Прошин и Чернов сидели в каюте, а Глыба, как обычно, работал с новобранцами. Играл плеер, всё тот же, уже поднадоевший капитану джаз. Разговор не клеился. Женя никак не хотел верить в то, что на базе завёлся барабашка-вуду, оживляющий трупы. Это уже мистикой отдаёт, а к мистике капитан относился с прохладцей. Или, как минимум, шизофренией (а вот в неё поверить куда проще).

— А может, этот Лафайет псих просто? Может, не было ничего?, — спросил Женя.

Но паранорм теперь уже уверен в обратном. Хотя Лафайет, мог быть психом, но Прошин всё же чувствовал, что здесь что-то есть. И зомби этот — не плод воображения Жана. Сергей уверен, что всё это произошло на самом деле. Осталось узнать, кто сделал из Чанова зомби.

У капитана возник вопрос — если всё это правда, и пришелец, зомбирующий людей, может находиться среди них, то как это проверить? Сможет эмпат почувствовать такого зомби, если вдруг понадобится? Лейтенант задумался. Не понимал поставленной перед ним задачи. Что должна чувствовать эта тварь? Эмпат хорошо знал людей и понимал их чувства и образы, возникающие в их головах. А как быть с инопланетянином? Хотя бы раскумекать, что искать нужно, в каком направлении рыть. Вот эмпаты, например, животных не чувствуют. Те неразумные. А если чужак должен быть сапиенсом, то искать нужно Нечеловека Разумного? Чужое искать? А какое оно, чужое? Может, паранорм сразу помрёт, едва с инопланетным разумом соприкоснётся. Насколько чужой для землян этот инопланетник, Сергей не представлял.

Прошин думал завтра с утра пройтись по станции, прислушаться к людям. Может быть, пришелец, и правда, новое тело себе нашёл. Женя идею поддержал и добавил, что будет его сопровождать, вооружившись тяжёлым пулемётом, на тот случай, если бред Лафайета окажется не бредом.

* * *

Утром они отправились на охоту. Сергей почти уверен в том, что это не Странник, а кто-то другой. На Марсе, думал эмпат, находятся два чужака. Один сейчас теоретически мог обитать на МНС-1.

Над тем, куда идти, они долго не думали. В обсерваторию — Евсеев второй кандидат после Лафайета.

Паранорм придумал, как будет отличать чужака от человека. Стоит человека подтолкнуть, и в голове начинают роиться образы, по которым можно многое узнать из прошлого. А если чужака спросить о детстве, то тот даже при полном контроле сознания не сразу найдёт правильный ответ. Женя сомневался, что это сработает. Прошин, чтобы доказать обратное, предложил:

— Вот вспомни о том, что ты оставил дома…

Женя задумался и ответил:

— Ну, много чего…

— Опа, а я уже знаю…, — медленно произнёс лейтенант. — Миловидная блондинка… жена, наверное. Пожилой мужчина, немного на тебя смахивающий — отец. А вот матери я почему-то не вижу.

— А нету матери, умерла она, когда я ещё в школе учился, — ответил капитан и удивлённо добавил: — Ну… ты же нас читаешь, как книжку… С тобой рядом и думать-то ни о чём нельзя. А что ж ты в полицию не идёшь работать? Из тебя бы сыщик классный вышел.

— А не хочу я в полицию, мне и здесь нравится. Меня, может, романтика космоса пленила.

Они дошли до неплотно прикрытой двери, из которой тянулся через весь коридор толстый силовой кабель. Решено — на этот раз всё сделает сам паранорм, а Чернов с пулемётом — на подхвате. Если вдруг выяснится, что астрофизик никакой не астрофизик, если вдруг всё выйдет из-под контроля, то на сцену выйдет Чернов.

Сергей постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. И сразу увидел напуганное лицо астрофизика. Бледный, руки тряслись, как у алкоголика, зрачки бегали, как два теннисных мяча на корте. Лафайет ему уже всё рассказал.

Увидев особовского капитана с огромным крупнокалиберным «Витязем-спейсмодификат», Евсеев испугался ещё больше, а теннисные мячи перестали прыгать и глаза уставились в одну точку, застопорившись на чёрном зрачке ствола.

— Я хотел задать всего лишь один вопрос, — эмпат забурился в комнатушку и втянул за собой Чернова.

Прошин рассуждал так. Если пришелец и завладел телом человека, то не смог бы в полной мере сделать это с его памятью. Он бы не разобрался с ней и просто не понимал бы некоторых вопросов. Например, вопросов о детстве. Или о любви. Главное, задать вопрос позаковыристее и проследить за образами, что родятся в мозгу собеседника. И даже в том случае, если инопланетянин поймёт всё, то первым делом вспомнит именно своё детство… и свою любовь…

— Спрашивайте, — покорился астрофизик, запахивая полы халата и поёжился, будто от холода.

— Илья Юрьевич, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. Можете относиться к моим словам серьёзно или как к розыгрышу, это ваше дело. Главное, выслушайте их.

Эмпат уловил несколько картинок в голове Евсеева. Тот боялся, что накажут за убийство, и ещё что Чанов снова появится рядом и посмотрит на него своим мёртвым взглядом. Вполне себе человеческое поведение. Но это не всё. Надо протестировать, как и задумано.

— Расскажите мне, пожалуйста, о самом ярком детском воспоминании. Из того времени, когда вы ещё не ходили в школу… Когда были маленьким мальчиком.

Астрофизик удивлённо посмотрел на паранорма. Сейчас он был похож на ребёнка.

— Странный вопрос. Да ещё под стволом пулемёта. Вы с ума сошли?

— Мы все с ума сошли в какой-то степени, — ответил Сергей. — Просто скажите, что вы вспомнили. Сааме яркое воспоминание.

Пошла картинка! Стол… на нём большой торт… пять свечей… Молодые и красивые мужчина и женщина… Наверно, отец и мать… Она в нарядном платье, он в джинсах и футболке…

Евсеев немного помедлил, будто перебирая ворох воспоминаний, а затем начал говорить:

— Не знаю, зачем вам это. Но вот… слушайте. Самое яркое воспоминание — мой день рожденья. Мне исполнилось пять лет. Мать купила огромный торт… Отец как раз приехал из командировки. Они тогда ещё не разошлись, и всё было хорошо…

— Понятно… Я рад, что заставил вас вспомнить о приятном, — облегчённо произнёс Прошин. — Вы можете быть спокойны… и ничего не бойтесь, всё будет хорошо… Он больше не появится. А мы пойдём. И, надеюсь, больше не будем докучать вам. Пошли, Женя.

Они вышли в коридор. На вопросительный взгляд Чернова лейтенант ответил:

— Свой. Хомо наш сапиенс. Астрофизик очень быстро сориентировался. И кроме этого, в его голове всё расставлено по местам. Едва Сергей спросил про детство, и тот сразу представил родителей, огромный торт на пять свечей. Всё искренне, никакой фальши. Настоящие детские воспоминания.

Женя уже ознакомился с возможностями паранорма, но его всё равно впечатлило, что вот так, задав один вопрос, можно узнать, о человеке абсолютно всё.

Они шли по коридору, а лейтенант увлёкся и стал рассказывать о том, как действуют эмпаты.

— Иногда даже спрашивать не надо. Стоит, к примеру, взмахнуть рукой перед лицом, и в твоей голове взметнётся ворох мыслей, по которым я узнаю о тебе куда больше, чем даже за целый день расспросов. Да ты не бойся. Ни эмпат, ни телепат никогда не полезет в твою голову просто так, ради интереса. Больно надо в чужой грязи вазюкаться, потом себя чувствуешь, как последнее чмо.

Времени оставалось достаточно, Прошин чувствовал себя отдохнувшим, и потому они повернули к радиостанции. Можно попробовать пробить этого нелюдимого радиста. Вообще, здесь контингент до ужаса странный, одни только технари более менее адекватные люди.

— Если этот проклятый пришелец может, как ты утверждаешь, захватить любого из нас, то что делать, если он вдруг окажется в тебе?, — озвучил Чернов мысль, которая, едва появившись в голове, прочно в ней засела.

— Не знаю…, — честно признался Сергей. — Молиться, наверно. Никто из нас, кроме меня, не сможет определить, чужой перед ним стоит или свой. Если конечно, это не будет зомби вроде Чанова…

Паранорм прав. Если инопланетник залезет в живого человека, то никому и в голову не придёт, что это пришелец. Разве что близкие люди заметят разницу в поведении… Но что они сделают? Свалят всё на депрессию… Скажут, что человек просто устал, потому и сам на себя не похож… Это в кино люди сразу всё понимают, когда всякие демоны и чужаки вселяются в их близких. В жизни всё не так легко. Почувствует ли сам человек, если его сознанием кто-то овладел, Прошин не знал. Сложный вопрос. Может быть, если сначала и заметит… то потом просто перестанет обращать внимание. Есть много способов подавления воли. Если они известны людям, то почему бы и чужакам о них не знать?

Женя постучал в дверь. Она приоткрылась. Выглянул Игорь, небритый и неопрятно одетый, в нестиранной и начинающей дурно пахнуть футболке..

— Э… ребята, мы насчёт пулемёта не договаривались!

— Это формальность, — ответил Чернов и потянул дверь на себя.

— Ни хрена себе, крупнокалиберная формальность!, — Игорь попытался удержать позиции, но Чернов крупнее и сильнее, навалился на дверь всем весом. — Чего вы вообще хотите?

— Извиняюсь за пулемёт, но это небольшая дань тревожному времени. Приходится идти на подобные меры. Моему товарищу надо задать вам всего лишь один вопрос.

— Ну, задавайте, раз уж вы здесь, и валите отсюда. Я не люблю, когда в меня пушкой тычут.

— Вы… вы помните себя в пятилетнем возрасте?, — спросил Сергей.

— Да вы совсем с ума охренели, что ли?, — в бешенстве заревел Игорь. — Зачем вам это спрашивать? Вы что себе позволяете?

Паранорм словил картинку. Память Игоря работала почти идеально. Правда, в голове много сумбура. Сначала всё скакало и прыгало, эмоциональный срыв сделал своё дело, но потом пошла довольно качественная картинка. Маленький худющий пацан сидит у окна и смотрит на дорогу, украшенную стройными пирамидальными тополями. Мальчик отца ждёт, а того всё нет и нет, вот уже скоро вечер, а его нет. И, скорее всего, не будет, потому что отец ушел к другой, и другого мальчика сделал своим сыном.

— Спасибо за службу. Можете не отвечать, — Прошин закрыл дверь, оставив Игоря наедине с памятью и своими нервами.

— Полный неадекват!, — заорал Женя, когда они отошли от радиостанции. — Истерик. Клиника полнейшая.

— А я этому даже рад, — улыбнулся лейтенант. — Наш. На всю голову наш. Он и Илья Юрьевич — две разные полярности. Один спокойный и застенчивый, а второй буйный и ни фига не застенчивый.

— Да в жбан ему прикладом и с ноги потом, — не унимался Женя.

— Прибереги свой пыл для инопланетника. Вот найдём его, и бей как хочешь. И сколько хочешь. Если он тебя раньше не прихлопнет. А своих бить не стоит.

Уже в каюте, стоя у иллюминатора, наблюдая за буянившим за иллюминатором пылевым дьяволом, капитан сказал:

— Мне от всего услышанного немного не по себе. От тебя ничего не скрыть. А ведь у каждого есть что припрятать. Свой скелет в шкафу. А тут вы…

— Да, но мне нет никакого интереса выуживать из тебя компромат, — ответил эмпат, развалишь на кровати. — А то, что я делаю сейчас — от этого зависит безопасность человечества. Так что можешь не беспокоиться, я за твоими скелетами охотиться не собираюсь. Мне и своих скелетов хватает. И тараканов тоже. А Игоря мне даже немного жалко. Я нащупал кнопку, которая делает ему больно. Его в раннем детстве отец бросил, и потому он такой… холодный, всю жизнь, ни себя, ни других не любит.

Сергей протянул руку к плееру, щелкнул клавишей «play» и в воздухе запахло джазом. Ему нравилась эта музыка, любил он это разлившееся спокойствие, которое можно вдыхать и которым можно наслаждаться вечно. Паранорм устал за этот день так, как никогда не уставал. Уснул, а капитан заботливо укрыл его одеялом и, медленно сбавив громкость, выключил плеер.