Сэр Томас Легг, помощник комиссара Скотленд-Ярда, раздраженно сказал:

– Невероятная история, от начала до самого конца!

– Совершенно верно, сэр, – почтительно ответил инспектор Мейн.

Помощник комиссара продолжал:

– На острове десять мертвецов и ни одной живой души! Ничего не понимаю.

– Тем не менее это правда, сэр, – невозмутимо заметил инспектор Мейн.

– Черт побери, Мейн, – произнес сэр Томас Легг, – кто-то ведь должен был их убить.

– Совершенно верно, сэр.

– В медицинском отчете нет ничего полезного?

– Нет, сэр. Уоргрейва и Ломбарда застрелили – первого в голову, второго в сердце. Мисс Брент и Марстон умерли от отравления цианидом. Миссис Роджерс умерла от передозировки хлорала. Роджерсу раскололи голову. Блору на голову упал тяжелый предмет. Армстронг утонул. Макартуру нанесли сильный удар по затылку, а Вера Клейторн повесилась.

Помощник комиссара моргнул.

– Жуткое дело – от начала до конца.

Минуту-другую он думал, потом сердито заговорил снова:

– И вы хотите сказать, что даже в Стиклхэвне никто ничего не знает? Уж они-то должны знать!

Инспектор Мейн пожал плечами:

– Там живут обычные люди, моряки. Порядочные, работящие. Им известно, что остров купил какой-то человек по имени Оуэн, – и всё.

– Кто обеспечивал остров провизией и всем необходимым?

– Некто Моррис. Исаак Моррис.

– А что он говорит?

– Ничего, сэр. Он умер.

Помощник комиссара нахмурился.

– Что мы знаем об этом Моррисе?

– Он уже попадал в наше поле зрения, сэр. Скользкий был тип, этот мистер Моррис. Три года назад его подозревали в афере с акциями «Беннито» – но доказать ничего не удалось. Считается, что он также был замешан в торговле наркотиками. Но и тут никаких улик. Очень осторожный был тип.

– И за этой историей на острове тоже стоял он?

– Да, сэр, отчасти – он осуществлял покупку, хотя сразу дал понять, что действует в интересах третьего лица, чье имя называть отказался.

– Разве из финансовой стороны сделки ничего выудить нельзя?

Инспектор Мейн улыбнулся:

– О, вы не знаете Морриса, сэр! Этот умел вертеть цифрами так, что лучшие финансовые аналитики, рискни они сунуть нос в его дела, потеряли бы головы! Мы, когда пытались привлечь его по делу с «Беннито», с этим намучились… Нет, он замел следы своего нанимателя так, что лучше не придумаешь.

Помощник комиссара вздохнул. Мейн тем временем продолжал:

– Это Моррис обо всем договорился в Стиклхэвне. Представился агентом мистера Оуэна. Он же и объяснил местным, что на острове будет проходить какой-то эксперимент – выживание на необитаемом острове на пари в течение недели, – так что никто не должен обращать внимания ни на какие сигналы о помощи и так далее.

Сэр Томас Легг неуютно поерзал на своем месте.

– И вы хотите сказать, что никто из этих порядочных людей не почуял подвоха? Уже тогда?

Мейн пожал плечами:

– Вы забываете, сэр, что Негритянский остров принадлежал до этого молодому Элмеру Робсону, американцу. Каких только вечеринок он там не закатывал! Так что местные жители всякого насмотрелись. И привыкли к тому, что все, связанное с Негритянским островом, всегда отдает безумием. Вполне естественная человеческая реакция, сэр, если подумать.

Помощник комиссара угрюмо признал, что, пожалуй, инспектор прав.

– Фред Нарракотт, – продолжал Мейн, – тот, кто отвозил всю компанию на остров, – кое-что заметил, сэр, и, думаю, это может оказаться полезным. Он сказал, что его удивили эти люди. «Совсем не то, что на вечеринках мистера Робсона». Думаю, именно тот факт, что они показались ему совершенно обычными людьми, заставил его пренебречь приказом Морриса, взять лодку и отправиться на остров, как только он услышал про сигналы SOS.

– Когда он и другие моряки пришли туда?

– Сигналы заметили бойскауты утром одиннадцатого числа. Но в тот день добраться до острова не было никакой возможности. Рыбаки прибыли туда днем двенадцатого, как только волна улеглась. Они говорят, что до тех пор покинуть остров не мог никто. После шторма на море была высокая волна.

– А вплавь до берега никто не мог добраться?

– От острова по прямой больше мили, море волновалось, в берег били большие волны… Кроме того, на берегу были люди, бойскауты; все следили за островом, наблюдали.

Помощник комиссара снова вздохнул.

– А что насчет граммофонной пластинки, которую вы обнаружили в доме? Она ничем нам не поможет?

– Я узнавал. Ее изготовили на фирме, занимающейся театральными и киноэффектами. Затем ее направили мистеру А.Н. Оуэну, эсквайру, через Исаака Морриса, как атрибут для новой, ранее не ставившейся пьесы. Текст записи был возвращен владельцу вместе с пластинкой.

– А как насчет сути дела? – спросил Легг.

– Я как раз к ней и перехожу, сэр, – серьезно ответил инспектор Мейн. Он прокашлялся. – По каждому из записанных на ней обвинений я предпринял отдельное расследование.

Инспектор начал с Роджерсов, которые первыми приехали на остров. Они были в услужении у мисс Брейди, которая скоропостижно скончалась. Ее постоянный доктор не смог рассказать мне ничего конкретного. Говорит, что травить ее явно не травили, и все же кое-какие подозрения у него есть – она действительно могла умереть в результате недосмотра с их стороны. Но, по его словам, доказать это невозможно.

– Затем судья Уоргрейв. С ним все ясно. Он действительно осудил Ситона.

– Кстати, Ситон был виновен – вне всякого сомнения. Улики появились позднее, когда его уже повесили, и они полностью доказывали его вину. Но в свое время об этом шло немало толков – девять человек из десяти считали, что Ситон невиновен, а приговор – месть судьи.

– Девушка по фамилии Клейторн, как я выяснил, служила гувернанткой в одной семье, где утонул ребенок. Но, похоже, она к его смерти непричастна; больше того, она очень хорошо показала себя – сразу поплыла ему на выручку; но ее подхватило течением и понесло в море, так что ее саму едва успели вытащить.

– Продолжайте, – сказал помощник комиссара, еще раз вздохнув.

Мейн тоже перевел дыхание.

– Теперь о докторе Армстронге. Человек известный. Кабинет на Харли-стрит. По профессиональной части у него все чисто, никаких претензий. Никаких подпольных операций, ничего такого. Однако женщина по фамилии Клиз, которую он оперировал в двадцать пятом в госпитале в Литморе, куда был тогда приписан, действительно существовала. Перитонит, умерла прямо на операционном столе. Может быть, он с нею что-нибудь напортачил – в конце концов, у него не было тогда большого опыта; но неуклюжесть – не уголовное преступление. По крайней мере, мотива у него определенно не было.

Затем мисс Эмили Брент. Девушка – Беатрис Тейлор – была у нее в услужении. Она забеременела, хозяйка ее выгнала, та пошла и утопилась. Хорошего, конечно, мало, но тоже не уголовное преступление.

– То-то и оно, – сказал сэр Томас Легг. – Наш А.Н. Оуэн, похоже, специализировался по делам, на которые не распространяется компетенция уголовного права.

Мейн продолжил далее по списку:

– Молодой Марстон гонял сломя голову, – у него дважды отнимали права, и жаль, что не насовсем. Больше против него ничего нет. Джон и Люси Комбз с пластинки – это дети, которых он сбил насмерть под Кембриджем. Друзья дали тогда свидетельские показания в его пользу, и он отделался штрафом.

За генералом Макартуром тоже ничего особого не числится. Послужной список у него великолепный – война и все такое. Артур Ричмонд служил под его командованием во Франции, погиб в бою. Никаких недоразумений между ним и генералом не было. Точнее, они даже дружили. На той войне старшие офицеры вообще часто ошибались, понапрасну жертвовали людьми – наверное, это была как раз одна из таких ошибок.

– Не исключено, – сказал помощник комиссара.

– Теперь Филипп Ломбард. Был неоднократно замешан в крайне подозрительных историях за границей. Раза два чуть не угодил под суд. Имел репутацию смелого и не особенно щепетильного человека. Такой вполне мог убить кого-нибудь там, где никто не видит… И наконец Блор. – Мейн замешкался. – Ну, этот был из наших…

Помощник комиссара снова заерзал и сказал с нажимом:

– Блор был мерзавец!

– Вы так думаете, сэр?

– Я и раньше так думал. Просто он был ловок, и ему все сходило с рук. По-моему, в деле Ландора он дал ложные показания. Мне еще тогда не понравилась эта история. Но никаких доказательств вины Блора не было. Я поручил это дело Харрису, но даже он ничего не нашел. Однако я уверен, что там было нечисто, и, знай мы наверняка, с какой стороны копать, что-нибудь да всплыло бы. Этот Блор был негодяй, каких мало…

После небольшой паузы сэр Томас Легг продолжил:

– Значит, Исаак Моррис умер? Когда?

– Я так и думал, сэр, что вы об этом спросите. Исаак Моррис умер восьмого августа, вечером. Принял большую дозу снотворного – что-то из барбитуратов, как я понял. Никаких признаков самоубийства.

– Знаете, что я думаю, Мейн? – медленно сказал Легг.

– Возможно, догадываюсь, сэр.

– Что смерть Морриса пришлась очень уж кстати, – веско произнес помощник комиссара.

Инспектор Мейн кивнул.

– Так и я подумал, сэр.

Легг стукнул кулаком по столу и закричал:

– Но это же невозможно – фантастика какая-то! Десять человек убиты на голой скале посреди моря, а мы не знаем, ни кто это сделал, ни как, ни почему.

Мейн кашлянул.

– Не совсем так, сэр. «Почему» мы все-таки представляем – более или менее. Кто-то сошел с ума на почве правосудия и решил убивать тех, до кого не мог дотянуться закон. Выбрал наугад десятерых – виновных или нет, не важно…

Помощник комиссара отрывисто начал:

– Вот как? На мой взгляд…

И умолк. Инспектор Мейн вежливо ждал. Легг со вздохом покачал головой.

– Продолжайте, – сказал он. – Мне вдруг показалось, я что-то понял. Мысль была, но ушла… Продолжайте, что вы там говорили.

– Десять человек нужно было… ну, скажем, казнить. Они и были казнены. Руками А.Н. Оуэна. А он сам взял и испарился. Исчез с острова и следа не оставил.

– Первоклассный трюк с исчезновением, так? – сказал помощник комиссара. – Но знаете, Мейн, у каждого фокуса есть свое объяснение.

– Вы считаете, сэр, что если этого типа на острове не нашли, значит, он его и не покидал, а следовательно, никогда там и не появлялся… Тогда остается только одно объяснение – он сам один из десятерых.

Помощник комиссара кивнул.

– Мы подумали об этом, сэр, – честно сказал Мейн. – Мы все проанализировали. И теперь, если говорить начистоту, у нас есть кое-какие соображения о том, как все происходило на Негритянском острове. Вера Клейторн вела дневник, мисс Брент – тоже. Потом, старый Уоргрейв оставил кое-какие заметки – немногословные и довольно загадочные, но они нам помогли. Блор, и тот записывал. Так что все их отчеты сложились в довольно ясную картину. Смерти происходили в таком порядке: Марстон, миссис Роджерс, Макартур, Роджерс, мисс Брент, Уоргрейв. В дневнике Веры Клейторн сказано, что после смерти судьи Армстронг вышел из дома ночью, а Блор и Ломбард последовали за ним. В блокноте Блора тоже нашли по этому поводу запись. Всего два слова: «Армстронг исчез».

Учитывая все сказанное, может показаться, что решение у нас есть. Армстронг утонул, как вы помните. Допустим, что маньяк – он. Что мешало ему убить сначала всех остальных, а потом совершить самоубийство, бросившись со скалы в море? Или даже надеяться доплыть до берега?.. Решение отличное, только к нашему случаю оно не подходит. Совсем не подходит. Во-первых, показания полицейского хирурга. Он прибыл на остров тринадцатого рано утром. Хотя он мало что может нам сообщить, но, по его словам, все найденные на острове были мертвы не менее тридцати шести часов, а может быть, и дольше. А вот в случае с Армстронгом он высказался совершенно определенно. Тело провело в воде не меньше восьми-десяти часов, прежде чем его прибило к берегу. Это значит, что тело попало в воду в ночь с десятого на одиннадцатое – я объясню, почему именно так. Мы нашли место, где его прибило к берегу – тело застряло между двумя камнями на линии прибоя, там остались клочья одежды, волос и так далее. Потом шторм стих, и вода отступила – это видно по следам на камнях.

Однако все это нисколько не мешало ему сначала убрать тех троих и только потом самому прыгнуть в воду. Но тут есть одно непреодолимое обстоятельство. Армстронга из воды вытащили. Мы нашли тело там, куда никакая, даже самая высокая волна не достанет. К тому же оно лежало на земле совершенно прямо, с вытянутыми руками и ногами. Так что ясно одно: на острове был кто-то живой уже после смерти Армстронга.

Помолчав, Мейн продолжил:

– Итого, с чем мы остаемся? Вот каково положение вещей утром одиннадцатого августа. Армстронг «исчез» (утонул). Значит, есть еще трое: Ломбард, Блор и Вера Клейторн. Ломбарда застрелили. Его тело нашли у моря, рядом с Армстронгом. Веру Клейторн нашли у себя в комнате, повешенной. Тело Блора лежало на террасе; голову ему размозжил большой кусок мрамора, который, логично предположить, упал на него из окна, сверху.

– Из чьего окна? – отрывисто спросил помощник комиссара.

– Веры Клейторн. А теперь, сэр, давайте рассмотрим каждый из трех случаев в отдельности. Сначала Филипп Ломбард. Предположим, что это он спихнул тот кусок мрамора на Блора, а потом подпоил и повесил Веру. После чего пошел к морю и застрелился.

– Но если так, то кто тогда забрал у него револьвер? Его-то нашли в доме, на верхней площадке лестницы, у комнаты судьи.

– На нем были чьи-нибудь отпечатки? – уточнил помощник комиссара.

– Да, сэр. Веры Клейторн.

– Но, господи боже мой, значит…

– Я знаю, что вы хотите сказать, сэр. Убийца – Вера Клейторн. Это она застрелила Ломбарда, принесла в дом револьвер, скинула мраморную глыбу на Блора – и потом повесилась… Мы и сами так думали – но недолго. В ее комнате нашли стул, на сиденье – следы от водорослей, такие же, как на туфлях Веры. Впечатление такое, как будто она встала на этот стул, накинула петлю на шею и оттолкнула стул. Однако вся беда в том, что стул нашли не на полу рядом с ней, где он должен был бы лежать в таком случае. Стул стоял у стены, в одном ряду с другими. Значит, кто-то поставил его туда уже после смерти Веры Клейторн…

Остается Блор – но если мне скажут, что это он застрелил Ломбарда, потом убедил Веру повеситься, а потом пошел и уронил себе на голову здоровенный кусок мрамора, привязав к нему, например, веревочку, то я, извините, не поверю. Люди обычно не совершают самоубийств подобным образом – да и вообще, Блор был не из тех, кто кончает с собой. Мы с вами знали его лично – вряд ли этого типа можно заподозрить в пристрастии к абстрактно понятой справедливости.

– Согласен, – сказал помощник комиссара.

– Более того, сэр, – добавил инспектор Мейн, – на острове просто должен был быть еще кто-то. Тот, кто прибрался, когда все кончилось. Но где он был, пока умирали люди, – и куда девался потом? Рыбаки из Стиклхэвна уверены, что никто не мог покинуть остров раньше, чем туда пришла первая лодка. Но в таком случае… – Он умолк.

– В таком случае… – повторил за ним помощник комиссара.

Инспектор вздохнул, покачал головой, подался к нему и спросил:

– В таком случае, кто же их всех убил?