Коляша, демонстративно не прячась, сидел на любимой местными старушками скамейке в свободной позе неангажированного художника. Подъездный фонарь выгодно освещал его восхитительный твидовый пиджак и неподражаемые брюки. С полуулыбкой он наблюдал за тем, как суровый Сырцов основательно закрывает машину.

– Чего тебе? – спросил грубиян Сырцов, подойдя.

– Здравствуй, Жора, – нежно поприветствовал его Коляша.

– Здорово, здорово, – формально откликнулся Сырцов. – Только быстро: что тебе надо?

– Пообщаться.

Сырцов глянул на часы и предложил:

– Общайся. У тебя пять минут.

– Не со мной. Мой шеф хочет с тобой поговорить.

– А где он? – Сырцов подчеркнуто внимательно осмотрелся.

– Мы сейчас с тобой к нему поедем.

– Скорее всего поедешь ты один.

– Я ему не нужен. Нужен ты.

– А мне он до фени.

– Ой ли, Жора!

– Следовательно, я с этой встречи что-то буду иметь. Что, Коляша?

– Весьма полезную для тебя информацию. И еще кое-что по мелочам..

– Покупать меня, значит, будет, – догадался Сырцов.

– Об этом он мне не докладывал. А ты что, не продаешься?

– Не знаю. Пока настоящую цену не предлагали.

– Тогда поедем. Может, предложит.

Имело смысл понюхать углы. Имело, имело. Сырцов, моргая, рассеянно смотрел на Коляшу.

– Пожалуй, – согласился он. Коляша с облегчением хлопнул ладошками себя по коленям, поднялся со скамейки, извлек из внутреннего кармана пиджака миниатюрный переговорник и скомандовал в него:

– К подъезду подавай.

Через некоторое время из-за угла выполз бесконечный, как сороконожка, «паккард», замер перед ними и проурчал нездешним, заморским голосом, что прибыл, мол.

Затем выпустил из нутра водилу в униформе, который предупредительно раскрыл заднюю – не дверцу – дверь.

Раскинувшись на ласковом сафьяне, Сырцов поделился впечатлением:

– Как в кино.

Не на загородную дачу-замок, не в отдельный коттедж на Ломоносовском – в замоскворецкий офис покатили. Рядом с знакомым милым особняком возникло (или было, только отреставрировано?) хороших форм здание с малым количеством окон, на плоском портике которого значилось «Банк». И «ер» на конце: «Банкъ».

– Что, наш дорогой Василий Федорович сюда с Большой Коммунистической перебрался? – догадался Сырцов.

Коляша задержался, давая инструкции несообразительному шоферу, а Сырцов, не дожидаясь его, бойко пошагал к особнячку – дорогу знал! Он открыл тяжелую дверь, и ему приказали:

– Руки за голову, десять шагов вперед, не оборачиваясь, и к стене!

Гордо так приказали, молодым самодовольным басом. Учить, учить таких надо. Стрелять, надо полагать, не будут: шикарный интерьер вестибюля побоятся испортить, да и чести много – стрелять, чтобы лоха скрутить. Сзади – один. Второй – вот он, сбоку. Можно и поучить. Как бы подчиняясь, Сырцов начал поднимать руки и вдруг, ориентируясь на голос, в стремительном полуобороте нанес заднему страшный удар ребром ладони по открытому горлу. Понял, что попал.

Второй, поднимая для устрашения пистолет, рванулся к нему. На резком противоходе Сырцов прошел ему в ноги и тут же вместе с ногами второго вернул себя в вертикальное положение. От полного сотрясения организма этот паренек сразу же отключился, припав щекой к изысканному туркменскому ковру. А обладатель молодого баса сидел в стороне, на сверкающем паркете, держась за горло и жалостно хрипя. Пистолеты валялись на полу, не до пистолетов охране было. Те еще бойцы! Сырцов подобрал оружие, и в этот момент в вестибюле объявился шокированный Коляша. Сырцов протянул ему пистолеты и поинтересовался вполне искренне:

– Ты что, спятил – меня проверять?

Коляша был столь же искренен:

– Они по своей инициативе. Вот ведь как желание власть свою показать покоя не дает! Знал, что идиоты, но чтоб такие… – осмотрел он незадачливую пару и решил: – Оба с завтрашнего утра уволены..

– За что? – прошипел тот, что с горлом.

– За злоупотребление правами, которые вам даны. И за полную профнепригодность. Оружие я у вас отбираю.

Круглосуточная секретарша, определенная в эту должность, вероятнее всего, прямо с конкурса красоты, счастливо улыбнулась Коляше, а Сырцову вежливо пожелала:

– Добрый вечер.

– Ритуля, будь добра, вызови срочно на дежурство резервный наряд.

– А с этим что случилось? – встревожилась Маргарита.

– Я их уволил, – сообщил свое решение Коляша и брякнул пистолеты на секретарский стол.

– За что? – от только что открывшейся двери кабинета спросил высокий, стройный средних лет человек в строгом костюме.

– Они Жору по собственной инициативе хотели повязать, – доложил Коляша.

– И, естественно, неудачно, – догадался человек. – Здравствуйте, Георгий.

– Здравствуйте, Александр Петрович, – столь же приветливо откликнулся Сырцов.

Александр Петрович Воробьев, владелец крупнейшей на Москве торговой фирмы, не последний акционер банка, поселившегося рядом, твердый ныне и уважаемый бизнесмен, в дальние-дальние времена начинал с уголовщины. Конечно же, он и в юности, и в зрелой молодости не бил по ширме, не брал на гоп-стоп, не лепил скок, не держал бан. Сообразительный и нахватанный (одно время в институте учился), он поначалу никогда сам на дело не ходил – был организатором и вскоре, незаметно так, был определен в Иваны. Сидка у него была одна: сгорел на малый срок по легкомыслию, которого в дальнейшем никогда не допускал. В начале больших перемен держал контролирующую обширный район Москвы команду, но со временем аккуратно ликвидировал ее, понимая, что первопроходческий бизнес и респектабельней и доходней. Сейчас же вроде и не помнил, с чего начинал.

– Признателен вам за то, что согласились побеседовать с нами, – прочувствованно сказал он и приглашающе сделал шаг в сторону от дверей. – Прошу.

В кабинете устроились подчеркнуто равноправно: все трое за обширным полупрозрачным журнальным столом тонированного стекла, на котором ненавязчиво расположились бутылка виски, бутылка джина, тоник, содовая и чаша со льдом.

– Что предпочитаете, Георгий? – поинтересовался Александр Петрович.

Не стоит в отказку играть, да и немного расслабиться следует перед нелегким разговором. Тем более что сегодня за рулем не сидеть.

– Джин с тоником, – решил Сырцов.

Александр Петрович налил из бутылки с замысловатым британцем на этикетке Сырцову, а себе порядочную дозу бурбона. Коляша предпочитал пиво. Он открыл стенной шкаф и вытащил упаковку «Туборга». Александр Петрович подождал, пока Коляша вырвет закрышку из первой банки, и произнес нечто вроде тоста:

– За те не самые плохие времена, когда мы с вами успешно сотрудничали, Георгий.

– Не со мной, – поправил Сырцов. – Со Смирновым.

– Да будет так! – великодушно согласился Александр Петрович. – Но вы были самым близким и надежным его помощником. Кстати, как он?

– Скрипит помаленьку.

– Скрипит? – усомнился Александр Петрович. – Смирнов – скрипит? Не верится что-то. Вы давно его видели?

– Давно, – на всякий случай соврал Сырцов.

– Значит, он не в курсе дел по поводу смерти Марии Елагиной? – неожиданно повернул разговор Александр Петрович.

Не стоит торопиться. Сырцов с видимым удовольствием хорошо отхлебнул из стакана. Спросил подчеркнуто раздраженно:

– А почему он должен быть в курсе?

– Потому что вы в курсе.

– Не ответ. Я же сказал, что давно его не видел, – покончив с вопросом об участии Смирнова в деле Елагиной, Сырцов перешел к контратаку. – Насколько я понимаю, вас серьезно беспокоит это дело. Замазаны, что ли?

Коляша не желал дожидаться тостов, чтобы пивка попить. Прикончив третью банку и виртуозно забросив ее в корзинку для бумаг, дал разъяснения вместо задумавшегося Александра Петровича Воробьева:

– Сегодня днем нас навестил твой бывший сослуживец и приятель подполковник Леонид Махов и трепал меня, как бульдог куклу, стараясь узнать, какие отношения связывали меня и Александра Петровича с убитой. Может, ты его навел, Жора, а?

– Руководитель детективного бюро?! – изумился Сырцов. – Коляша, подумать надо совсем немного, чтобы догадаться: и тебя и меня просекли на выпускном вечере вместе с Машей маховские пареньки.

– Он к тебе тоже приходил?

– А как же!

– Следовательно, вы со Смирновым смерть Елагиной не раскручиваете, – понял Воробьев.

– Я с МУРом не конкурирую, – подтвердил Сырцов.

– А с нами вы конкурируете? – быстро спросил Александр Петрович.

– Ого! – восхитился Сырцов и процитировал смирновское: – «И сказала донна Бьянка дону Педро Хуарец: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!»

– Я разрезал его, Георгий, – напомнил Воробьев.

– Ни хрена вы не разрезали! – грубо возразил Сырцов. – Вы его показали и спрятали.

– Нам стало известно, что вы работаете на семейство Логуновых… – начал было официальную часть Воробьев, но Сырцов не желал официоза:

– «Нам стало известно»! Таинственно и пышно. Прицепили хвоста к Светлане Дмитриевне, а она со мной возьми и встреться. «Нам стало известно», – повторил еще раз, утрированно передразнивая.

– Задираетесь, Георгий. Зачем? – спросил Александр Петрович.

– Не задираюсь. Раздражаюсь. – Сырцов, показывая, как он раздражен, без положенного ритуала налил одному себе. – Вы достаточно хорошо знаете меня, и я, надеюсь, вас. Давайте просто, без затей, до допустимого дна. И не будем корчить из себя интеллигентов. Тоже мне интеллигенты: один заштатный сыскной агент и два бывших уголовника.

Вот и губки у Александра Петровича подобрались, вот и ноздри дрогнули, вот и желваки заходили. Что и требовалось доказать: сейчас, сейчас сорвется! Но Воробьева простодушным возмущением, плавно перешедшим в привычную и понятную всем угрозу, выручил Коляша:

– Ты бы подумал, прежде чем такое говорить. Забыл, с кем имеешь дело, да? В пыль сотру и на ветру развею!

– Ты? Меня-то ? – Сырцов сидел, показывая зубы: то ли смеялся, то ли по-волчьи щерился.

Коляша устрашающе медленно поднялся.

– А ну, встань! – приказал он.

– Ты передо мной воровскую истерику не накачивай. Лопнешь. Или я проткну. Попей пивка и очухайся, – презрительно посоветовал Сырцов и, подавая пример, вальяжно отхлебнул из стакана.

Коляша оказался в идиотском положении. Хватать Сырцова за грудки, поднимать – смешно и глупо, ударить ногой по рылу – не для этого заведения и не для него, достойного гражданина. В смущении чувств Коляша еще раз проорал – разъяренно и очень громко:

– Встать!

За время стычки Коляши с Сырцовым Александр Петрович пришел к себя от умышленно нанесенного оскорбления, остыл и быстренько все понял. Неглупый был.

– Перестань орать, Коляша, сядь и выпей пива, как тебе очень верно посоветовал Георгий. Георгий вообще всегда поступает верно: В связи с этим я хотел бы знать: зачем вы нас заводите, Георгий?

– Как – зачем? От бешенства глаза закатятся, ум за разум зайдет, и тут вы во гневе ляпнете такое, что мне полезно знать, а вам никак нельзя разглашать, – издевательски открыто поведал Сырцов.

– Ох, и непросты вы, Георгий, – оценил Сырцова Александр Петрович. – Ничего себе помощника Смирнов подобрал. И уже как следует натаскал.

– Натаскивают караульных псов. Меня Александр Иванович кое-чему научил и продолжает учить.

– Как со мной себя вести? – попытался отгадать, чему учил Смирнов Сырцова, совсем успокоившийся Воробьев.

– Много чести, – опять грубо сказал Сырцов и допил из стакана. – У Александра Ивановича дела поважнее.

Но Воробьева раскачать уже было нельзя. Улыбаясь, он полюбопытствовал:

– Значит, Смирнов меня и не вспомнил ни разу?

– Почему же. Разок вспомнил. Мимоходом. И добавил, что с таким человеком на одном поле срать не сядет.

– Хватит, Георгий, – не потребовал, попросил Воробьев. – Покуражились надо мной и Коляшей, и хватит. Будем о деле говорить?

– Будем, – охотно согласился Сырцов. – Но все же последний вопрос: очень боитесь Смирнова?

– Смирнов узнает о нашем с вами разговоре? – не захотел услышать глупого вопроса Воробьев.

– В зависимости от смысла и итогов. Разговора, насколько я понимаю, еще не было.

– Я готов платить, Георгий. И платить хорошо. Очень хорошо.

– Это за то, чтобы я не сообщал Смирнову о нашей беседе? – удивился Сырцов. – Значительно проще и дешевле было эту беседу вообще не затевать.

– Вы не совсем точно меня поняли. Я буду платить вам сразу за все: за конфиденциальность, за согласие работать на меня, за собственно работу и за гарантированное молчание после этой работы.

Как ему хотелось после покорно снесенных унижений отыграться и купить Сырцова с потрохами! Ведь никаких денег не пожалеет, чтобы опять смотреться победителем и Коньком-Горбунком. Озолотиться можно.

– Крепко, – оценил комплексное предложение Воробьева Сырцов и продолжил в перспективной перечислительной манере Александра Петровича: – Следовательно, я, ничего не сообщая ни клиенту, ни Смирнову, должен отыскать Ксению Логунову, передать ее вам и объединенными с вашими усилиями выбить из нее информацию, которой вы с Василием Федоровичем воспользуетесь для того, чтобы повалить конкурирующий, а потому и мерзопакостный «Домус-банк», за что вы меня и отблагодарите по-царски. Я все правильно понял?

– Поняли-то вы правильно, но специально представили все в таком отвратительном свете, что мы на этой картинке – вы, я, Коляша – выглядим циничными и подлыми мерзавцами, за копейку готовыми на все.

– Ну уж и за копейку! – не согласился с суммой Сырцов.

– Ты долго еще над нами издеваться будешь?! – не выдержал и возмутился Коляша.

– Пока вы предоставляете мне такую возможность, – резонно ответил Сырцов.

– Рано или поздно мы ее сами найдем… – начал Воробьев, но Сырцов прервал его:

– Поздно.

– Не понял?.

– Поздно найдете.

– То есть позднее вас, – догадался Воробьев. – Или вы ее уже нашли?

– Так или эдак – не имеет принципиального значения. В любом случае я – впереди вас. И в связи с этим вопрос: вы уверены, что она обладает информацией, необходимой вам?

– Вы разговаривали с ней? – вскинулся Александр Петрович.

– Я этого не говорил, я, совсем наоборот, спрашивал вас об этом.

– Мы уверены на девяносто процентов, – сказал Воробьев.

– Источники вашей уверенности?

– Будете работать с нами, и вам станут известны эти источники.

– Тогда посошок на дорожку! – переводя веселый взгляд с Коляши на Александра Петровича, предложил Сырцов и, не дожидаясь общего согласия, налил себе джина, а Александру Петровичу – виски. – Мило посидели, душевно поговорили, старое вспомнили. Пора и честь знать.

– Следовательно, на нас работать отказываетесь, – подвел итог Воробьев.

– Давайте выпьем, – предложил Сырцов. Молчаливо согласясь, выпили. Сырцов поставил стакан и сказал: – Только не делайте вид, Александр Петрович, что мой отказ стал для вас огорчительной неожиданностью. Приглашая меня, вы уже знали, что я откажусь.

– Зачем же я вас тогда приглашал?

– Вот об этом я сейчас и думал.

– До чего же додумались?

– До элементарных вещей. Вы пригласили меня сюда для того, чтобы: «а», – Сырцов указательным пальцем правой руки прижал левый мизинец к ладони, – выведать, насколько я опередил вас в поисках Ксении Логуновой, и «б» – узнать, участвует ли впрямую в этом деле Александр Иванович Смирнов. – Он прижал безымянный.

– И как вы считаете: мы добились своей цели? – спросил Воробьев.

– Во всяком случае, я вам дал, как говорил Юлиан Семенов, информацию к размышлению. – Сырцов встал. – Джин был хорош, а потому спасибо за угощение. Покойной вам ночи, Александр Петрович.

Воробьев не откликнулся, смотрел Сырцову в глаза. Малость поиграли в гляделки. Вдруг Воробьев бешено улыбнулся и пообещал:

– А все-таки я когда-нибудь куплю вас с потрохами, Георгий.

Не любил проигрывать бизнесмен в законе, не любил. И поэтому сорвался, всерьез исказив имидж широко мыслящего великодушного и прощающего людям их ошибки настоящего предпринимателя. Зубки вдруг уголовные обнажились.

– Надежда умирает последней, – издевательски к месту оказался расхожий трюизм. Не подав руки, Сырцов двинулся к выходу. Воробьев остался за журнальным столом, а Коляша последовал за ним.

В приемной сидели уволенные. На Сырцова никак не отреагировали, а при виде Коляши встали. Тот, которому по горлу попало, певуче прорыдал:

– Николай Григорьевич…

Красотка-резвушка Маргарита – смешливая была – фыркнула, прикрыла роток ладошкой. Коляша кинул на нее укоризненный взгляд, а на уволенных глянул ужасно, как император Павел Первый.

– С вами окончательно разберусь завтра. А сегодня чтобы мои глаза вас не видели. Ну!

Почувствовав в Коляшином голосе отсутствие безапелляционности и не пожелав рассмотреть того, кто их поверг в ничтожество, боевой наряд оживленно и даже бодро покинул приемную.

– Проводи меня, Англичанин, – попросил Сырцов. Но, прося, воспользовался кличкой. Как тут быть: с одной стороны просил, а с другой – нахамил. Коляша даванул косяка на Маргариту, которая, как оказалось, на «Англичанина» не обратила никакого внимания. Но для страховки ответил холодно:

– Тебя шофер проводит.

– Шофер отвезет, а ты проводи, а? – еще раз попросил Сырцов.

– Пошли, – хмуро предложил Коляша, соглашаясь.

Сырцов улыбнулся Маргарите и признался, фальшиво смущаясь:

– Вы мне ужасно понравились, Рита. До скорой встречи.

Доставил дамочке удовольствие. Не будучи в курсе отношений ее боссов с обаятельным посетителем, Ритуля пожелал не в цвет:

– Удачи вам!

В машине Сырцов уже не просил. Распоряжался шепотом:

– Прикажи водиле, чтобы стекло поднял.

Коляша скомандовал.

– Сказать хочешь или услышать? – поинтересовался Коляша.

– Услышать, естественно.

– Хрен ты от меня чего услышишь!

– Ну хоть на вопросы ответь.

– Это смотря на какие.

– На самые простые. Вот первый: что тебе такого сказала Маша, если ты после ее сообщения как очумелый кинулся искать Ксению?

– Я с твоей Машей говорил в первый и последний раз на вашем вечере.

– Боже, как я устал от вашего вранья! – капризно признался Сырцов. – В записной книжке покойной находилась твоя визитная карточка.

– Это тебе Махов сказал? – попытался угадать Коляша.

– Я сам видел эту визитку. Еще до убийства.

– Значит, пока мы у столов причащались, ты ее машину обшмонал, – вторая попытка угадать оказалась успешной.

– Именно, мой догадливый дружок.

– Значит, и ты был с ней знаком раньше! – осенило Коляшу.

– А я был уверен, что твои топтуны тебе сообщили. Ведь видели меня и ее вместе твои дурачки.

– На то они и дурачки. Видели и не сопоставили.

– Так как насчет первого вопроса, Коляша? – напомнил Сырцов.

– Не могу я тебе этого сказать, Жора, – с внезапным удовольствием произнес Коляша. – Не уполномочен.

Машина уже стоила у сырцовского подъезда. Быстро доехали. Шофер за стеклом сидел неподвижно и прямо.

– А если тебя официальное лицо спросит? Следователь, к примеру?

– И ему ни черта не скажу.

– Потому что эти сведения могут заинтересовать следствие: по делу об убийстве Марии Елагиной?

– Не путай меня, Жора, – слезно взмолился Коляша. – Все равно не скажу.

– Что ж, крутитесь сами, – решил Сырцов и открыл дверцу. – Да, одна и последняя просьба к тебе. Не цепляй ко мне хвоста, очень тебя прошу. Я ведь от твоих соколиков все равно в любой момент уйду, а просекаю я их на первой же минуте. Только зря время и бензин тратим.

– Ладно, – важно согласился Коляша и сделал Сырцову подарок: – Откровенность за откровенность: учти, за Светланой был еще один хвост, не наш. Богатый, с тремя сменными машинами.

– Спасибо и будь здоров, – сказал Сырцов и вылез из «паккарда». Было за что благодарить Коляшу. Он и поблагодарил.