Сыпля проклятиями в свете лишь сверкающих молний, Харрисон ощупал землю и нашел разбитый фонарь, а также кое-что еще.

Он направился к воротам – капли дождя хлестали по лицу. В один миг детектив споткнулся в бархатной темноте, а в следующий – белые надгробные камни засияли в ослепительно-ярком свете. Голова страшно болела – лишь воля случая и крепкий череп спасли Харрисону жизнь. Предполагаемый убийца, должно быть, счел, что удар оказался смертельным, и убежал, прихватив – неизвестно ради каких ужасных целей – голову Джона Уилкинсона. Ибо голова действительно пропала.

Харрисон поморщился при мысли о том, что дождь наполняет открытую могилу, но у него не оставалось ни сил, ни желания засыпать ее грязью. Дальнейшее пребывание на этом темном кладбище было чревато смертельной опасностью. Убийца мог вернуться.

Харрисон перелез через ограду и оглянулся. Дождь встревожил крыс: трава ожила от снующих теней с горящими глазками. Вздрогнув, Харрисон направился к автомобилю, сел в него, нашел ручной фонарик и перезарядил револьвер.

Дождь усиливался, и изъезженная дорога в Лост-Ноб грозила превратиться вскоре в сплошную грязевую массу. По своему состоянию детектив не чувствовал, что сумеет вести машину в грозу по такой отвратительной дороге. Но продлиться до восхода это не могло. А старый фермерский дом мог послужить убежищем до наступления следующего дня.

Пока Харрисон ехал по дороге, с шумом разбрызгивая грязные лужи, дождь шел стеной, поливая его и заслоняя и без того слабый свет. Сквозь белые дубы прорывался ветер. Вдруг он крякнул и заморгал: Харрисон мог поклясться, что молния на миг осветила раскрашенную обнаженную фигуру с перьями на голове, которая кралась между деревьев!

Дорога вилась по густо заросшей возвышенности, идя в гору неподалеку от берега грязного ручья, и вела к вершине, где раскинулся старый дом. От окружающих его лесов к покосившемуся крыльцу тянулись заросли сорной травы и невысоких кустов. Он припарковал машину как можно ближе к дому, и, борясь с ветром и дождем, вошел внутрь.

Харрисон ожидал, что придется стрелять в замок, чтобы взломать его, но дверь подалась от прикосновения пальцев. Он попал в пропахшие плесенью комнаты, пребывающие в необычном освещении сверкающих молний, проникающих сквозь щели ставней.

Его фонарик высветил грубую койку напротив боковой стены, тяжелый вытесанный вручную стол и кучу тряпок в углу – из этой груды во все стороны метнулись вороватые черные тени.

Крысы! Снова крысы!

Когда они уже оставят его в покое?

Детектив закрыл дверь, зажег фонарь и поставил его на стол. Пламя плясало и мерцало сквозь трещину в камине – однако она была не достаточно велика, чтобы ветер смог проникнуть в комнату и потушить огонь. Три двери, ведущие в глубь дома, оказались закрыты. Пол и стены были испещрены дырами, прогрызенными крысами, и из этих отверстий следили маленькие красные глазки.

Харрисон сел на койку, положив фонарик и пистолет на колени. Он предчувствовал, что ему предстоит сразиться не на жизнь, а на смерть еще до рассвета. Питер Уилкинсон бродил где-то снаружи во время бури, его сердце жаждало крови, и не важно, был ли у него сообщник или они действовали по отдельности, – загадочная раскрашенная фигура представляла для детектива угрозу.

И независимо от того, был это живой человек в гриме или призрак индейца – фигурой этой была Смерть. Тем не менее от выстрелов из темноты его защищали ставни и, чтобы добраться до него, врагу пришлось бы войти в светлую комнату, где у них были бы равные шансы – а этого всегда достаточно для любого крупного сыщика.

Чтобы не думать об омерзительных красных глазках, глядящих на него снизу, Харрисон достал предмет, найденный возле разбитого фонаря, где, по всей видимости, его обронил убийца.

Это был гладкий овальный кремень, наскоро привязанный к рукояти кожаными ремешками – томагавк древнего индейца. Вдруг глаза Харрисона сузились: на камне оказалась кровь, и часть ее принадлежала самому детективу. Но с другой стороны овала крови было еще больше – темной и покрытой коркой, с прядями волос, более светлыми, чем у него, прилипшими запекшимися сгустками.

Кровь Джоаша Салливана? Нет, старика зарезали ножом. Значит, этой ночью убили кого-то еще. Мрак скрыл еще одно жестокое происшествие.

По полу скользили черные тени. Крысы возвращались – их омерзительные фигуры выползали из нор и собирались у груды тряпья в дальнем углу. Теперь Харрисон увидел, что там лежали изодранные ковры, свернутые в длинные плотные рулоны. Почему крысы так стремились туда? С чего им было так носиться, визжать и грызть то тряпье?

В очертаниях грязной кучи было что-то отвратительное, и по мере того, как он вглядывался, форма становилась все более определенной и ужасной.

Харрисон пересек комнату, заставив крыс с писком разбежаться. Он разорвал ковер, и его взгляд пал на труп Питера Уилкинсона. Затылок был раздроблен, на побелевшем лице застыла отвратительная гримаса ужаса.

На миг разум Харрисона закружился от жуткой догадки, вызванной этим открытием. Усилием воли отогнав прочь шепот во тьме, ночной вой, трепещущий влажный черный лес и страшную ауру древних холмов, он взял себя в руки – и нашел единственное разумное объяснение.

Харрисон мрачно посмотрел на мертвеца: в подлинности испуга Питера Уилкинсона не могло быть сомнений. В слепой панике он поддался своей детской привычке и бросился бежать к старому дому, где нашел не защиту, а смерть.

Харрисон содрогнулся от странного звука, донесшегося до его слуха сквозь рев бури. Ужасный вопль оказался боевым кличем индейца: убийца добрался до него!

Детектив бросился к закрытому ставнями окну и заглянул в щель, ожидая вспышки молнии. В момент, когда она сверкнула, он выстрелил через окно в пернатую голову, которая, как он заметил, выглядывала из-за дерева рядом с машиной.

В наступившей вслед за вспышкой темноте он выжидающе пригнулся, затем снова возник яркий белый свет. У Харрисона вырвался хрип, но стрелять он не стал. Голова все еще была на месте, и теперь он сумел разглядеть ее получше. Молнии сверкали над ней, разливая странную белизну.

Оказалось, это был череп Джона Уилкинсона – без кожи, с головным убором из перьев, связанных вместе. Приманка для детектива.

Харрисон, отвернувшись, бросился к фонарю, что стоял на столе. Смысл этой ужасной хитрости заключался в том, чтобы сосредоточить его внимание на передней части дома, пока убийца подкрадывался к нему с торца! Крысы, визжа, метались по полу. В то самое время, когда Харрисон пробегал мимо, внутренняя дверь начала открываться. Он пробил панель тяжелой пулей, услышал стон и звук падающего тела, а затем, как только достиг фонаря, чтобы потушить его, – мир разбился у него над головой.

Ослепительная вспышка молнии, оглушительный удар грома, и весь старинный дом содрогнулся от крыши до фундамента! Синий огонь затрещал у потолка и побежал вниз по стенам и по полу. Один багровый язычок, проходя мимо, захлестнул голень детектива.

Это было похоже на удар кувалдой. В один миг Харрисон ослеп, онемел от агонии и – в полуобмороке – распростерся на полу. Фонарь погас и лежал рядом с перевернутым столом, но комнату наполнял другой, зловещий свет.

Детектив понял, что молния ударила в дом, и верхний этаж уже охвачен огнем. С усилием он заставил себя подняться и осмотрелся в поисках пистолета – тот лежал через полкомнаты от него. Но как только Харрисон двинулся в ту сторону, входная дверь распахнулась, и детектив замер как вкопанный.

В дверь, хромая, вошел человек в набедренной повязке и мокасинах. Револьвер в его руке был направлен на детектива. Кровь сочилась из раны в бедре, смешиваясь с краской, которой он намазался.

– Так это ты хотел стать нефтяным миллионером, Ричард! – сказал Харрисон.

Тот свирепо рассмеялся.

– Ага, и я им стану! И не поделюсь с проклятыми братьями, – братьями, которых всегда ненавидел, черт их побери! А теперь – не двигаться! Вы чуть не поймали меня, когда выстрелили через дверь. Но я не хочу рисковать! Прежде чем отправить вас в ад, я все вам расскажу.

Как только вы с Питером ушли на кладбище, я понял, что ошибся, раскопав только верхнюю часть могилы, – ведь вы наткнулись на твердую глину и догадались, что ее не вскрывали. Я знал, что мне придется вас убить, как и Питера. Я незаметно подобрал крысу, которую вы раздавили, и ее исчезновение сыграло на суевериях Питера.

На кладбище я поскакал через лес на быстрой лошади. Переодеться индейцем я задумал давно. Поскольку вы задержались на отвратительной дороге, мне удалось добраться до кладбища раньше. Правда, по пути я спешился и остановился, чтобы прикончить старого дурака Джоаша Салливана. Я опасался, что он увидит и узнает меня.

Затем я просто наблюдал, как вы раскапывали могилу. Когда Питер запаниковал и убежал через лес, я догнал и убил его, а тело принес сюда, в старый дом. А потом вернулся за вами. Я намеревался принести сюда ваше тело, или, скорее, ваши кости, после того, как, думал я, крысы покончат с вами. Но услышал, что пришел Джоэл Миддлтон, и мне пришлось бежать за ним – встречаться с этим дьяволом с пушкой позже у меня не было ни малейшего желания!

Я задумал спалить этот дом, оставив ваши тела внутри. Когда люди найдут среди пепла кости, они подумают, что Миддлтон убил вас обоих и сжег дом! И вот вы пришли сюда и попали прямо ко мне в руки! А потом молния ударила в дом, и он загорелся! О, боги сегодня на моей стороне!

В глазах Ричарда играл порочный, безумный блеск, но дуло пистолета не двигалось, и Харрисон стоял, беспомощно сжимая свои огромные кулаки.

– Вы ляжете здесь, с пулей в голове, рядом с этим дураком Питером! – продолжал распаляться Ричард. – И будете лежать до тех пор, пока ваши кости не сгорят и не рассыплются, и никто не сможет сказать, отчего вы умерли! Отряд застрелит Джоэла Миддлтона, не дав вымолвить и слова. Сол проведет оставшиеся ему дни в лечебнице! А я спокойно отосплюсь в своем городском доме до восхода, а затем проживу отмеренные годы в богатстве и с добрым именем. Меня никогда не будут подозревать… никогда…

Он смотрел в черный прицел, глаза горели, зубы меж накрашенных губ обнажились, будто волчьи клыки. Палец огибал спусковой крючок.

Харрисон в отчаянии припал к земле, готовый с голыми руками броситься на убийцу и попытаться противостоять без оружия горячему свинцу, извергаемому из черного дула, а затем…

Дверь пробили внутрь за его спиной, и в зловещем свете показалась высокая фигура в промокшем плаще.

Бессвязный вопль вознесся к самой крыше, и пистолет в руке изгнанника прогремел. Снова и снова он грохотал, наполняя комнату дымом, и раскрашенная фигура дергалась от разрывающего ее свинца.

В дыму Харрисон увидел Ричарда Уилкинсона: тот, падая, тоже пытался стрелять. Пламя прорвалось через потолок, и в его ярких бликах детектив разглядел раскрашенную фигуру на полу и высокого человека, в нерешительности стоявшего в дверном проеме. Ричард кричал в агонии.

Миддлтон швырнул свой опустевший пистолет к ногам Харрисона.

– Я услышал стрельбу и пришел, – прохрипел он. – Полагаю, вражда окончена!

С этими словами Джоэл рухнул безжизненным грузом, но Харрисон поймал его на руки.

Крики Ричарда достигли невыносимой высоты. Крысы лезли из своих нор: туда проникала текущая по полу кровь, сводя их с ума. Они превратились в хищную орду, не внимавшую ни плачу, ни огню, а движимую лишь собственным дьявольским голодом.

Они захлестнули и мертвеца, и умирающего темно-серой волной – и белое лицо Питера исчезло под ней, а крики Ричарда становились все ниже и приглушеннее. Умирающий корчился, наполовину скрытый за серыми тельцами, рвущими его, сосущими хлещущую кровь и срывающими плоть с костей.

Харрисон отступил через дверь, неся мертвого изгнанника. Джоэл Миддлтон, изгой и преступник, все же заслуживал лучшей участи, чем та, что досталась его убийце. Но чтобы спасти негодяя Ричарда, детектив не пошевелил бы и пальцем, даже будь у него такая возможность.

Впрочем, такой возможности не было. Кладбищенские крысы провозгласили собственную власть. Выйдя на двор, Харрисон осторожно опустил свою ношу на землю. Сквозь шум пламени все еще прорывались жуткие сдавленные крики.

Через пылающий дверной проем он увидел всю ужасную картину: окровавленная фигура, вертикально приподнявшись, пошатывалась на ногах, облепленная сотней яростно цеплявшихся тел. На миг детективу почудилось лицо, которое уже и лицом нельзя было назвать – лишь слепой, кровавой маской на черепе. Затем всю эту омерзительную сцену скрыла пылающая крыша, с оглушающим грохотом рухнувшая вниз.

На фоне неба взметнулись искры и поднялось пламя – в эту минуту стены повалились вовнутрь. Харрисон, потащив за собой мертвеца, побрел прочь. Охваченный бурей рассвет уже вяло поднимался над заросшими дубом хребтами.