Часть третья

ЗДЕСЬ ГАДКО ПАХНЕТ - ГОРЕЛОЙ ПЛОТЬЮ

Когда Галина положила в карман бутылку с «коктейлем Молотова», Евдокия чуть умом не тронулась от радости и облегчения! Неужели получилось уговорить сумасшедшую убийцу?! Неужели она согласится просто так уйти, оставит в покое этот дом?!

Невероятно, что делают простые добрые слова. Навряд ли Галя испугалась пистолета.

Дуся смотрела, как ненормальная экономка-убийца нашаривает скважину замка, как отпирает дверь, выскакивает на крыльцо. Совсем неподалеку, у ворот, затихли сирены пожарных машин - помощь прибыла, а Евдокия Землероева и сама ухитрилась справиться...

- Ты Берту, сволочь, помнишь?

О чем это она? И почему так злобно?!

Боже!!! Над головой Галины взвилась зажатая в кулаке бутылка с грозно запылавшим факелом... Евдокия раскрыла рот, собираясь закричать...

Над ухом грянул взрыв.

Тряпичной, переломанной надвое куклой Галина улетела с крыльца спиной назад. Вместе с зажатой в кулаке бутылкой, снаряженной пылающим фитилем. Затычка-пробка вылетела из горлышка, бензин плеснулся на убийцу....

Через мгновение на подъездной дорожке пылал костер из человека. Но Галина была мертва до того, как пламя занялось на испачканной одежде. Она не шевельнулась и не вскрикнула.

Оглохшая от взрыва Дуся ошалело развернулась, немножечко присела, ожидая пламени в лицо; за ее спиной, положа на плечо ружье, словно ковбой Мальборо, спокойненько стоял шпион-сосед. Сосредоточенно мимо Евдокии глядел на пылающий труп у крыльца.

Слегка присевшая и качественно перетрусившая сыщица сипло выкрикнула:

- Вы что, Николай Васильевич, с ума сошли?! Здесь же газ везде!!

- Я главный вентиль перекрыл, - невозмутимо отчитался дяденька-шпион. - Алевтина дверь открыла - сквозняк получился, вентиляция.

- Так искры же от выстрела летели, а везде бензин!

- Но здесь же его нет, - невозмутимо констатировал Васильевич, показывая глазами на сухой мраморный пол.

- А как вы вообще сюда попали?! - Дуся встала во весь рост и уставилась на бесстрастного шпиона, как школьница на привидение.

- Второй этаж. Открытые окна. Детская забава. - Протянул руку к сыщице: - Дай-ка, Дуся, пистолет сюда, не дай бог, на спуск нажмешь, себя поранишь.

Землероева послушно и все еще слегка ошалело протянула пистолет пенсионеру-диверсанту, способному и в шестьдесят вскарабкаться по гладким стенам на второй этаж. Руки сразу же почувствовали облегчение и передали его организму в целом: пистолет как будто центнер весил, к земле придавливал.

Николай Васильевич, прищурившись, смотрел через стеклянную дверь.

- Ага, - вздохнул, - полезли...

Дуся проследила за его взглядом. Привлеченные выстрелом и костром, как мотыльки на свет, по ажурной вязи центральных ворот карабкались пожарные и полицейские. Огнетушители через забор на травку перекидывали.

Васильевич вышел на крыльцо, поставил в уголок у двери ружье, пистолет там же на виду пристроил, сложил руки сзади на шее и стал ложиться на крыльцо. Дусе посоветовал присоединиться:

- Ложись-ка, Евдокия, рядом и не шевелись. Пока разберутся, по ребрам напихают.

Дуся резво улеглась, сложила ладошки на загривке, пока пожарные с полицией бежали к дому, успела поболтать.

- Николай Васильевич, а вы не того... не боялись, что Галина упадет лицом вперед, бутылка разобьется и все бензином окатит?

- После удара в грудь медвежьей картечью? - утыкаясь носом в мрамор, хмыкнул «диверсант». - Тут и медведь бы улетел. Я, Дуся, когда в последний раз охотиться ходил... медведя не встретил, ружье разрядить вначале поленился, потом забыл, - как видишь, пригодилось.

- Да уж... пригодилось. - Свернув шею, Дуся поглядела на невозмутимого мужчину, лежащего по соседству. Немного не поверила в его историю про лень, медведя и все прочее.

Как только подбежали первые спасители, Васильевич извлек из нагрудного кармашка клетчатой рубахи какое-то удостоверение и протянул его полицейскому.

Пихать по ребрам в целях профилактики Дусю и пенсионера сразу же раздумали. Галину потушили.

Миронов, которому позвонил Олег и дал сигнал тревоги, примчался почти сразу же за пожарными. С какой скоростью он пронесся по неперегруженным утренним улицам Москвы, осталось тайной - машины с мигалками, полные гаишников, подоспели за нарушителем спустя минуты полторы.

Не сумев проехать на автомобиле во двор, Миронов оставил его за воротами, пробежал по дорожке и, на ходу кивнув соседу и Дусе, взлетел на анфиладу. Нашел всех родственников живыми, но сонными, и довольно скоро спустился вниз.

Молча, тяжело дыша, подошел к обугленному телу на дорожке, сел перед ним на корточки...

- Алевтина? - Опознав экономку, безмерно удивился: - Почему она?

- Это не Алевтина, - устало информировала сыщица. Васильевич уже ушел к полицейским, честь открыть Мирону правду целиком принадлежала спасительнице Евдокии. - Это - Галя. Тетя Берты. Она у Зубовых домработницей была.

Миронов замер. Сгорбился.

Потом вдруг резко встал и развернулся к Евдокии:

- Если ты хоть слово скажешь Зосе о Берте...

Глаза авторитета сузились, проговаривать угрозы вслух надобности не было.

Дуся глубоко вздохнула: вот, что называется, и поговорили. Услышали «спасибо», господа.

Евдокия повернулась к авторитету спиной, взошла на крыльцо - из дома уже почти не пахло газом, хотя бензином воняло повсеместно. Поднялась на третий этаж и начала паковать чемодан. Ее миссия закончена, Паршин на подъезде... Самой за руль садиться, после того как надышалась газом и круги перед глазами заплавали, - верная дорога в морг. Положат на соседний разделочный стол, рядом с экономкой Галей...

С полицией, правда, наверняка придется пообщаться. От них не убежишь, заставят дать отчет.

А хочется уснуть. Лечь в тихий уголок и провалиться. Голова гудит, как кем-то проклятая...

Дуся безразлично побросала в чемодан одежду, сгребла косметику с полочки в ванной и с туалетного столика... Огляделась, попрощалась с будуаром (заодно проверила, не висят ли где забытые носки-футболки).

Хорошая комната. Пожалуй, пожить в таком же антикварном будуаре больше не получится - диковинка, она есть редкость величайшая.

Но собиралась уезжать Евдокия хоть и устало-торопливо, но с удовольствием: уснуть в комнате, где столько пережито, получится навряд ли - запахи и страхи достают.

В комнату, тихо постучав, зашел Миронов:

- Я как бы, это... не прав был. Извини. Ты всем моим жизнь спасла, я как бы по гроб жизни тебе обязан...

- По гроб жизни вы, Александр Сергеевич, коту обязаны. Фотию прижизненный монумент из золота отлейте.

Оставив Миронова в полнейшем изумлении, Евдокия вышла в коридор.

ЭПИЛОГ

Утром следующего дня Евдокия и Паршин встретились в агентстве. Вчера поговорить не удалось. Когда командир помощницу до дому доставлял, Дуся вначале разрыдалась - девушки обычно слезами нервную систему в порядок приводят; прорыдавшись, глотнула коньячку из бардачка запасливого Паршина - уснула мертвым сном. Не помнила, как очутилась дома в своей постели, причем заботливо раздетая.

Олег встретил героиню горячим кофе. Внимание проявил - куда там мажордому Леве: дверь открыл и придержал, в кресло усадил, поинтересовался, как спала, как себя чувствует, в глаза внимательно глядел.

- Голова все еще побаливает, - поморщившись, призналась Евдокия. - Газу, наверное, многовато хватанула.

- Но разговаривать можешь?

Дуся, отпив глоток кофе, кивнула, и Паршин задал основной вопрос:

- Когда и как ты вышла на Галину? Или ты ее раньше, в прошлом году видела?

- Да никого я не видела и никуда не выходила, - отмахнулась Землероева. - Подсознание несколько дней интуицию теребило, сигналы подавало, а я как полная идиотка... в последний момент. Помнишь, в прошлом году мы с Ильей Зубовым под лестницей сидели? Так вот тогда я только Галин голос из дворницкой слышала, голос и шаркающие шаги. И как только ситуация повторилась, меня какая-то чепуха доставать начала - было это, Дуся, было... В общем, если бы меня кот под утро не разбудил...

Собираясь вкратце посвятить командира в суть спасительных мероприятий, Землероева постепенно увлеклась (немножечко похвасталась, один разок всплакнула), пожаловалась на Миронова.

- Он, кстати, звонил, - покусывая кончик авторучки, не выпуская наружу эмоции, сказал Олег. - Машину твою к офису пригонят.

- Я знаю, - усмехнулась Дуся. - Знаю, зачем он явится. Будет давить на мозги... или подкупать, заставлять нас не выпускать наружу информацию о Гале.

- Ты думаешь - получится? - поднял брови Олег.

- А то. От Галины - только головешки. Кто такая, почему чокнулась и дом решила запалить... Остается, правда, как мне кажется, реальная Алевтина Викторовна, но пока следствие ее разыщет, пока та показания даст - Миронов всем рот «капустой» заколотит.

- И Зубовым? - недоверчиво напомнил командир.

- Олежа, - вздохнула Евдокия, - о чем ты говоришь? Какие Зубовы? В смерти Берты, во всем, что произошло, не только Зубовых - моей вины навалом! Если бы я тогда не струсила, не убралась из дома, где Ефремовича держали... - Дуся наклонила голову, закусила нижнюю губу. - Я тоже, Паршин, виновата. Не меньше остальных - я не стала заступаться за женщину...

- Ты не стала заступаться за хладнокровную, жестокую стерву, - негромко перебил Олег. - Не ты начала ту войну, не тебе и пленных было отпускать. Может быть, напомнить, что Берта собиралась с Зубовыми сделать? Забыла, как мы прятались от бойцов Мирона, как переживали за беременную Киру, как ты чуть не рехнулась, когда поехала Ефремовича выручать? Не думала живой оттуда вернуться...

- Да при чем здесь это? - скривилась Евдокия. - Я струсила. Я Берту так ненавидела, что смылась из дома и...

- Это карма, Дуся, - снова перебил Олег. - Фатум. Если бы ты вступилась за Берту, ее б на нары законопатили, а судьба и там достанет. Такие, как Берта, спокойно жить не умеют, ни на воле, ни в зоне. Поверь, я знаю, о чем говорю.

- Мне бы твою уверенность...

- Ты, Дуся, рефлексировать мне прекращай. Все свои мифические грехи ты вчера бензином смыла, стольких человек спасла...

...Миронов приехал, когда Паршину почти удалось уговорить помощницу не валить все беды на свою несчастную головушку.

А относительно того, о чем авторитет будет толковать, Евдокия угадала. Ошиблась только в малом: Миронов не пугал, а уговаривал.

Что есть большая разница, особенно для Саши.

Сообщив, что Евгений пришел в себя и идет на поправку, Миронов положил на стол перед сыщиками внушительный конверт с наличностью. Паршин сделал каменно-надменное лицо, но ничего изрекать не стал, глядел на Дусю - ее добыча, ее заслуга, ей и решать. По неким складкам на твердокаменном командирском лбу Евдокия поняла - Паршин ждет от нее отказа от вознаграждения: работала она практически по принуждению, а не по найму. Про общую вину недавно говорила.

Но Дуся усмехнулась и взяла конверт. Взвесила награду на руке:

- Спасибо, Александр Сергеевич. Деньги будут очень кстати.

Пока Землероева тянула паузу, у Паршина слегка отвисла челюсть.

- У вас в доме, Александр Сергеевич, работает одна женщина. У нее ребенок больной, нужна дорогостоящая операция. Я сообщу Вере, что эти деньги - от вас. Огромное спасибо.

Миронов понятливо хмыкнул, встал, пиджак одернул.

- И вообще, Александр Сергеевич, - оставаясь сидеть в кресле, в спину уходящему авторитету проговорила Евдокия, - шальное богатство удачи не приносит, вам не кажется?

- «Искусство должно принадлежать народу»? - усмехнулся владелец личного музея, поглядел на Дусю сверху вниз и вышел, не вступая в дискуссию.

Поздним вечером того же дня к Евдокии пожаловал разносчик. Вручил небольшую тяжеленькую посылку. Дуся черкнула факсимиле на бумажке квитанции, закрыла за рассыльным дверь, заинтересованно обертки разодрала...

Под обертками был ящичек в коробке. В ящичке на бархате - чтоб мне сдохнуть! - Фаберже.

Умопомрачительной красоты серебряная музыкальная шкатулка с вензелями дома Романовых.

Евдокия обомлела. Еще дня три назад она в восхищении замирала над этой шкатулкой, выставленной в застекленном шкафчике парадного зала Мироновых. Думала о том, сколько музейных экскурсантов будут так же замирать перед этой совершенной красотой, ворчала на жадного Сашу...

Теперь эта совершенная красота стояла на тумбочке в прихожей Дуси Землероевой.

«Интересно, из Эрмитажа сами приедут или до Питера смотаться? С Паршиным в качестве охраны...»

Эрмитаж. Какая прелесть. Экскурсанты, ювелиры-знатоки, искусствоведы, восхищенный шепот в зале, где стоит твоя шкатулка...

Крошечные пальчики маленькой девочки с глазами Дуси осторожно раскрывают распрекрасную шкатулку, стоящую на мамином туалетном столике, бережно проводят по серебряным завитушкам: «Мама, мама, а можно я еще раз музыку из шкатулочки послушаю?! Я кашку съела, я хорошо себя вела!..»

Змей-искуситель остался себе верен. Женщины слабы перед подарками, будь то яблоко или алмазная диадема, шкатулка с вензелями. Праматерь Ева наградила дочерей не только любопытством, но и скопидомством.

Чтоб тебя разорвало, Миронов!

Какой искус! Какое изящное, бездонное совращение и смута мыслей!

Миронов отомстил за пренебрежение его деньгами. Своеобразно, беспощадно, по-иезуитски: душа напополам, не тело! Перед глазами то и дело возникал образ ухмыляющегося Саши: «Ну что, правильная девочка моя, отдашь ТАКУЮ ценность, совершенной красотой поделишься с народом? Силы воли хватит? Попробуй-ка теперь сама раздаривать»...

Евдокия вздохнула, припомнила библейскую заповедь «Не судите, да не судимы будете», признала ее вполне применимой к себе и, обзываясь «фарисейкой», понесла серебряное искушение в спальню, где поставила на тумбу возле телевизора. Не отводя глаз от совершенного произведения искусства (которое принадлежит народу, верно?), легла в кровать.

Эрмитаж или маленькая девочка?.. Родная дочка, о которой уже мечтаешь, или толпы разинувших рот экскурсантов? Вещь, которую можно взять в руки и потрогать, гордиться всей семьей, или благодарственная грамотка?..

Смешение ума и чувств.

Может быть, опять поможет метод Скарлетт? «Об этом я подумаю завтра...»

Евдокия зажмурилась и постаралась уснуть.

Приснилась Дусе маленькая зеленоглазая девочка, засовывающая в антикварную шкатулку вертлявого хомяка.