стыдливо оглядываться на примолкший в недоумении зал. Землероева помедлила, кивнула залу: «Все в порядке, ребята, продолжайте подкрепляться», уперлась грудью в стол и сделала лицо и голос совсем проникновенными.

– Кто на девочку навел, Костя Александрович?

– Какую девочку? – опешил Сухов.

– А вон на ту. На отца которой позавчера покушение было.

– Чего-о-о?!

– Того. Покушение, говорю, было. Крутой он очень. Так что пока я по-хорошему спрашиваю, говори, кто навел?

Константин Александрович чуть не расплакался.

– Да вы что, с ума сошли?..

– Повторяешься.

– Я ничего ни о каком покушении… – совсем «поплыл» негодник Сухов.

– Почему решил к Анне прицепиться?

– Ну… понравилась.

– Почему дал отставку ее подруге? Она – красотка ничем не хуже, – бомбила Дуся.

– Ну, так это… у нее тачка – отстой, а у Ани – бэха последняя…

Кратко, доходчиво и выразительно: слабоватый в коленках мачо выбирал объект для соблазнения по автомобильной парковке перед кафе, по статусу машин ориентировался.

Дуся наклонила голову и тихо, но внятно, словно потеряв всяческий интерес к «объекту разработки», произнесла:

– П-шел вон отсюда. И не дай бог снова мне попасться.

– Спасибо. Документик, того… верните. Пожалуйста.

Дуся расцепила пальцы, пластиковый прямоугольник упал на стол.

– Больше он здесь не появится, – сообщила сыщица Аниной компании, вернувшись за их столик. И не удержалась от небольшого моралите: – А в следующий раз, девушки, поменьше обращайте внимание на таких вот типов. Они вас провоцируют. Заставляют тушеваться, и вы становитесь легкой добычей.

– Уле-о-от, – выразил общее мнение окрыленный исходом соперника танцор Артем «штаны на лямках». Милый парнишка, совершенно не испорченный работой в ночном дансинге.

Хорошая компания у Анечки. Пока что без гнильцы.

Ровно в половине четвертого, как и было оговорено вчера, Евдокия позвонила Миронову:

– Александр Сергеевич, я принимаю предложение работать на вас.

– Спасибо, – серьезно поблагодарил авторитет.

– Это не все. Я сразу хочу оговорить несколько условий. Подумайте, приемлемы ли они для вас.

– Говорите, Евдокия. – Почему-то, вероятно в связи с напряженностью момента, Саша снова перешел на вы.

– Хорошо. Начну. Александр Сергеевич, – не сумев избежать некоторой напыщенности, приступила сыщица, – я имею право задавать любые, самые неудобные вопросы вам, членам вашей семьи или работникам.

– Кажется, я уже дал на это согласие.

– Продолжу. Я на ваши вопросы отвечаю только в том случае, если сочту это уместным и возможным.

– Мгм… Согласен.

– Еще. Я имею право прекратить расследование в любой момент, не объясняя причин, и мой отказ не повлечет за собой никаких последствий.

Миронов задумался. И Дусе показалось, что совсем не над ее словами, а над тем, что скрывалось подспудно.

Евдокия угадала. Хорошая чуйка у авторитета: как ни старалась Евдокия заретушировать интонации – прочел подстрочник.

– У вас уже есть… некоторые результаты?

– Я отвечаю только на те вопросы, ответы на которые считаю необходимыми. – Говорить о происшествии в ванной было еще рановато.

Миронов хмыкнул, помолчал, и весело подвел итог переговоров:

– До вечера, Евдокия.

Дуся же все время, пока длился разговор, держала пальцы левой руки крепко-крепко сжатыми в кулак. Ей и самой пока не верилось, что она согласилась не просто работать, а жить в доме человека, при одном упоминании которого – сутки с небольшим назад! – хотелось зарыться в песок, в асфальт, в бетон, лишь бы никогда с ним не встречаться в этой жизни. (Загробный мир, хочется надеяться, у них окажется разным.)

Когда девушка разжала пальцы, на ладони остались багровые, хорошо не кровавые, полукруглые вмятины от ногтей.

В награду за блестяще проведенное мероприятие по отсечению смехотворно бронебойного мачо Евдокия попросила Анну познакомить ее с Николаем Васильевичем.

– Не вопрос, – легко согласилась девушка. – Сегодня Карим кулебяки печет, отнесем деду, напросимся на чай. Я приеду часиков в шесть, успеем до ужина сбегать в гости.

Минут за двадцать до приезда Нюры Дуся начала приглядывать из окна мансарды за прудом и соседскими угодьями. Смотрела, не исчезла ли из-под навеса «Нива» рыбака, не отправился ли он куда-то на прогулку или ловлю рыбы.

Николай Васильевич порадовал: неспешно прохаживался по грядкам с тяпкой, полол рассаду в небольшой тепличке и, судя по тапочкам на босу ногу и потертым треникам, никуда с визитами не намыливался.

Как только Аня позвонила: «Я дома, Дуся», Землероева скатилась с третьего этажа и поскакала на кухню, где повар Карим обкладывал салфеточками небольшую корзинку под кулебяки.

Одну из них Анна уже жевала.

– Попробуй, – предложила Дусе, – вкусно – фантастика! Вот эти с рыбой, эти с курицей, эти постные – с капустой.

Евдокия от разносолов отказалась и глазами поторопила хозяйскую дочь. Ежели проторчать на кухне до вечерней зорьки, Васильевич уйдет на пруд, а какой там чай, какие беседы, рыбаки народ молчаливый. Да и комары зажрут.

Никаких радушных дверей, ведущих прямиком на соседский участок, разумеется, не было. Но с задков, от кованой мироновской калитки до соседского тына, была протоптана тропинка. Не слишком заметная, вчера Дуся ее проскочила впопыхах, но все же проторил дорожку пенсионер до бабушки-ровесницы. Судя по состоянию окружающей крапивы и лопухов, с самой весны в гости хаживал.

Неиспорченная дочь криминального авторитета несла корзиночку, чирикала какую-то милую девичью ерунду: о мальчиках, преподавателях и магазинах. Евдокия пару раз наступила ей на пятки, и Нюра побрела живее, хотя болтать не перестала. В связи с последними событиями авторитет сыщицы Землероевой в глазах девчонки достиг неимоверной высоты, Анюту интересовало мнение новой приятельницы по любым вопросам.

У Евдокии от этой трескотни аж уши заложило – вся болтовня шла мимо цели.

– Ань, а Николай Васильевич давно здесь живет? – поймав мимолетную паузу, спросила сыщица.

– А? Что? Не знаю. Бабушку спроси. А Артем сегодня…

Дуся мысленно забила уши ватой. Впереди, словно вынырнув из-за густых старых яблонь, показался дом. Невысокий, в один этаж с жилым чердаком. На стенах слегка потрескалась бежевая штукатурка, кое-где из-под нее проглядывал кирпич, но в общем и целом жилище рыбака-пенсионера выглядело вполне ухоженным. На длинной веревочке напротив крыльца сушилось весьма-весьма приличное, незастиранное постельное белье. На прищепках болтались носки превосходного качества – четыре пары, свежий ветер раздувал висящую на плечиках белоснежную ветровку адидас. Расхаживавший в стоптанных тапочках и трениках Николай Васильевич со всеми этими вещами монтировался, как пожилая лошадь водовоза с английским седлом, как омар с гарниром из пареной репы.

Занятный мужичок, решила Дуся. Вчера она видела только спину рыбака в линялой брезентовой куртке да выгоревшую панамку разглядела. Приличнейшие шелковые носочки достойных расцветок с огромными рыбацкими ботфортами двадцатилетней выдержки сочетались очень подозрительно. Если бы на бельевой веревке висели портянки, галифе, подштанники, Дуся на эту веревку и вовсе бы внимания не обратила.

А так – взгляд зацепился. Сначала за носки-ветровку, потом за умные с прищуром глаза соседа Васильевича.

Николай Васильевич мазнул взглядом по любопытничающей Дусе, радушно улыбнулся Ане и превратился… в эдакого простачка, дедка-пенсионера. Обычного «старпера», выражаясь языком Анюты, с загорелой лысиной, кустистыми бровями, улыбочкой, радушием.

Скоро начнет на хвори сетовать, неторопливо размышляя, предположила Евдокия. Хитрый дед здесь живет, с начинкой.

– Проходите, проходите, девчонки, – гостеприимно раскрывая двери, приглашал подозрительный любитель шелковых носков и белоснежной спортивной экипировки не с китайского рынка. – Чего ж не позвонили-то?.. Я тут по-простому, по-домашнему, сорняки полю… Проходите в дом, переоденусь, будем чай гонять… У меня варенье…

Не прекращая убалтывать молоденьких гостий, Васильевич провел их в гостиную и скрылся за дверью:

– Я счас! Я мигом!

Дуся огляделась.

Странное жилище.

Обычно, попадая в новый дом, Дуся внимательно приглядывалась к обстановке, пытаясь по вещам узнать побольше о жильцах. Совершенно стерильные комнаты говорили не только о чистоплотности, но и о пунктиках хозяев. Бардак бывал разнообразным: творческим, рабочим, лентяйским, безалаберно-рассеянным.

О многом говорили книги. Стопки залистанных словарей и энциклопедий не всегда подразумевали определенную ученость проживающих, а чаще намекали на хобби – кроссвордистов. Присутствие на стеллаже холостяка знойных дамских романов не всегда предполагало в хозяине романтическую натуру, чаще бывало – жена или мама на время уехала, но скоро вернется…

Фотографии на стенах – вообще кладезь! Рассматривай развесистые генеалогические древа, считывай с фотографических листков количество и возраст внуков, прикидывай – дружно ли живут.

Гостиная Николая Васильевича была стерильной необычно. Комната – молчала. Была уютной, но безликой. Дуся даже подумала, что случись ей попасть сюда, в глаза не видя, ничего не слыша о хозяине, с уверенностью могла бы сказать лишь одно: здесь живет холостой мужчина. Безукоризненно расправленная на диване накидка слегка отдавала казармой. На тумбочке в прихожей нет обуви женского размера. (Сиротливо прикорнувшие возле огромных шлепанцев гостевые тапочки с помпонами в счет не идут.)

И все.

Ни фотографий, ни картин, на столике обычные газеты без пометок, одна-единственная книга о рыболовстве на подлокотнике дивана, хотя по стенам сплошь книжные шкафы с застекленными рифленым желтоватым стеклом дверцами. Сквозь стекла мутно проглядывали разноцветные полоски корешков совсем не подписных однотонных изданий – цвета все вперемежку.

И ничего – наружу.

Странно. Обычно жилище книгочея напоминает книжные развалы: прочитанные, недочитанные книги лежат на всех свободных плоскостях. Пылятся в стопках, особенно у холостых мужчин. Но тут…

Евдокия подошла к книгохранилищу, подергала за небольшую ручку…

Заперто.

Редчайшая небывальщина: домашняя библиотека хранится под замком!

Там что – спецлитература по взрывному делу?! Собрание Камасутры, переводные иллюстрированные книжки – пособия для зоофилов?!

Дуся подошла к другому шкафу, безрезультатно подергала дверную ручку…

– Литературой интересуетесь? – раздался за спиной добродушно насмешливый голос.

Евдокия обернулась. Николай Васильевич, свежо поблескивая умытой лысиной, стоял в дверях, придерживая на весу горячий электрический чайник. Растянутые треники и линялую футболку пенсионер сменил на универсальные джинсы и хорошую, но не из ряда вон рубашку поло. На весьма моложавом лице рыболова из неглубоких морщинок сложилось выражение кроткого радушия.

Ответить относительно интереса к литературе Дуся не успела.

– Евдокия! – воскликнула неугомонная болтушка Нюра. – У нас библиотека – комната от пола до потолка книгами забита! Бери чего захочешь.

Дуся очень бы хотела хоть одним глазком проникнуть в тайное книгохранилище лукавого соседа, но делать нечего, пришлось благодарить, поскольку хозяин как будто сразу потерял всяческий интерес к вопросу.

– Спасибо, Аня, – вежливо сказала Дуся.

Всей остальной беседой очень незаметно и умело дирижировал Васильевич. Но это Дуся поняла только выйдя из дома.

Она сообразила, что ничего так и не разведала. В голове один туман, ошметки и обрывки, разговор не прекращался, лился ровно, но толку от него – как от просмотра фильма на японском языке. Вроде бы сюжет понятен, но откуда и конкретно что взялось – убей, не врубишься.

На самый обычный для первого знакомства церемонный вопрос: «А как давно вы здесь живете, Николай Васильевич?» – пенсионер ответил так ловко, что Дуся совершенно не воткнулась: недавно ли, давно, временами наезжал или сорок лет безвылазно тут кукует…

– А чем вы раньше занимались? Вы уже на пенсии?..

Васильевич нудно и размеренно заговорил о том, как нежно любит свою прежнюю работу, скучает по коллегам, упомянул какого-то Митрофана Пантелеймоновича из бухгалтерии, увлекся, оживился и минут десять рассказывал забавную (для рыбаков) историю о том, как удил рыбу с этим Митрофаном.

История с бухгалтером надоела Нюре, она оборвала соседа на самом захватывающем моменте – «и тут – такая щука на блесне повисла!» – поинтересовалась, как растет клубника.

– Николай Васильевич обещал нам какой-то совершенно необычный сорт, – пояснила Дусе.

Следующие десять минут гостьи слушали околонаучный доклад о том, как привередливо размножаются элитные клубничные кусты.

Причем, следует отдать должное докладчику, самую скучную тематику тот умел-таки облекать в занятную удобоваримую форму.

Не перебить его и слова не впихнуть. Так увлеченно говорил.

Дуся и сама не заметила, как полностью подчинилась незаметным речевым пассам пенсионера, как забыла о причине прихода, не поняла, как оказалась на крыльце, сердечно прощаясь с любителем клубники, рыбалки и шелковых носков. Прощалась, улыбалась, обещала обязательно зайти за ранней ягодой.

Анна неожиданно пригласила Васильевича на день рождения брата и тоже, кажется, не поняла, какого фига это сделала?!

Кошмар. От посещения осталось впечатление, будто старый добродушный пес немного поиграл с вислоухими широколапыми щенками.

Но от старых псов на молодых собачек хотя бы блохи перескакивают. С языка Николая Васильевича не соскочило ни грамма информации.

Хотя, может быть, она и была, и проскользнула, но Дуся вышла через калитку совершенно очумевшей: в мозгах только клубника, щуки и Митрофан Пантелеймонович.