Юлия оказалась в комнате, явно служившей кабинетом. Зажимая ладонями рот, Махотина, пардон, Котова, застыла на пороге, не решаясь сделать шаг к лежащему между письменным столом и камином телу мужчины с разбитой головой.

– Коля?.. – сорвался с губ приглушенный пальцами вопрос. – Коля…

Отстранив хозяйку, сыщик метнулся к мужчине. Стараясь не менять его положения, нащупал на шее сонную артерию, сосредоточился, прислушался…

Хозяин дома, бизнесмен Николай Котов был бесповоротно мертв. Приличная лужа крови натекла из размозженной головы, сквозь слипшиеся волосы проступил костный осколок черепа.

– Не заходи! – не оборачиваясь, резко приказал бывший капитан Паршин. – Где телефон?

– Там, – чуть слышно отозвалась Юлия. – Там… рядом с тобой на столе…

Олег встал прямо и оглядел пятачок, бывший местом преступления.

По правую руку каминный зев под длинной мраморной полкой с позолоченными часами и безделушками. Левее тяжелая резная мебель, кожаная диванная пара, на грандиозном письменном столе – заткнувшаяся телефонная трубка. Голова Котов почти утыкалась в легкий тюль, прикрывший застекленную дверь на лоджию, кисть выброшенной вперед правой руки совершенно скрылась под раздвинутыми складчатыми портьерами.

Неподалеку от стола валялась окровавленная каминная кочерга. На самом столе – порядок.

Закончив обзор этой части комнаты, Паршин обернулся к двери.

Груда осколков засыпала пол у входа. Изящная угловая подставка придавила обломок узкого горлышка большой напольной вазы, прозрачные голубоватые вкрапления подсказывали, что помимо вазы тут разбилось нечто еще из тонкого домашнего стекла; пузатый серебряный кувшин откатился от черепков в противоположный от входа угол. Все выглядело так, словно возле двери произошло нешуточное побоище.

Осторожно обойдя многочисленные осколки, Олег дошел до застывшей у порога Юлии, спросил, показывая кивком подбородка на остатки посудной роскоши:

– Это ты разбила?

– Нет, – суматошно затрясла головой несложившаяся разведенка, новоиспеченная вдова. – Я ничего не роняла. Я только дверь открыла… нет, даже не успела! Только на ручку нажала и… грохот. Олежка, сразу грохот! Я дверь толкнула – кругом одни черепки, Коля…

– Юля-а-а, что у вас случилось?!

Если упертый материалист Паршин и был бы способен когда-нибудь уверовать в потусторонние миры, то наилучшего момента для новообращения придумать было невозможно: гулкий, идущий из-под земли глас взывал к немедленному общению.

Картина не для слабонервных: под ногами труп, везде разгром и готовая к обмороку женщина… непонятно откуда несется замогильный вопль. Гремит кошмарно, трубно, призрачно. Вздыбливает на теле Паршина малейшие волоски, отгоняет кровь от щек и практически выдавливает из глазниц очумелые глазные яблоки.

(Поклонникам творчества Иеронимуса Босха подобный поворот сюжета шибко лег бы на душу. Всем прочим на сон грядущий эту мизансцену лучше не представлять.)

– Что это… – придушенно просипел отпетый материалист.

– Свекровь, – кратко пояснила храбрая гражданка Котова и почему-то не упала в обморок.

– Живая?

Юля, по всей видимости, сочла вопрос риторическим и неуместным. Осторожно переставляя ноги, она отправилась к мужу и, если бы Паршин не удержал ее, схватив за запястье, наверняка бы рухнула рядом.

А трубный глас тем временем не прекращал требовать к себе внимания:

– Юля-а-а?!?! – завывало, по всей видимости, не из-под земли – тридцать третий этаж все-таки! – но явно из камина. – Коля-а-а?! У вас все в поря-а-адке?!

– Юль.. – несмело вякнул сыщик. – Это откуда?

– С нижнего этажа, – почти не разжимая губ, не отводя глаз от мертвого мужа, сообщила вдова. – Свекровь. У них камин под нами.

У Паршина отлегло от сердца; ситуация немного разъяснилась, позволив мыслям вернуться в прежнее русло. Конкретно – к совершенному убийству.

Замогильный глас свекрови наконец утихомирился и перестал взывать. Олег присел у груды черепков, присмотрелся к паркету…

Мелкие, как пыль, осколки фарфоровой вазы и чего-то голубого стеклянного четко указывали на место соприкосновения посуды с полом. Светлые, похожие на медуз или пауков, обозначенные мельчайшими частицами пятна наблюдались в непосредственной близости от двери. То есть посуда билась конкретно здесь. А труп лежит у выхода на лоджию…

Драка началась у двери, а потом переместилась к окнам?

Да черт, какая на фиг драка?! Юля утверждает, что только до дверной ручки дотронулась и сразу тарарам начался. А грохот Олег и сам слышал…

Загадка. В пустой комнате, где из недавно живого – только труп, наколотилась куча всякой дребедени.

Казус.

Покончив с разглядыванием черепков, Олег вернулся к телу, присел на корточки, приглядываясь к луже крови, и, не долго думая, прилег щекою на паркет.

– Недавно грохнули, – констатировал серьезно с пола. – Какие-то минуты. Кровь совершенно свежая, не думает сворачиваться.

Юлия внезапно почувствовала рвотный позыв – Паршин напоминал легавую, обнюхивающую окровавленный труп загнанного зверя.

Но сыщик нервное состояние женщины не замечал. Профессионально «обнюхивал» тело, пристально изучал детали. Уже почти поднявшись, Олег заметил выглянувший из-под откинутой полы пиджака ярко-зеленый кусочек ткани. Паршин вернулся в исходное положение – щекою в пол, – аккуратно приподнял край пиджака…

И вновь вернулся к метафизике. Мистическое дежавю нахлынуло.

Под телом, пропитанный кровью, лежал шелковый платок – тот самый, в золотистых тоненьких прожилках, что двадцать минут назад Юля поправляла на голове.

Паршин сам видел, как совсем недавно она оставила этот платок поверх сброшенной в прихожей шубки.

Откуда он вдруг под телом оказался? Платок под труп призрак из камина засунул? Пролетел из камина до прихожей, схватил с вешалки, напакостил, обратно шмыгнул… Или тут вообще и повсеместно полтергейст пошаливает?!

Еще одна загадка. Почище грохота посуды и замогильных голосов.

Олег сел. Подтянул к груди согнутые в коленях ноги и снизу вверх взглянул на одноклассницу:

– Юль, у тебя есть еще один зеленый платок?

– Какой платок? – вполне естественно не поняла вдова.

Паршин на пальцах объяснил, какой в точности платок его интересует. Так и не проникшаяся ситуаций, потрясенная Юлия помотала головой и пожала плечами:

– Да нет, конечно. Авторская роспись, батик, единственный в своем роде экземпляре.

– Сходи, – печально велел Паршин, – проверь, висит ли в прихожей твой единственный в своем роде экземпляр?

Как заводная кукла, с трудом вращая суставами, Юлия повернулась и пошла к вешалке у входной двери.

Только минуты через три до Паршина донесся пораженный вопль:

– Его тут нет! – Еще через пару секунд мадам Котова нарисовалась на пороге и, полная удивления, повторила ответ: – Его нигде нет. Олег… куда он подевался и почему ты спрашиваешь?

– Платок лежит под тру… под телом твоего мужа, Юлька.

Сыщик тяжело поднялся на ноги и взял со стола телефонную трубку.

– Олег! – выкрикнула Юлия. – Я ничего не понимаю. Откуда мой платок…

– Я сам ничего не понимаю, – перебивая, признался Паршин. – Пойдем отсюда. Надо вызывать бригаду. Твоя свекровь, кстати, не заявится?

Юлия молча смотрела на тело мужа. Ответила не сразу.

– Нет, – тихо выдавила. – Наверное. Время сериалов.

– А чего тогда орала-разорялась?

– Привычка, – все так же кратко, сжато, выделяя каждое слово, проговорила Юля. – Традиция.

– Смешно, – невесело усмехнулся детектив. – В век сотовых телефонов через камин общаться. Иди, Юлька, чаю сделай, я наших вызову.

Полуобморочная вдова никак не отреагировала на оговорку Паршина по поводу «наших», развернулась в сторону кухни и, покачиваясь, побрела по длинному коридору мимо зеркальных шкафов, мимо вешалки у двери, мимо каких-то сантехнических дверей…

– Юль, я очень попрошу тебя сосредоточиться и рассказать мне о муже все, что успеешь. Пока не приехала оперативно-следственная бригада, у нас есть минут двадцать. Так что давай начинай. Приходи в себя и рассказывай.

– О чем?

За десять минут одноклассница состарилась на десять лет и стала напоминать небрежно загримированный труп. Хорошо подобранная под естественный тон кожи пудра обозначилась на позеленевших щеках неровными бежевыми мазками, прозрачные тени светились на веках фосфоресцирующими нашлепками, словно подводки на морде собаки Баскервилей. Последние силы Юлька истратила на заваривание чая и теперь сидела на стуле перед Паршиным, казалось не понимая, что происходит, что она здесь делает, не видя сыщика в упор.

Олег присел на корточки возле одноклассницы, сжал ее ледяные пальцы теплыми ладонями и, заглянув в незрячие глаза, не слишком подбирая выражения и не щадя, обрисовал ситуацию:

– Ты крупно влипла, Юля. Попробуй сосредоточиться и представить ситуацию. Если бы сейчас ты приехала одна и нашла в квартире тело мужа… предварительно разбив гору посуды над головой свекрови… тебя бы увезли отсюда в наручниках. Понимаешь? Ты одна наедине с трупом и нет свидетелей. Тебе, детка, очень крупно повезло, что я выступлю в твою защиту. Смогу… мгм… постараюсь доказать твою непричастность к убийству мужа. Помоги мне, Юленька. Поговори о муже.

У одноклассницы перекосилась левая щека, задергался, запульсировал уголок века, она так взглянула на Паршина, что тот почувствовал себя толстокожим солдафоном, испортившим воздух в присутствии императрицы. «Как вы можете?! в такой момент?!» – читалось во взгляде.

– Надо, Юленька, надо. Я должен постараться нам помочь.

– Интересно – чем? – Похоже, овдовевшая императрица сомневалась в отставных вояках.

Кривить душой бывший капитан Паршин любил не очень. Положение, в которое их кто-то загнал, можно смело называть аховым – ситуация весьма пикантная: в квартире почти разведенная дамочка, вероятный любовник из бывших одноклассников и тело мужа. Компания анекдотичная. Из квартиры доносился грохот и звон бьющейся посуды. «Любовник» грудью встанет на защиту «дамы сердца» и предъявит алиби.

Положение настолько типичное для бытовых разборок, что говорить Юлии о «крупном везении» сыщик явно поторопился. Положа руку на сердце, в бытность свою опером, Паршин сам ни за что не поверил бы рассказу двух перепуганных голубков. Мотив, возможность, орудие убийства – пересилят любые россказни.

А если уж совсем лично руку к сердцу прижимать, только благодаря тому, что, выбирая бутылку водки в холодильнике, Олег постоянно прислушивался к топотку ног хозяйки и сам был почти уверен в ее невиновности. Почти. Если бы Юлька как настеганная не носилась по квартире, разыскивая телефон, у нее могло бы появиться время, чтобы заскочить в кабинет, огреть мужа кочергой, смахнуть на пол вазы и кувшин и тут же заорать.

Но она – носилась. Топала, дверями хлопала, мужа поругивала из разных областей квартиры. То есть в кабинет за кочергой и мужем она сразу не ринулась, то есть говорит как было: на ручку двери нажала – грохот, вошла в комнату – муж на полу лежит.

Времени, времени у Юльки на убийство не хватало! И это Паршин мог засвидетельствовать с полной ответственностью.

– Юля, три года назад я сам был старшим оперуполномоченным в отделе по расследованию убийств и кое-что в своем деле понимаю. Твоего мужа, Юля, убили буквально перед нашим приходом – кровь свежая, труп – теплый. Тебя – подставляют.

– Меня?.. – икнула Котова.

– Да. Твой платок лежит под трупом. Когда оперативники сравнят съемку с камер наблюдения, они увидят, что ты была в том самом платке, который сейчас лежит под телом. И в первую очередь тебе зададут вопрос: как платок там оказался, если мужа убила не ты?

– А как он там оказался?

– Не понимаю. И думать над этой загадкой пока не хочу – нет времени. Так что давай сосредоточься, расскажи, кто мог желать смерти твоему мужу, кто имеет доступ в квартиру, кто мог тебя подставить?

– Доступ в квартиру, доступ в квартиру… – лихорадочно забормотала Юлия. – Кто мог меня подставить?..

– Не мельтеши. Начни с того, о чем тебя спросят во вторую очередь, – почему ты разводишься с мужем? – поскольку это, Юленька, мотив. – Сыщик положил на кухонный стол сотовый телефон, работающий в режиме диктофона, и кивнул: – Начинай, Юля, рассказывай.

Если убрать из рассказа Юлии нервные всхлипы, короткие заминки и наводящие вопросы Паршина, то история измены мужа выглядит тоже достаточно анекдотично, в стиле «и тут приехала жена». Точнее говоря – «проехала». Мимо цветочного магазина, где припарковалась машина мужа.

Десять дней назад ехала Юлия Владимировна с делового обеда, остановившись на светофоре, увидела знакомую мужнину машину возле цветочного салона и решила, коли уж сюрприз с букетом слегка подпорчен, поглядеть, как обожаемый муж с цветами выглядит. Полюбоваться, так как супруг с букетом всегда вызывал у нее острейший приступ умиления: «Коленька так бережно цветы носит, как мальчик к первому сентября, как юноша на первое свидание…»

Полюбовалась. Юношей, едрить его за ногу.

Муж вышел из магазина, сел за руль. Юлия Владимировна, готовя улыбку, проехала мимо и ручкой даже помахала в окошко…

Хорошо, посигналить не успела. На переднем сиденье, перегибаясь через уже врученные цветы, муж тискал бабу в шубе.

Рассказ об обнаруженной измене обманутая вдовушка закончила весьма нетривиально. Прижимая руки к вздымающейся груди и шмыгая носиком, Юля заявила:

– Котов очень порядочный мужик, Олег! Поверь мне – очень. И как бизнесмен, и как супруг…

– Кто б мог подумать… – донельзя удивленный неадекватностью обманутой жены, чуть слышно буркнул Паршин.

– Да, да, – уловив иронию, закивала вдова. – Когда я… когда мы начали встречаться, Коля уже был женат. Но до тех пор, пока не объяснился с женой, пределов не переходил. Он – ждал. Пока Татьяна все узнает от него, пока он поговорит с детьми… он сам сказал сыновьям, что полюбил другую женщину… Котов очень порядочный человек, он не опускается до пошлых адюльтеров… – Юля продолжала говорить о муже в настоящем времени, цепляясь за иллюзию, строчила словами с пулеметной скоростью: – Татьяна поняла. Мальчики… мальчики, ну, сам понимаешь – дети. Сейчас они все живут в этом же доме, на тридцать первом этаже…

– Они живут здесь? Прошу с этого момента подробнее, – перебивая, уцепился сыщик. – Сколько лет сыновьям, не вышла ли первая жена еще раз замуж, есть ли у них ключи от вашей квартиры? Что с наследством?

– Наследство?.. Татьяна, дети? – подняла вверх брови одноклассница. – Ты имеешь в виду, что они могли…

– Спокойно, Юля. Давай без лирики и паники. Рассказывай о детях и бывшей жене.

– Без лирики не выйдет, – нахмурилась вдова.

Не забывая упирать на порядочность покойного мужа, Юлия поведала, как Котов, уверенный в том, что мальчишкам необходим отцовский пригляд, еще до строительства многоэтажного дома распределил три верхних этажа: тридцать первый для бывшей жены и сыновей, тридцать второй для мамы и папы, последний для себя и Юли. Помимо квартир для непосредственного проживания бизнесмен оставил за семьей две двухкомнатные квартиры «на вырост» – если парни отпочкуются от мамы.

Трехэтажную верхушку дома Котов превратил в «орлиное» семейное гнездо, где все любимые и близкие под боком. Предусмотрел на плане лифтовую шахту, доставляющую наверх только жильцов трех последних этажей, тем самым превратив гнездо практически в неприступную цитадель: вход только для своих.

– Кроме лифта, к вам можно как-то еще подняться? – уточнил сыщик.

– Конечно, – удивилась Юлия. – На в полном смысле пожарный случай предусмотрена лестница. Но попасть через нее к нашим квартирам можно, только открыв двери одним из электронных «семейных» ключей.

– А в случае настоящего пожара? Если эвакуация жильцов с других верхних этажей понадобится?

– Так дверь на общую лестницу и не запирается. Блокированы только проходы на наши площадки.

– Позже схожу гляну. Что ты можешь сказать о первой жене мужа?

– Порядочнейшее существо, милейшая женщина. Истинная мать.

Все твердо, все как и о покойном муже – только в превосходных степенях. Оставался вопрос: и как же от таких женщин мужья к новым женам-то уходят?

Похоже, этот вопрос довольно четко обозначился на сыщицком лице. Юлия закусила нижнюю губу, в глазах мелькнуло замешанное на слезах понимание.

– Когда десять дней назад я увидела, с кем целуется Котов в машине… Мне кажется, только тогда я в полной мере поняла, почему он когда-то ушел от Татьяны ко мне. Десять лет назад он вырос из Татьяны, как из старых брюк. Таня перестала отвечать его возросшим требованиям, теперь им не стала отвечать уже я.

– Жестко.

– Но правдиво.

Теребя пальцами уголок блузки и глядя в сторону мимо сыщика, Юля щедрыми, по всей видимости давно обдуманными мазками нарисовала полотно: студенты, общага, первая влюбленность. Розовощекая хохотушка Танечка из Вологды – хлебосольная, легкая на подъем, компанейская и по большому счету непритязательная.

В первые годы после женитьбы Коля и Таня Котовы любили ходить в походы, где Таня варила уху и плов для всей компании – незаменимая умелая певунья и рыбачка. Ходили на плотах, спускались на байдарках, поднимались в горы: песни под гитару, комары, костры, ночевки на разостланных еловых лапах. Таня – опора и центр любой туристической компании. Даже появление детей не нарушало планы молодой семьи: маленького Валечку сажали в папин рюкзак за спиной, подросший Эдик топал сам…

– Эта их компания и сейчас не распалась. Татьяна перестала быть ее центром, но по-прежнему любима всеми друзьями…

Нечто в тоне Юлии заставило Паршина задать вопрос:

– Тяжело пришлось, тебя не сразу приняли?

Юлия кивнула и усмехнулась:

– А как ты думал? Тата – общая любовь, я… Я и костра-то толком не разожгу.

– Так как же тогда…

– А кончилась студенческая юность, Олежка. Пришел достаток – путевки, туры, «все включено»… Постепенно, Паршин, все налаживается. С друзьями тоже – если не можешь добиться любви, заставь себя уважать.

– Хочешь сказать, тебя не любят?

Юля пожала плечами.

– Скорее, мне отдают должное. Когда я пришла на фирму Котова, там еле-еле концы с концами сводили. Бухгалтерия – запущена, главный экономист – шут гороховый, чуть всю компанию не развалили, подворовывал по мере сил. На том этапе Котову потребовался союзник от экономики. Им стала я.

Слушая Юлию, Паршин испытывал двойственные ощущения. Во-первых, видел, что Юле до сих пор неловко за то, что увела мужика у хорошей домовитой бабы, оторвала от двух мальчишек. Но во-вторых, вторая жена достаточно точно понимала: в тот момент она действительно была нужна Котову больше, чем простенькая Таня, нырнувшая в хозяйство. Юля помогла (порядочному) бизнесмену выжить в деловом мире, встала плечом к плечу.

Но хватит лирики.

Паршин взял чашку, отпил немного остывшего чаю.

– Кто главный наследник Котова?

– Я получаю одну акцию. Все остальное получает Тата.

Олег едва не поперхнулся.

– Одина акция? Все остальное бывшей жене?!

– Мне кажется это справедливо, – повела плечом Юлия. – Бизнес принадлежит мне и Котову в равных долях, благодаря перевесу в одну акцию я получаю контрольный пакет.

– А-а-а… то что достается Татьяне, – это много?

– Много, – усмехнулась бизнес-вумен. – Гораздо больше, чем та может вообразить.

– Ну и ну, – покрутил головой сыскарь. – И что же, тебе не обидно – ты вкалывала, бизнес строила…

– Олег, – перебила Юлия, – я говорю – все справедливо. Татьяна домохозяйка, у нее дети, я смогу себя обеспечить сама.

– А бросать тебя и уходить к другой женщине – тоже справедливо? – не удержался от укола сыщик. Уж больно у Юли все гладенькими да благородненькими выглядят. Куда ни кинь – сплошь порядочные личности и великодушные родственники.

Когда в соседней комнате мужик с разбитой головой лежит, не надо делать реверансов и соблюдать политкорректность – прошу всю подноготную наружу.

Глаза Юлии, то и дело заволакиваемые слезами, мгновенно стали жесткими.

– Жанна Генриховна Закревская – новая вершина. Мой Котов, Паршин, из породы скалолазов. Ему не устоять на достигнутом, он в вечном движении. Жанна – высота. Я – пройденный этап. Стагнация. Застой.

Честно говоря, Паршину очень хотелось спросить: «Ты, Юля, дура блаженная или спектакль разыгрываешь?» Какие на хрен пики и высоты?! Кому ты тут втираешь?! Нормальные бабы личных скалолазов цепями, как Прометеев, держат! Всю плешь и печень расклюют, но на сторону не отпустят!

Так не пойдет. Если Юлька перед следователем начнет из себя благородную даму корчить, тот сам ей печень расклюет. Видали мы таких – «мы с мужем расстались без камня за пазухой», а чей камень башку изменнику пробил – не мое дело.

– Юленька, – Паршин максимально приблизил лицо к бывшей однокласснице, считывая малейшие мимические изменения, движения зрачков, – если ты решила обкатать на мне приемчики «великодушной разведенки», то напрасный труд. Перед следователем этот финт обломится, только хуже сделаешь. Давай-ка все как есть. По чесноку.

– По чесноку?! – на мгновение опешив, взъярилась Юлька, двинулась вперед и почти уткнулась носом в лоб сыщика. – Что ты хочешь от меня услышать, Паршин? А?! Хочешь послушать, как я две ночи подушку грызла? как головой о стенку билась?! как снотворные таблетки в горсть набирала?! Так получи. – Юлия отстранилась, сложила руки перед грудью. – Я билась. Я ревела. Сдохнуть собиралась.

– Ага. А через два дня опомнилась. – Получив нормальную реакцию, Паршин заговорил совсем спокойно.

– Через два дня Котов признался, что полюбил другую женщину. Два дня спал в кабинете, потом признался: все, Юляшка, финита ля комедия.

– И ты типа успокоилась.

– Не успокоилась, – устало сгорбилась вдова. – Они улетели в Майами. Котов решил не мозолить мне глаза, дать пообвыкнуть к мысли…

– Когда вернулись?

– Вчера. Сегодня днем он пришел в офис. Мы старались не встречаться. Он позвонил мне на мобильный и предложил встретиться дома в семь часов вечера. Когда мы с тобой вошли, я увидела, что свет горит, квартира с сигнализации снята и решила, будто Коля уже дома. Или к родителям спустился.

– Почему ты не поехала домой к семи, как вы договаривались, а торчала в это время столбом в супермаркете?

Юлия шумно выдохнула, изгибая тонкую шею, задрала голову к потолку.

– Я не смогла. Не смогла заставить себя приехать и увидеть, как он собирает чемоданы. Мне было бы тяжело на это смотреть.

– И потому ты меня зацепила, – усмехнулся Паршин.

– Угу.

Довольно складно. Брошенная женщина тянула время, закупала все подряд – не глядя, не соображая (Паршин отлично видел ступор Юльки перед кассой). Потом встретила знакомого и решила нанести удар по самолюбию изменщика, приехав домой с мужиком. Собралась показать, мол, и мы не лыком шиты, мы тоже кое-что могём – надеялась на ревность.

– Закревская, Паршин, старше меня на одиннадцать лет. Она Таньку старше на год. – Все это Юля говорила, глядя в потолок, лампам в унижении признавалась. – Ботокс, замешенный на силиконе, вся кожа за уши притянута. А за ушами еще двое детей, три мужа…

Юлька наклонилась вперед, прямо поглядела на Олега – мол, каково, а? представляешь, на какую старуху он меня променяли?

– Так на что же твой Котов позарился-то?

– А у нее башка работает, как аналитический центр Генштаба. Я ему такого дать не смогу. Мы Жанку давно знаем. Котов всегда признавал, что она самая толковая баба из тех, кого он видел. Юридический концерн, риелтерские конторы, аудит… Мне до Жанки как до луны – не допрыгнуть. Не всем, Олежа, молодые сиськи-попки интересны, кое-кто еще на умных западает.

Юля горько усмехнулась, потерла лицо ладонями.

– Так, ладно, Юлька, проехали, – пожалел школьную подругу Олег. – Почему свекровь из трубы завывала?

С камином и свекровью дело обстояло так. Восемь лет назад, когда родственники еще только планировкой жилья занимались, свекор Егор Валерьевич увидел на плане сына комнату с камином и захотел такое же великолепие и для себя устроить.

Каминных дел мастера провели печные трубы, снаружи оформили-выложили все как полагается – любо дорого глядеть: камины в лучших антикварных традициях. Гранит и мрамор, изразцы.

Егор Валерьевич и Ольга Марковна первыми из Котовых отметили новоселье.

Семья сына (все руки никак до ремонта толком не доходили) въехала на «маковку» лишь спустя полгода. Въехали, прожили два месяца, и как-то муж устроил в кабинете громогласную выволочку прислуге. Поорал немного на домработницу чисто профилактически, через пять минут на «верхотуре» образовалась мама Оля.

– Николаша, мы слышали каждое слово из твоего выступления. В чем дело?

Оказалось, проводя каминные трубы, рабочие-головотяпы допустили некий промах: на нижний этаж спускались все громкие звуки из кабинета Николая. Наверх они поднимались, если только мама Оля голову в камин просунет. Но суть не в том.

Камины решили не перебирать. Во-первых – грязно. Во-вторых – кабинет младшего Котова самое тихое место в квартире и вопят там крайне редко. В-третьих – строительный казус признали аттракционом, местной достопримечательностью: почти полгода мама Оля развлекалась запихиванием головы в камин, громогласно взывая к сыну:

– Коля?! Ты уже поел?! У нас пирожки с капустой, приходи на ужин!

Внизу под кабинетом старшие Котовы сделали гостиную с камином, где мама каждый вечер увлекалась сериалами.

– Об этом каминном казусе многие знают? – спросил в итоге Паршин.

– Да все, – пожала плечами Юлия. – Любимая забава мамы Оли. Мы головы в камин не запихиваем, так что она привыкла, если ей не отвечают.

– Свекровь знает, что вы собирались разводиться?

– Нет. Родители считают, сын уехал отдохнуть.

– А Таня знает?

– Да. Я ей сказала. Не нашла другой жилетки.

– А сыновья?

– Я думаю, что тоже, – усмехнулась Юля. – Татьяна навряд ли удержит в себе такое известие. Свекровь и свекра пожалеет, отдаст честь известить о новом разводе Николаю. Но с сыновьями – поделится.

– Как, думаешь, они отреагировали на известие?

– Как? – собираясь с мыслями, переспросила Юлия. – Эдик… сложный мальчик… Хотя какой он мальчик, балбес двадцатичетырехлетний. Не работает, не учится, ловко манипулирует чувством вины отца и матери.

– А чем мать перед ним провинилась?

– Чем? – печально усмехнулась мачеха балбеса. – А тем, что распустехой стала – потолстела, в халаты нарядилась, не смогла папеньку удержать. Эдик из породы людей, обожающих искать виноватых. Причем сам он своей жизнью крайне доволен – трясет отца и мать как груши, чуть что, на комплексы пеняет. А комплексы эти, – Юля развела руками, – сплошные выдумки, манипуляции лентяя и хитреца.

– А Валентин?

– Валька молоток. Восемнадцать лет, учится в строительном, увлекся игрой в «Дозор». Знаешь такую забаву?.. Малолетки и дяденьки постарше на машинах по городу катаются, знаки, метки всякие разыскивают? Котов обещал машину подарить, если сын хорошо зимнюю сессию сдаст. Валик уже экипаж под себя подбирает…

В прихожей раздалась трель вызова домофона. Приехала бригада, а сыщик не успел спросить о главном – о терках в бизнесе покойного.