Душная ночь – противоестественна, она вне законов среднерусского природного бытия. Казалось, некий зловредно руководимый недобрыми силами механизм накачивал плотный жаркий воздух в огражденное забором пространство смирновской дачи. Накачивал непонятным образом, ибо движения воздуха не было. Была неподвижная раскаленность всего вокруг, как на чердаке в солнечный полдень. Чувствуя эту противоестественность, взбесилась насекомая живность, беспорядочно мечась по саду. Обнаруживала она свою видимость только тогда, когда сталкивалась с бледными лицами двух человеческих существ, сидевших на садовой скамейке. Поймав за ухом очередного мотылька, Смирнов спросил:

– Все? Ничего не упустил?

– Вроде все, – подумав, решил Сырцов. Хотел было дать кое-какие пояснения, но спохватился вовремя: не имело смысла отвлекать Деда от размышлений, которым он предался, тупо глядя выпученными глазами прямо перед собой.

Но Лидия Сергеевна отвлекла и Деда и его, полушепотом крикнув с террасы:

– Посовещались?

– Эге, – не изменяя выражения на лице и мало чего соображая в данной реальной жизни, бессознательно откликнулся Дед и повторил: – Эге.

Лидия Сергеевна спустилась по ступенькам и осторожно, как слепая (и была сейчас слепая, войдя во тьму со света), пошла к ним по тропинке, неся перед собой нечто на тарелке. Подошла, села между ними и сказала:

– Я Жоре выпить принесла.

– Все-то ты понимаешь, Лидка! – отвлекшись от дум, иронически восхитился Смирнов. – И сколько, ты полагаешь, ему необходимо для успокоения?

– Сколько же, сколько обычно и тебе, – почти полный стакан.

– Я тоже очень взволнован, – быстро сообщил Смирнов.

– Но не так, как Жора, – возразила Лидия Сергеевна. – Ему – стакан, тебе – рюмку.

– Дискуссия, – сообразил Сырцов. – А может, я и не хочу?

– Тогда я пойду! – радостно воскликнула Лидия Сергеевна и встала.

Смирнов ухватил ее за талию, насильно усаживая и одновременно объясняя:

– Шуток не понимаешь или придуриваешься? Жора пошутил. Ты пошутил, Жора?

Поспешно закивав, Сырцов подтвердил:

– Пошутил, Лидия Сергеевна.

– Шути любя, но не люби шутя, – пригрозил ему на всякий случай афоризмом с открытки, где обычно изображались чудесная любовная парочка и голубки, Смирнов и, покорно взяв с тарелки предназначенную ему рюмку, присоветовал: – Бери, пока дают.

Сырцов взял стакан, и они одновременно и до конца выпили.

– Бутерброды возьмите, – приказала Лидия Сергеевна, и они, схватив по бутерброду, зажевали, звучно чавкая.

Лидия Сергеевна вздохнула.

– Нет, мое дело – безнадежное дело. Беззвучно есть мне вас не научить никогда.

– Давай все же попробуем, – предложил Смирнов. – Ты нам по второй поднесешь, а мы попытаемся на этот раз закусить беззвучно.

– Это если рассматривать еду только как закуску. А я вам просто еще по бутерброду принесу.

– Просто по бутерброду не надо, – твердо сказал Смирнов и поспешно посоветовался задним числом: – Ты как, Жора?

– Я – как начальство, – дипломатично откликнулся Сырцов. Кто тут начальство – поди разберись. Пусть два полковника сами разбираются. Смирнов же твердо знал, кто тут начальство, и мгновенно закрепил успех:

– Лидок, ты проиграла. Счет два – один в нашу пользу. Быстренько сообрази нам по второй.

Лидия Сергеевна засмеялась и, встав, пошла к террасе, на ходу отбивая ногтями по тарелке четкий ритм походного марша. Она поднялась по ступенькам и страшно удивилась, увидев в дверях дома бодрствующую Ксению.

– Ты почему не спишь?

– От духоты проснулась, Лидия Сергеевна. Проснулась, а вы в саду о чем-то беседуете. Интересно же! – Ксения на секунду энергично зажмурилась, освобождаясь от остатков сна, и невиновато улыбнулась, зная, что ее здесь любят. Она была в том же наряде, в котором ее в первый раз встретил Сырцов: майка, шорты, босые ноги. Сырцов и Смирнов видели ее со скамейки.

– Я сейчас Георгию и Александру Ивановичу водочки поднесу. А нам с тобой бутылочку «саперави» прихвачу, – пообещала Лидия Сергеевна. – Идет?

– Идет, – тревожно согласилась Ксения и спросила: – Что-нибудь случилось?

– Ничего. – Лидия Сергеевна сделала удивленные глаза. – Просто Жора заскочил на огонек, вот и все.

– Просто заскочил в три часа ночи, – усомнилась Ксения. – Все-таки что-то случилось, но вы ни за что не скажете что. – Она стремительно поцеловала Лидию Сергеевну в щеку и призналась: – Я вас очень люблю, мадам.

– И я вас, мадемуазель, – сказала Лидия Сергеевна и отправилась в глубь дома, к неиссякаемым источникам.

Ксения вошла во тьму и растерянно поинтересовалась: – – Где вы, доблестные мужчины?

– На скамейке, где же нам быть? – ворчливо откликнулся Дед. Ксения незряче подошла, а потом, разглядев смутную парочку, рухнула на траву у их ног. После небольшой паузы Дед продолжил ворчание: – И чего тебе, дурында, не спится?

– Дурынде не спится оттого, что ей жарко, – объяснила Ксения.

– Не спится, няня: здесь так душно! – своеобразно процитировал «Онегина» Георгий Сырцов.

Ксения тотчас ответила:

– Лидия Сергеевна не дает. Как живете, Георгий?

На такой вопрос Сырцов всегда отвечал одинаково:

– Замечательно. А вы, Ксения?

– А я еще лучше.

Вернулась Лидия Сергеевна. Уже с подносом. Поставила поднос на скамейку между Смирновым и Сырцовым, а сама уселась на траву рядом с Ксенией.

– Там на подносе штопор. Открой нам бутылочку, Саша, – распорядилась она.

– А зачем штопор? – выразил недоумение Смирнов и зубами хищно сорвал с горла бутылки твердую, как жесть, хлорвиниловую покрышку.

– Зубы пожалейте, – взмолилась Ксения.

– А чего их жалеть? Они же искусственные, – резонно возразил дед и двумя точными ударами ладони о дно бутылки виртуозно выбил пробку. – Подставляйте стаканы, прелестные дамы.

Дамы придвинулись к нему и подставили стаканы. Боевой полковник разливал по-солдатски – на щелк. Три щелчка – один стакан, три щелчка – другой. Готово. Дамы придирчиво рассматривали черное вино в стаканах на свет террасной лампы. Придраться было не к чему: дозы были идеально равны и приемлемы для дам – каждой чуть больше половины стакана.

– Можно, я тост скажу? – вдруг попросила Ксения.

– Валяй, дочурка, – милостиво разрешил Смирнов. – Скорее всего, нас с Лидкой хвалить будешь, а это ой как приятно!

– Хорошо, что темно, – начала Ксения. – И я не буду стесняться. Дорогие мои Лидия Сергеевна, Александр Иванович и Георгий…

– А Георгий-то при чем? – ревниво перебил Дед. – Ты нас с Лидкой хвали.

– Вы нарочно хотите меня сбить, – уличила Ксения Деда, – а я не собьюсь! Я попала в этот дом от безысходности, оттого, что мне некуда было деться. Я вошла сюда, растопырив все колючки, как сжавшийся в комок от страха еж. Но вы их и не заметили, и их не стало. Они исчезли куда-то. Что вы со мной сделали, Лидия Сергеевна и Александр Иванович? Почему получилось так, что я не ощущаю себя чьим-то бременем, чьей-то непосильной ношей, которой я всю жизнь была для родителей, для учителей, для друзей даже? Как вам удалось сделать гак, что я никому не в тягость, а даже приношу вам некоторую радость своим существованием рядом с вами? У вас я впервые в жизни свободна и поняла счастье свободы. Вы этого добились, мои родные! Как – я не знаю, может, вы волшебники? А может, просто очень хорошие люди, с которыми я встретилась в первый раз на своем уже немаленьком веку? – Все пройдет, пройдут и эти дни с вами, но они останутся со мной навсегда. Самыми счастливыми днями. Я хочу выпить за вас, Александр Иванович, за вас, Лидия Сергеевна, за то, чтобы ваше совместное счастье на этой земле было бесконечно. Я пью за вас, Георгий, за то, что вы для меня сделали, приведя в этот дом.

Ксения быстро, как жаждущая в пустыне, опорожнила свой стакан, бросила его на траву и смотрела, как спокойно выпивали остальные. Приняв микроскопическую для себя дозу из рюмки, Смирнов, нарочито крякнув, деловито осведомился:

– Целоваться будем, Ксюшка?

Ксения бросилась к нему, обняла за шею, трижды поцеловала и огорчилась:

– Уже небритый.

– Еще небритый, – поправил Смирнов и внес уточнения в дальнейший репертуар: – Жена моя перед Богом и людьми! Я ответный тост желаю произнести. Наполним бокалы, а? Содвинем их разом, а?

Ксения взъерошила редкие волосы на его голове и вернулась к Лидии Сергеевне, на траву. А Лидия Сергеевна, обняв ее, сказала мужу:

– Тебе Георгий отольет. Он только пригубил свой стакан.

Сырцов действительно только пригубил. Щедрой рукой наливая молодому и здоровому, Лидия Сергеевна не могла знать, что молодой и здоровый крепко заправился еще в своем доме. Со страха. И с первого стакана здесь явственно поплыл. Неверной рукой Сырцов с готовностью плеснул в рюмку Смирнова.

– Не обольщайся на наш счет, девица Ксения, – негромко заговорил Смирнов. – Мы – как все старики на белом свете. Вздорные, раздражительные, вечно недовольные всем в нынешней жизни только потому, что она пришлась на наш закат. Появилась ты, и мы, чтобы тебе понравиться, прикинулись умными, веселыми, добрыми и разыгрались так, что перестали понимать, где собственно мы, а где персонажи, которых мы изображаем. И знаешь, оказалось, что быть умным, веселым и добрым не только для окружающих, но и для себя – весьма приятное занятие. Так что твое появление здесь – благодарное для нас. За тебя, дочка.

Выпили. Ксения вдруг хлюпнула носом и мелко-мелко заикала: рыдала умилительно и благодарно. Лидия Сергеевна решительно повалила ее на траву и принялась щекотать. Ксения всхлипывала, взрывами смеялась, утирала слезы и отбивалась. Отбилась, села в траве. Уже не рыдала, не смеялась, а только отбивалась. Отбилась, села в траве. Уже не рыдала, не смеялась, а только икала. Смирнов плеснул вина в стакан, протянул ей и посоветовал:

– Выпей и замри. Пройдет.

Она выпила, замерла и – со сжатым ртом – выпученными глазами стала поочередно всех рассматривать. Не дыша. Наконец терпеть стало невмочь, и она, шумно втянув воздух, прислушалась к себе.

– Не икаю! – обрадовалась она. – Господи, какое счастье!

– А теперь – всем спать, – строго приказала Лидия Сергеевна и объяснила, почему всем сейчас же следовало ложиться спать: – Все равно лучше не будет.

Сырцову поставили раскладушку в комнате Смирнова. Сидя на своих лежаках, они лениво раздевались.

– Бессмыслица, – ни с того ни с сего брякнул Смирнов, по-армейски тщательно складывая портки.

– Вы о чем, Александр Иванович? – спросил Сырцов.

– Выстрел. Выстрел в тебя на данном этапе – полная бессмыслица.

Не в лад, не в склад, размышляя о своем, Сырцов произнес:

– Если началась снайперская охота за мной, они рано или поздно прикончат меня. Такие вот пироги.

Рассуждалось об этом свободно, потому что он был сильно выпивши.

– Не нужно им сейчас на тебя охотиться, не нужно!

– Но ведь охотятся!

– Дурацкий, нервный выстрел. Но отчего? – Смирнова всегда раздражали непонятные ему действия и поступки.

– Не отчего, а для чего. Чтобы меня порешить, – продолжал жалеть себя Сырцов. Он тоже снял штаны и любовно разглядывал свои белые колени.

– Ну какой же ты зануда! – изумился Смирнов.

– Зануда не зануда, а помирать все равно не хочу, – нетрезво пробурчал Сырцов. – Жить, вы даже представить себе не можете, как хочется!

– Почему не могу? Очень даже могу. Самому хочется. А ты вроде сильно закосел, Жора?

– Поплыл слегка, – признался Сырцов.

– Тогда давай спать.

– Что делать будем, Александр Иванович?

– Я же сказал: спать.

– А вообще?

– С утра все по полочкам разложим. Спи давай.

– Уже утро.

И впрямь утро. Окно безудержно и заметно на глаз светлело. Наваливался всепоглощающий летний рассвет.