Меж тем как с башни – мрачный вид! —

Смерть исполинская глядит[105].

Пока я мерил шагами комнату, Хансен храпел на кровати. Лондон пережил еще один день, и в тумане снова загорелось уличное освещение. Эти фонари воздействовали на меня странным образом, словно излучали твердые волны энергии, бившие мне прямо в мозг. Они скручивали туман в чудные зловещие формы. Если представить лондонские улицы одной большой сценой, то сколько же страшных действий освещали ее рампы?

Гордона я не видел с рассвета. Уцепившись за фразу «Сохо, сорок восемь», он ушел, чтобы устроить рейд в это место, а меня оставил из тех соображений, что разглашать мою роль пока не стоит. Он опасался покушения на мою жизнь, а также потому, что если я отправлюсь рыскать по притонам, где часто бывал прежде, это вызовет подозрения.

Хансен по-прежнему храпел. Я сел и принялся изучать турецкие туфли, что были на мне. Зулейха тоже носила такие – а как она парила в них в моих снах наяву, какую красоту придавала всей обыденности своим очарованием! Как в тумане, я увидел ее улыбающееся лицо, услышал эхо ее легких шажков в своем помутненном сознании.

Оно отбивало бесконечную дробь, преследуя меня до тех пор, пока не стало казаться, что и его отзвуки встретили другое эхо, слабое и вкрадчивое – оно доносилось из коридора. Я встрепенулся: кто-то стучал в дверь моей комнаты.

Пока Хансен продолжал спать, я пересек комнату и резко распахнул дверь. Коридор заволакивало кружащимися облачками тумана, и сквозь него, будто через серебристую вуаль, я увидел ее: Зулейха стояла передо мной. Ее волосы блестели, красные губы были полураскрыты, и она смотрела на меня большими темными глазами.

Пока я стоял, словно онемев, девушка быстро оглянулась на коридор, после чего ступила внутрь и закрыла за собой дверь.

– Гордон! – шепнула она тревожно. – Скорпион поймал твоего друга!

Хансен уже проснулся и сидел, тупо глядя на странную сцену, что ему представилась.

Зулейха не обращала на него внимания.

– И еще, о, Стивен! – продолжила она, и в ее глазах заблестели слезы. – Я старалась достать еще эликсира, но не смогла.

– Это пустое. – Ко мне, наконец, вернулся дар речи. – Расскажи мне о Гордоне.

– Он пришел к Камоносу один, и Хассим с Ганрой Сингхом схватили его и привели к Хозяину. Сегодня там соберутся люди Скорпиона, и его принесут в жертву.

– В жертву? – По моей спине забегали мурашки. Неужели этим ужасам не будет конца? – Скорее, Зулейха, скажи, где находится дом Хозяина?

– Сохо, сорок восемь. Нужно вызвать полицию и отправить туда побольше людей, чтобы они окружили дом, но самому тебе идти нельзя…

Хансен вскочил, жаждая срочно действовать, но я повернулся к нему. Мой разум прояснился – или мне так показалось, – теперь он вновь работал с неестественной быстротой.

– Погоди! – я вновь обратился к Зулейхе. – Когда должно состояться жертвоприношение?

– Когда взойдет луна.

– Значит, за несколько часов перед рассветом. У нас есть время спасти Гордона, но если мы устроим рейд, они убьют его прежде, чем мы сумеем к нему пробраться. Да и вообще, одному богу известно, сколько дьявольских тварей охраняют там входы.

– Я не знаю, – простонала Зулейха. – Мне уже пора, не то Хозяин меня убьет.

В эту минуту что-то сдвинулось в моем мозгу – меня будто бы накрыло волной несдерживаемого, решительного гнева.

– Никого он не убьет! – вскричал я, взмахнув руками. – Не успеет сегодня зажечься рассвет, как Хозяин умрет! Клянусь всем, что есть на этом свете!

Хансен изумленно уставился на меня, Зулейха отстранилась. Но мой окрыленный наркотиками мозг вдруг взорвался светом, истинным и ярким.

Я знал, что Катулос был гипнотизером и в совершенстве владел таинством контроля над разумом и душой человека. И еще я понял, наконец, чем объяснялась его власть над девушкой. Гипноз! Как змея, что зачаровывает и привлекает к себе птицу, так и Хозяин удерживает Зулейху с помощью невидимых оков. И его власть над нею была такой незыблемой, что ощущалась, даже когда ее не было рядом, проходя сквозь значительные расстояния.

Сломать эту связь могло лишь одно – месмерическая сила другого человека, чья власть была сильнее, чем у Катулоса. Я положил руки на тонкие плечи девушки и заставил посмотреть мне в лицо.

– Зулейха, – проговорил я властно, – здесь ты в безопасности. Ты не вернешься к Катулосу. В этом нет нужды. Теперь ты свободна.

Но я знал, что мне не удастся убедить ее еще до того, как заговорил. Она посмотрела изумленно, с беспричинным страхом, и робко попыталась высвободиться из моей хватки.

– Стивен, прошу, отпусти меня! – взмолилась она. – Я должна… я должна!

Я увел ее к кровати и попросил у Хансена наручники. Он передал их мне удивленно, и я защелкнул один конец на столбике кровати, а второй – на хрупком запястье девушки. Та всхлипнула, но не пыталась сопротивляться, лишь ища своими ясными глазами мои, чтобы заглянуть в них с немой мольбой.

Мне было больно навязывать ей свою волю, еще и в столь грубой манере, но я старался действовать хладнокровно.

– Зулейха, – сказал я нежно, – теперь ты моя пленница. Скорпион не сможет обвинить тебя в том, что ты не вернешься, потому что от тебя это не зависит. А не успеет наступить рассвет, как ты станешь совсем свободна от его власти.

Я повернулся к Хансену и обратился к нему тоном, не терпящим возражения:

– Оставайтесь здесь и смотрите за дверью, пока я не вернусь. И ни под каким предлогом не впускайте незнакомцев, то есть всех, кого не знаете лично. И заклинаю вас, как человека чести: не отпускайте девушку, что бы она сама ни говорила. Если ни я, ни Гордон не вернемся завтра до десяти утра, отведите ее по этому адресу – там живет семья, с которой я некогда дружил, эти люди смогут позаботиться о бездомной. Я же пойду в Скотленд-Ярд.

– Стивен, – застонала Зулейха, – ты собираешься в логово Хозяина? Тебя там убьют. Отправь полицию, но сам не ходи!

Я наклонился к ней, прижал к себе, почувствовал прикосновение ее губ, а затем отступил прочь.

Когда я выбежал на улицу, меня схватил своими призрачными пальцами, холодными, как у мертвеца, туман. Я не имел никакого плана, но он уже начинал складываться у меня в голове, готовясь вскипеть в котле моего разума. Завидев полицейского, расхаживающего на своем посту, я остановился и подозвал его к себе. Затем нацарапал на листе, вырванном из блокнота, короткую записку и вручил ему.

– Отнесите это в Скотленд-Ярд. Вопрос жизни и смерти. Это касается Джона Гордона.

При упоминании этого имени полицейский ответил быстрым согласием, но, как только я отвернулся от него и продолжил свой бег, его поспешность сошла на нет. В записке я сообщал, что Гордон находился в плену на Сохо, сорок восемь, и советовал немедленно совершить рейд – и даже более того, приказывал сделать это во имя Гордона.

Причина моих действий была проста: я понимал, что при первых признаках рейда Джон Гордон будет обречен. Мне нужно было каким-то образом прибыть к нему первым и прежде, чем там окажется полиция, защитить либо освободить его.

Казалось, прошло уже бесконечное количество времени, когда передо мной, наконец, громадным призраком в тумане возникли мрачные очертания сорок восьмого дома в Сохо. Когда я остановился перед запретным строением, было уже поздно, и мало кто при таком тумане и сырости находился на улице. Свет в окнах не горел, как не виднелось и лестницы, будь то ведущей вверх или вниз. Дом выглядел заброшенным. Но логово скорпиона обычно и кажется таким, пока кого-то вдруг не настигнет тихая смерть.

Здесь я остановился, и у меня возникла безумная мысль. Все так или иначе закончится к рассвету. Сегодняшняя ночь – переломный момент моего пути, высшая точка всей жизни. В эту ночь я был самым сильным звеном в странной цепи событий. Завтра будет неважно, останусь ли я жив, или умру. Я вынул из кармана флягу с эликсиром и хорошенько посмотрел на нее. Если расходовать бережно, хватит еще на два дня. Два дня жизни! Или… сейчас стимуляция нужна мне, как никогда, ведь передо мной стоит задача, которая не по силам ни одному обычному человеку.

Если я выпью весь остаток эликсира, то не знаю, на сколько хватит его действия, но для этой ночи точно будет достаточно. У меня дрожали колени, в памяти случались провалы – слабость разума и тела одолевала меня. Я поднял флягу и одним глотком осушил ее.

Какое-то мгновение я думал, что наступила смерть. Я никогда еще не принимал так много.

Небо и земля пошатнулись, и я почувствовал, будто разлетаюсь на миллионы дрожащих кусочков, словно лопнувший шар из хрупкой стали. Словно огонь, адское пламя, эликсир понесся по моим венам, и я стал великаном! Чудовищем! Сверхчеловеком!

Повернувшись, я зашагал к грозному тенистому входу. Плана у меня не было – я чувствовал, что он мне и не нужен. Будто пьяница, беспечно бредущий навстречу опасности, я шел к логову Скорпиона, осознавая свое абсолютное превосходство, всецело ощущая действие эликсира и уверенный, что даже древние звезды должны теперь расступаться передо мной.

О, не было еще на свете такого сверхчеловека, как я, властно постучавший той сырой и туманной ночью в дверь сорок восьмого дома в Сохо!

Я стукнул четыре раза – это был старый сигнал, по которому нас, рабов, впускали в комнату с идолом в притоне Юн Шату. В центре двери открылась щель, и из нее осторожно выглянули раскосые глаза. Когда меня узнали, глаза чуть расширились, а затем вновь злобно сузились.

– Эй, дурачина! – сердито воскликнул я. – Ты что, метки не видишь?

Я поднес руку к щели.

– Не узнаешь меня? Давай впускай уже, чтоб тебя!

Полагаю, добиться своего мне помогла сама дерзость. Конечно, к этому времени все рабы Скорпиона уже знали о предательстве Стивена Костигана, знали, что он был обречен на смерть. И само то, что я пришел сюда, навстречу року, как раз смутило азиата.

Дверь открылась, и я вошел. Человек, впустивший меня, оказался высоким, худощавым китайцем, которого я знал и раньше – он был одним из слуг Катулоса. Когда он закрыл за мной дверь, я увидел, что мы стояли в каком-то вестибюле, освещенном тусклой лампой, чьего света не было видно с улицы из-за того, что окна были плотно завешены. Китаец сверкнул на меня глазами, явно в нерешительности. Я смотрел на него, весь напряженный. Затем в его взгляде вспыхнуло подозрение, рука спряталась в рукаве. Но в то же мгновение я схватил его, и его тонкая шея сломалась у меня в руках, как гнилая ветка.

Опустив его безжизненное тело на толстый ковер, я прислушался: тишину ничто не нарушало. Крадучись, как волк, растопырив пальцы, словно когти, я прошмыгнул в ближайшую комнату. Она была обставлена в восточном стиле – диваны, ковры, вышитые золотом гобелены, – но людей внутри не оказалось. Я пересек ее и вышел в следующую. Свет мягко струился из свисающих с потолка кадильниц, а восточные ковры приглушали звуки шагов. Казалось, будто я пробирался по зачарованному замку.

Каждую секунду я ожидал, что на меня из какой-нибудь двери или из-за занавески, а то и расписанной драконами ширмы набросятся безмолвные убийцы. Но тишина продолжалась. Я проходил комнату за комнатой, пока, наконец, не остановился у подножия лестницы. Кадильница проливала на нее немного света, но бо́льшая часть была в тени. Оставалось лишь гадать, какие ужасы могли ждать меня наверху?

Но страх и эликсир друг другу не пара, так что я взобрался по этой таящей ужасы лестнице столь же смело, как и вошел в этот дом. Наверху комнаты едва ли отличались от тех, что внизу, и в них также не оказалось людей. Я поискал чердак, но, похоже, двери, которая могла бы туда вести, не было. Вернувшись к первой двери, я попытался найти вход в подвал, но мои усилия вновь оказались бесплодны. Я осознал поразительную правду: не считая меня и мертвеца, нелепо растянувшегося в вестибюле, в доме никого не было – ни живых, ни мертвых.

Как это было понимать? Не окажись в доме мебели, я бы, естественно, заключил, что Катулос бежал, – но никаких признаков бегства я не заметил. Это было странно, необъяснимо. Я лишь стоял в просторной, тускло освещенной библиотеке, размышляя надо всем этим. Нет. Перепутать дом я никак не мог. Даже если бы труп не лежал в вестибюле немым свидетельством, все остальное в комнате – искусственные пальмы, лакированные экраны, гобелены и даже идол, хоть позади него и не дымились благовония, – указывало на присутствие Хозяина. Вдоль стен тянулись длинные полки, заставленные книгами, необычными и дорогими на вид и, как я понял после беглого осмотра, написанными на всех языках мира, посвященные всем темам, но прежде всего – причудливым и оригинальным.

Вспомнив о тайном проходе в Храм Грез, я решил изучить тяжелый стол из красного дерева, что стоял по центру комнаты, однако ничего примечательного в нем не обнаружил. Затем на меня вдруг накатила ярость – беспричинная и первобытная. Я схватил со стола статуэтку и швырнул ее в стену, где находились полки. Шум от удара непременно должен был выманить шайку из укрытия. Но результат выявился куда более неожиданным!

Статуэтка ударила о край одной из полок, и в тот же миг вся их секция вместе с книгами бесшумно повернулась и открылся узкий проем! Как и за прежней потайной дверью, оттуда вниз уходил ряд ступеней. В иной раз мысль о том, чтобы по ним спуститься, равно как и еще свежие воспоминания о кошмарах того туннеля, привели бы меня в дрожь, но сейчас я, воодушевленный эликсиром, ни секунды не колеблясь, двинулся вперед.

Раз уж в доме никого не оказалось, они, должно быть, находились где-нибудь в туннеле или в ином месте, куда он вел. Я вошел в проем, оставив за собой дверь открытой. Полиция могла бы найти ее и последовать за мной, хотя я и ощущал, что мне предстоит проделать все в одиночку, от начала и до мрачного финала.

Я спустился уже на почтительное расстояние, когда лестницу неожиданно сменил ровный коридор футов в двадцать шириной. Потолок, однако, был довольно низким, и с него свисали небольшие, любопытной формы лампы, рассеивающие слабый свет. Я быстро зашагал по коридору, будто был самой Смертью, ищущей своих жертв, подмечая все на своем пути. Пол был выложен из широких плит, а стены – из крупных ровных блоков. Этот проход явно устроили давно – рабы Катулоса никак не могли этого сделать. Вероятно, это был какой-то потайной ход времен Средневековья – в конце концов, кто знает, какие катакомбы пролегают под Лондоном, чьи тайны еще значительнее и темнее, чем тайны Вавилона и Рима?

Я все шел и шел – это теперь я знаю, что находился, очевидно, глубоко под землей. Воздух был сырым и тяжелым, холодная влага капала с камней стен и потолка. Время от времени я замечал мелкие проходы, уводящие во тьму, но для себя решил держаться главного коридора.

Меня охватило лютое нетерпение. Казалось, я шел уже несколько часов, но до сих пор не видел ничего, кроме сырых стен, голых плит да тусклых ламп. Я внимательно вглядывался, стараясь обнаружить зловещего вида сундуки или что-то подобное – но ничего такого здесь не было.

А потом я едва не разразился гневными проклятиями: из теней впереди вырисовалась еще одна лестница.