То, что выдавалось за выпускной вечер, мало походило на подобное мероприятие в прошлом. Ни тебе президиума, ни тебе речей, ни тебе ценных подарков и грамот особо отличившимся. У стены громадного зала стояли в цивильных костюмах коротко стриженные выпускники, весьма корявые без привычных кожаных курток, широких в мотне порток и кроссовок до икр.

Ректор еще вручал дипломы, а многочисленные приглашенные расползались по коридорам меж бесконечных аляфуршетных столов – холява!

Сырцов посмеялся недолго с коллегами у преподавательской стойки, незаметно отчалил от нее и пошел себе бродить по залу.

Бродил и размышлял о том, почему он сегодня оказался здесь. Торопился, боялся опоздать, одевался тщательнейшим образом, чтобы бессмысленно и неприкаянно толкаться среди совершенно незнакомых людей.

– Ну, ты хорош, Жора!

Сырцов аж дернулся: прямо в ухо прокричал ему слова одобрения и восхищения Николай Григорьевич Сергеев, Коляша Англичанин. Немыслимый пижон, он с неподдельным интересом рассматривал наряд Сырцова. А посмотреть было на что: экипировкой сыщика занималась изысканная дама дворянского происхождения, жена Деда, Лидия Сергеевна Болошева-Смирнова. Раз в пол года, подкопив деньжонок, они втроем – Лидия Сергеевна, Дед и Сырцов – делали объезд дорогих магазинов. Дед-инфарктник хватался за сердце, а Сырцов только вздыхал при виде ценников, но Лидия Сергеевна была неумолима в стремлении, как она говорила, остановить сползание Деда в старческую неряшливость и простолюдство и выбить из Сырцова провинциала. Судя по Коляшиной реакции, ей это удалось. Коляша нежно погладил рукав фантастически сшитого сырцовского блейзера благородного горчичного цвета, взглядом оценил идеальные брюки, легкие и неброские башмаки, черную фуфаечку под горло, уютно и безукоризненно гладко обхватывающую богатырскую сыщицкую грудь.

– Тянусь. Пример перед глазами. Ты, – насмешливо объяснил свое франтовство Сырцов. Коляша оглядел себя (был в смокинге, лаковых штиблетах, при бабочке, по на официанта все-таки не похож, выручала наглая нуворишская вальяжность хозяина жизни) и критически оценил:

– По-дурацки оделся. Не попал. Сюда бы надо попроще.

– Не скажи. Увидя тебя такого, твои пареньки оробеют, и надолго. Что и требуется тебе, большому боссу.

– Ну, и как тебе мои?

– Как все. Вроде бы в порядке, но насчет извилин в голове…

– Достаточно. Для них – достаточно, – обнародовал свое кредо Коляша. – Сыщику еще туда-сюда, а телохранителю думать много – вредно.

– Не скажи… – начал было Сырцов, но его перебил уверенно грассирующий голос:

– Безмерно, до слез из глаз, рад тебя видеть, Коля.

Коляша и Сырцов мгновенно развернулись на каблуках – школа, профессиональная реакция. На них смотрел и поддато улыбался сравнительно молодой человек в легкой бороде (то ли давно не брит, то ли действительно отращивает бороду), а под руку его держала бывшая цыганка, бывший хорошенький мальчик, ныне светская дама Маша, которая уверенно не узнавала Сырцова.

– Ишь ты, Мишаня! – приветливо и слегка покровительственно удивился Коляша. – Ты-то здесь как?

– Хочу написать об этом заведении. Только почему – Академия?

– Об этом у Жоры спроси. – Коляша кивнул на Сырцова. – Он здесь самый главцый инструктор.

– Вы мне нужны, Жора! – бесшабашно обрадовался Мишаня. – Могу я называть вас Жорой?

– Представь меня столь симпатичным молодым людям, Михаил, – вступив в разговор низким влекущим контральто, предложила Маша.

– И то! – понял свою оплошность Мишаня. – Это Николай Сергеев, глава детективного агентства «Блек бокс», это Жора…

– Георгий Сырцов, – расшифровал Жору носитель этого имени.

– Значит, Георгий Сырцов, нужный мне человек, – отнюдь не смутившись, продолжил представление Мишаня. – А это, ребята, Маша, Машенька, великолепная Мария – недостижимая мечта лучшей части мужского населения столицы.

– Ты прав, Мишаня. Недостижимая! – Горько сознавая это, Коляша шустро склонился, чтобы поцеловать протянутую Машину руку. Сырцов же эту руку довольно небрежно пожал.

Мишаня был человеком нетерпеливым и без предрассудков. Он обнял Сырцова за плечи правой рукой (это было трудно: Сырцов был выше его на голову), а левой, порывшись за пазухой, извлек визитку:

– Жора, сегодня я поддатый, и еще поддавать надо, но поговорить мне с тобой позарез необходимо. Сегодня – я понимаю, ты понимаешь – никак не выйдет. Слезно молю: позвони мне завтра, домой ли, в газету-все равно. И когда захочешь.

– Завтра я весь день занят, – граммофонным голосом ответил Сырцов.

– Ну, вырви, вырви минутку! – потребовал Мишаня и, легко ткнув кулаком в сырцовский живот, понял: – Вырвешь! По глазам вижу, вырвешь!

– Вырву, – согласился Сырцов. – Но что и у кого?

– Укажу! – хохоча, пообещал Мишаня. – Ты мне правишься все больше и больше, Жора. Пойдем засадим по малости.

– Я за рулем.

– А ты, Коля? – обратился Мишаня к Англичанину, который нежно шептал в Машино ушко понятное (Маша пусто смотрела прямо перед собой. Не слушала). Услышав свое имя, Коляша оторвался от ушка, спросил недовольно:

– Что – Коля, что – Коля?

– Пойдем врежем для порядка, – предложил ему Мишаня.

– А надо? – не столько у него, сколько у Маши спросил Коляша.

– Для чего же вы сюда приехали? – ответила она.

– Вы, конечно, правы, – солнечно улыбнулся Коляша, – но встреча с вами – редчайший и счастливый случай, который я боюсь упустить.

До чего же навострился с дамами общаться бывший уголовничек! Сырцов неожиданно рассмеялся. Маша никак не отреагировала на этот смешок, она обещающе смотрела на Коляшу.

– Не упустите. Мы с Георгием… Георгий, не ошибаюсь?.. – И, с удовлетворением отметив вынужденный кивок Сырцова, завершила фразу: – Мы с Георгием подождем вас, мило беседуя. Он расскажет мне о том, как удобнее и выгоднее убивать, а я – как быстрее и надежней соблазнять.

– Уже! – отчаянно рявкнул Коляша. – Уже соблазнили!

– Еще и не приступала! – прокричала Маша вслед неохотно удалявшемуся Коляше, которого неотвратимо волок к столам за рукав целеустремленный Мишаня. – Вы неуловимы, – без логических и эмоциональных переходов приступила Маша к приватному разговору с Сырцовым. – Я специально приехала сюда, чтобы встретиться с вами.

– Зачем такая прыть? Вечерами я – дома. Могли и просто позвонить, – равнодушно не одобрил ее действия Сырцов.

– Вероятность того, что после этого междусобойчика вы закатитесь в какую-нибудь чужую постель, была весьма велика. Теперь если закатитесь, то только в мою.

– Мерси за предложение.

– Я еще не предлагала, – возразила она. – Это так, для красного словца. У меня к вам предложение несколько иного порядка.

– Придется выслушать вас.

– Без охоты?

– Без всякой охоты, – признался он.

– Косвенное отношение к этому имеет Ксения, которую вы ищете.

– Придется выслушать вас, – повторил он.

– Не здесь, – окончательно решила она. – Дело запутанное, сложное, и я пока не могу говорить до конца.

– Тогда отложим, – быстро нашел выход Сырцов.

– Нет, нет! – Она совсем не по-светски ударила правым кулачком по левой ладони. – Мы должны поговорить сегодня. Вы когда отсюда уезжаете?

– Сейчас.

– Через час, в крайнем, самом крайнем случае через полтора – я у вас. Препоручу Мишаню вашему дубоватому Дон-Жуану и к вам. Договорились?

– Мне деваться некуда, – понял Сырцов, напряженно и с легкой ностальгической завистью поглядывая на столик, за которым резвились Коляша с Мишаней. – А волосатик – он кто вам?

– Пока компаньон.

– По этому делу?

– Да, на начальном этапе.

– Ох и рискуете вы!

– Но вы его совершенно не знаете.

– Я их знаю, – подчеркнув «их» интонацией, возразил Сырцов.

А Мишаня, полноправный представитель «их», с удовлетворенной и неудовлетворенной полуулыбкой Джоконды на устах вместе с Коляшей возвращался к ним.

– А вот и мы! – с визгливой интонацией коверного объявил Коляша.

– Заждались! – трепетно призналась Маша. Коляша подозрительно поднял брови: где-то рядом бродила подначка с издевательством. Но был он под приличным кайфом и не хотел думать о плохом. И потому сказал:

– За это премного благодарны вам, богиня. – И к ее ручке потянулся, чтобы еще раз лобызнуть. Она милостиво позволила. Он лобызнул.

– Я домой пойду, – вслух решил Сырцов, на что Коляша резонно заметил, не отрывая многообещающего взгляда от Маши:

– А что тебе делать? Водку не пьешь, за дамами не ухаживаешь…

– Разрешите откланяться, – никому не подавая руки,

Сырцов сделал шаг назад и действительно слегка склонил голову. Как Лидия Сергеевна учила. Получилось, надо думать, неплохо, потому что оставшаяся компашка притихла в робости от такого обращения. Только когда он отошел от них достаточно далеко, взвился в прощальном слове Мишаня:

– Жорик, так я завтра жду твоего звонка! Весь день жду!

На громадной автостоянке автомобили существовали в своей, без людей, таинственной жизни. Они отдыхали и, казалось, отдохнув, сами по себе двинутся по своим делам. Сырцов открыл «девятку», порылся в бардачке, извлек тяжеленную связку ключей и отправился на поиск бордовенькой «хонды». Две «хонды» попались сразу же, но бордовенькая не давалась в руки. Ишь, шалунья! Ну, куда ты по бабской прихоти притулилась? Конечно же, все передом – на выезд чтоб удобнее, а бордовенькая задом!

Не мигала, не щелкала, не постанывала, не крякала. Если в «хонде» и была сигнализация, то сейчас, скорее всего, она не включена. Завыть может тогда, когда он будет вводить шершавого. Осторожно, не торопясь, он вставил подходящий ключ в дверной замок. Не завыла. Теперь второй опасный этап – поворот ключа. Молчала «хонда», молчала!

Сырцов спокойно, в «хонде» как в своей, уселся за руль. Для начала – осмотр, благо освещение позволяло:чуть в стороне ярко и мертво светила люминесцентная лампа на высоком столбе.

У нашей дамочки в руках ничего не было, а в маленькое полудекольтированное вечернее платье вряд ли можно что-либо спрятать. Итак, где сумка? В бардачке – обычная дамская мелочь, за стеклом заднего обзора – только аптечка. Франтовской женский клифт, брошенный небрежно на соседствующее с водительским сиденье. Ах ты моя хитроумная лапочка! Сырцов переместил пиджачок на спинку и пошарил на полу под капиталистически удобным сиденьем. Вот и сумочка, скорее сумка.

Круглые, квадратные, цилиндрообразные пудреница, общий косметический набор, губная помада, тушь для ресниц, духи. Носовой платок, запасные колготки в комке, ключи. Наконец-то!

Сырцов раскрыл записную книжку. Для начала хотелось посмотреть на букву «С». Но и смотреть не надо было: на нужной страничке алфавита лежала визитная карточка, на которой витиевато отпечатано: «Шеф-директор детективного агентства «Блек бокс» Николай Григорьевич Сергеев». С угла карточки сквозь условную паутину мишени смотрело на Сырцова отчаянно волевое лицо то ли Шерлока Холмса, то ли Штирлица. Уже не зря решился на мелкую уголовщину.

Вздохнув, Сырцов кинул книжку в сумку и сделал все как было. Пробегать в спешке по рядам Машиных знакомцев – бессмысленно. Эти ряды следовало изучать под микроскопом, но бодливой корове Бог рогов не дает. На всякий случай позаимствовав визитку владелицы сумки, Сырцов вздохнул еще раз и чисто автоматически сунул руку за противосолнечный щиток над баранкой. На ощупь понял: магнитофонная кассета. Сырцов извлек ее и осмотрел. Кассета как кассета. Ее бы послушать. Но в «хонде» не было магнитофона, только радиоприемник. Тем более интересно: не Фреди же Меркури с группой «Куин» на пленочке записан, а нечто более важное, что необходимо иметь под рукой.

Сырцов вздохнул в третий раз, вернул на место кассету, осмотрелся внимательно – все ли в порядке? – вылез, закрыл «хонду» и направился к своей распрекрасной «девятке».

И в «девятке» не было магнитофона. Погоревав по этому поводу, Сырцов включил мотор и, поплутав среди автомобилей, выбрался на Старокалужское шоссе.

Он ни о чем не думал. Полученная информация отложилась в нем до востребования. Он крутил баранку и насвистывал песенку о художнике, который рисует дождь.