Опыт войны научил Сергея: даже если рана не смертельна, все равно незачем корчить из себя героя.

Тем более сейчас, когда перед тобой враг, которого ты просто прошляпил. Не прокачал, не вычислил, не учуял нутром. Не было на это времени, а теперь уже поздно. С пулей в боку и голыми руками вооруженного молодого мужчину не взять. К тому же Пузырю уже нечего терять. Дав один раз слабину, он вскоре опомнится, накрутит себя до предела и доделает то, к чему еще несколько минут назад наверняка не был готов.

Поэтому, следя за суетящимся Пузырем из-под полуопущенных век, не шевелясь и старательно изображая тяжело раненного и потерявшего сознание, Бражник лихорадочно выжидал подходящий момент. Очевидно, что для старшего лейтенанта, как и для троицы, прибывшей на джипе, самым важным в эту минуту было уничтожить следы своей могильщицкой деятельности. А уж потом гасить свидетелей. Тем более что свидетель — вот он, валяется в бессознанке, весь в крови, совершенно беспомощный.

Как только Пузырь двинулся к машине за канистрой, Сергей пошевелился, скрипнул зубами от боли и медленно-медленно пополз в сторону дома с мансардой, который совсем недавно служил ему наблюдательным пунктом. Если бы старлей сейчас хоть на миг оторвался от своих дел, то неизбежно заметил бы перемещение раненого. Этого Бражник боялся больше всего: тогда уже не отвертишься, придется принимать бой в самых невыгодных для него условиях. Ясно же, что Пузырь никакого подкрепления не вызывал, так что надеяться остается только на себя. Такова реальность. Но сдаваться он не собирался, тем более какому-то там Коле Пузырю.

Тот, между тем, сосредоточенно делал свое дело. И только когда дом запылал и огонь перекинулся на кровлю погреба с трупами, наконец вспомнил о Бражнике. Но опер уже приближался к спасительной двери соседнего дома.

Последние метры Сергей преодолел бегом, держась за раненый бок и шатаясь на ходу, как пьяный.

Позади грохнул выстрел.