В перевязочной все шло своим чередом.

После того как перерезали дорогу на хутора и раненых некуда стало эвакуировать, круг врачебной помощи расширился: пришлось делать срочные операции. Перевязочного материала и медикаментов тратилось во много раз больше, чем обычно.

К Филиппову робко подошел Хихля.

— Бинти кінчаються. Тільки для самих тяжких залишилися. Що робить?

— Да-а, — произнес Филиппов с досадой. — Выходит, нечем нам с тобой воевать?

— Виходить.

— Стало быть, зря они надеются на нашу помощь? Хихля виновато пожал плечами.

— Они верят нам. Думают, что в случае ранения мы им поможем. Хоть перевязку сделаем.

— Що робить? — сказал Хихля.

— Думать. Думать надо.

Филиппов подошел к окошечку. С улицы несло гарью. Даже через двойной слой марли просачивалась кирпичная пыль, щекотало в носу.

— Постой, есть выход! — воскликнул Филиппов, поворачиваясь к Хихле и встряхивая его за плечи.

Хихля недоверчиво покосился.

Они вышли из перевязочной. Филиппов оглядел подвал. В отсеках было настолько мрачно, что уже нельзя было различить отдельных лиц, в полумраке белели повязки.

— Товарищи раненые! — звонко сказал Филиппов. Раненые притихли.

— Товарищи! У нас, к сожалению, мало бинтов. Остались только для самых тяжелых. Ваших же товарищей нечем будет перевязывать. Поэтому я обращаюсь к вам с просьбой. Может быть, у кого найдется пара чистого белья, портянки, еще что-нибудь? Одолжите все это нам. Из белья мы сделаем бинты.

— Звідки у них білизна? — пробурчал Хихля.

— Молчи, скептик несчастный, — зашипел на него Филиппов.

Некоторое время все молчали. Тяжелораненые стонали и просили пить.

Сверху кричали:

— Эй, в подвале! Патронов не осталось?

Первым приподнялся Рубцов:

— Вот, рубаху возьмите. Больше ничего нет.

Филиппов подскочил к Рубцову, принял рубашку, крепко пожал его руку:

— Большое спасибо, товарищ Рубцов.

— Чего там… Дело нужное.

— Возьмите-ка портянки, — предложил Федя Васильев. — Это мой НЗ. Я их, между прочим, за пазухой берег. На всякий случай.

— А вот, принимай-ка…

— Сюда подойдите, сюда…

— У меня еще…

— И здесь…

— Товарищ доктор, возьмите…

Со всех сторон, словно только и ждали подходящей команды, выдергивали из-за пазухи, из сохранившихся чудом заплечных мешков, из хитрых солдатских тайников и протягивали чистые портянки, рубахи, кальсоны, платки.

— Спасибо, товарищи, спасибо, — едва успевал благодарить Филиппов, собирая белье в охапку. — Видишь, скептик? Это же наши, советские люди.

— О, це добре! — только и смог ответить растроганный Хихля.

— Нам жизни для дела не жалко, а что там тряпки… — сказал из темноты какой-то раненый.

Результат превзошел всякие ожидания. Через десять минут собрали порядочную кучу белья. Его внесли в перевязочную, разорвали на узкие ленты, скатали в тугие бинты.

Анна Ивановна подозвала Зою, что-то шепнула ей на ухо. Зоя вышла из перевязочной и вскоре возвратилась с пачкой личного белья.

— Что вы, девушки! Нет, нет, — возражал Филиппов.

— Это наше дело, товарищ начальник, — сказала Анна Ивановна. — Благодарим за идею. Зоенька, действуй…

Хихля ходил именинником.

— Что, рад? — спросил Филиппов.

— А то як же?

— А не верил, дорогуша.

— Та хіба ж я знав, що ви фокусник…

Медсанвзвод продолжал работу в полную силу.