— Морды наверху кажутся более блеклыми, — заметил Гейдж.

Примарх кивнул:

— Они старше. А фрески еще старше. Намного.

Он поднял глаза к дыре в крыше пирамиды в сотне метров над головой. Будь у него достаточно времени изучить ее края, нашел бы он свидетельства вины орков в произошедшем? Вряд ли.

— Но если этажи обрушились… — начал было Марий.

— Да. Теоретически — эта цивилизация пала еще до прихода орков. — Робаут провел рукой в латной перчатке по стене. — Здесь чувствуется явная разбежка по времени. Эти фрески выцветали гораздо дольше, чем их вымарывали орки.

— Что, по-вашему, здесь произошло? — спросил Гейдж.

— Слишком рано что-то утверждать, — поджал губы примарх. — Чтобы культура потерпела крах, порой даже не нужен внешний враг. Народности рождаются, стареют, постепенно теряют свои внутренние связи, разваливаются на части и в итоге умирают. В Эпоху Терры жил летописец по имени Уиллем Йаитус^[13]. Отец показывал мне некоторые отрывки из его сохранившихся работ. Он писал о жизненных циклах цивилизаций и об их неизбежном конце: «Все рушится, основа расшаталась»^[14]… Эта трагедия всегда была неотъемлемой частью человеческой истории, Марий. Отец пытается вырвать нас из этого порочного цикла.

Жиллиман вздохнул, глядя на работу древних мастеров, обернувшуюся единственной памятью о них, в искреннем сожалении об утраченной истории. Он пришел на Тоас, рассчитывая провести рутинную истребительную операцию. И даже когда обнаружились руины, он не тешил себя пустыми надеждами. Робаут твердил себе, что не найдет здесь ничего ценного и лишь заполнит очередное белое пятно в человеческой истории. Он принял как должное, что не встретит здесь живых людей. Надеяться на что-то иное в сердце орочьей империи было бы безумием.

«Но ты все же надеялся что-то найти, не так ли?»

«Да. Да, надеялся».

Он надеялся увидеть следы героического конца. Цивилизация, которая построила такие пирамиды, могла позволить себе уйти красиво. Она бы не пала к ногам орков без ожесточенной борьбы.

«Только вот орки к ее падению не имеют никакого отношения».

Он уже догадывался, что найдет легион, углубившись дальше в развалины. Признаки внутреннего гниения и распада. Останки культуры, сбившейся с пути и прогнувшейся под собственным весом. Следы стремительного падения с некогда достигнутых вершин. Славы тут ждать не стоит. Робауту не нравилось думать, что орки наполнили этот мир энергией жизни, хотя именно это, судя по всему, и случилось. Прибывшие зеленокожие обнаружили пустую оболочку и превратили ее в свое новое обиталище.

Мотнув головой, он отогнал меланхолию прочь. Отвоевание все еще имело смысл. Тоас может стать частью Ультрамара. Этот мир вновь оживет, наполнится энергией света и разума. И его история воспрянет из мрака долгой ночи, куда она некогда канула.

За это стоило побороться.

— В чем, по-вашему, было назначение этого сооружения? — спросил Гейдж.

— Похоже, у тебя самого есть мысли на этот счет.

— Теоретически — это мог быть военный командный центр.

— Металлический настил, — сообразил Жиллиман.

— Да. Он чрезвычайно функциональный, но плохо подходит для жилых зон.

— Твоя гипотеза предполагает схожие функции и для других пирамид.

— Так точно.

— Получается, весь этот горный регион представляет собой единую крепость.

— Особенно если учесть, что пирамиды соединены друг с другом.

— Крепости возводят для обороны, — рассуждал дальше Робаут. — Обороны от кого?

— Не имею ни малейшего понятия.

Как не имел и Жиллиман. Предположение Мария не было лишено смысла, но поднимало много новых вопросов.

— Мы найдем ответы, — сказал Робаут, — как только закрепимся на этой позиции.

Он вызвал по воксу Хаброна:

— Орки уже выдвинулись в нашу сторону?

— Некоторые, — доложил технодесантник. — Немного. Нынешних приготовлений хватит, чтобы отогнать их. На юге все еще идут бои, но основная масса противников сосредоточена на севере от нас.

— Как ты оцениваешь состояние врага?

— Сил у них еще предостаточно. Действовать, не зная точно их численности…

— Рассуждай.

— Похоже, наша стратегия дала плоды. Основной удар Первого ордена привлек к себе внимание орды, что привело к образованию в ней ядра. Вторая волна уничтожила это ядро. Орки понесли серьезные потери.

— Но ты можешь предположить, насколько серьезные?

— Любая попытка будет недостоверной.

— Согласен. — Хаброн благоразумно осторожничал, но успех первого наступления был очевиден. Жиллиман обернулся к Гейджу: — Мы двинемся на север, оценим масштабы руин и соединимся с другими орденами. Возвышенности теперь в наших руках. Оркам придется прорываться вверх с равнины, и их волна разобьется о наши позиции.

На трех уровнях пирамиды начинались широкие сводчатые туннели, ведущие на север и юг. Добраться до верхних проходов не представлялось возможным, но те, что располагались на нижнем этаже, явно были спроектированы с расчетом на перемещения больших скоплений техники и людей.

«Солдат», — поправил себя Жиллиман. Гейдж был прав. Руины действительно походили на одну гигантскую военную цитадель.

Что вновь поднимало вопрос: «Против кого эти люди воевали?»

Во главе с примархом Первый орден начал свое шествие во тьму, неся свет в поисках прозрения. Из глубины руин доносились отголоски орочьего рева.

Двадцать второй орден захватил вход в назначенную ему пирамиду спустя три часа после того, как самая первая попала в руки Ультрамаринов. Воины Иаса сражались далеко на севере и последними вошли в руины. Магистру это было хорошо известно. Пробиваясь вверх по горному склону, он слышал по командной вокс-сети доклады от других орденов и потому точно знал, когда они штурмовали руины, зачищали их и закреплялись на новой территории. Иас не видел ничего зазорного в том, чтобы быть замыкающим, а вот реакция Сирраса всерьез его беспокоила. Он знал, что капитан был не согласен с отказом провести отвлекающий бросок к каньону. Но лишь когда воины Двадцать второго ворвались в пирамиду, Иас осознал всю глубину недовольства Сирраса.

— Магистр, мы теряем инициативу, — высказался по воксу капитан.

— Объяснитесь, — потребовал Иас, исходя скорее из необходимости, нежели из собственного интереса.

Последний рывок оказался трудным и кровавым. Орки свирепо защищались, нескончаемым потоком изливаясь из ворот древней пирамиды. Словно могучая волна, они столкнули два «Лэндрейдера» и «Носорог» с подъездной дороги. Громыхая и кувыркаясь, машины катились по склону, пока не закончили свой последний путь в пламени взрывов на равнине тысячей метров ниже. Сейчас же Иас стоял в центре огромного зала на нижнем уровне пирамиды, и с его доспеха на пол стекала мерзкая орочья кровь. При каждом вдохе ноздри и легкие переполняла густая вонь мертвых бугаев. Воины 221-й роты заняли позиции у входа, образовав непроницаемую стену из керамита, тогда как разведывательные отделения готовились выдвинуться дальше вглубь руин через северный проход.

Орден понес тяжелые потери, и, как будто этого было мало, легионеры упорно отказывались воспринимать его как брата — даже те, кто родился на Макрагге. Сиррас так и вовсе опасно балансировал на грани открытого неповиновения, и Иас больше не собирался терпеть его негодование.

— Другие ордены вытеснили остатки орды из развалин. Орки видели, что мы отстаем и что наша позиция еще не защищена должным образом. Теперь они сосредоточат все усилия именно на нас.

— У нас выгодная позиция, и, когда они явятся, мы уничтожим их, — отрезал Иас.

Магистр стоял рядом со своим командным «Носорогом» — «Праксисом». Закончив разговор с Сиррасом, он несколько раз громко постучал кулаком по борту машины. Дверь отъехала в сторону, и изнутри высунулся технодесантник Локсиас.

— Что скажешь?

— Преследующие нас зеленокожие остановились. Теоретически — они хотят дождаться подкрепления, не подставляясь под огонь наших пушек.

— Сколько это может продлиться?

Локсиас развернулся к экранам с данными.

— Дольше, чем я предполагал. Похоже, вся орда сбавляет ход у подножия гор.

— Ты уверен?

— Я сверил свои аналитические показания с ауспиками других рот и орденов.

Иас нахмурился. Когда дело касалось орков, любой намек на мало-мальски хорошие новости невольно вызывал у него подозрения. Единственным положительным исходом могло быть только полное их истребление.

— Предположения? — спросил магистр; чтобы лучше видеть экраны ауспиков, он залез через боковую дверь внутрь бронетранспортера.

— Ничего хорошего, — ответил Локсиас. — Такое поведение нехарактерно для орков.

Иас коснулся монитора.

— Орда выглядит меньше прежнего.

— Да, она занимает меньшую площадь, — подтвердил технодесантник.

— Ее так истощили потери?

— Возможно. Либо зеленокожие плотнее жмутся друг к другу. — Локсиасу такая идея явно не пришлась по душе.

— Ты так считаешь?

— Уменьшение площади и снижение скорости позволяют предположить рост плотности.

— Но?

— Тактическая выгода весьма сомнительна. Сколько еще орков сможет атаковать нас одновременно?

— Ты приписываешь им стратегическое мышление. Это орки, брат. Их не так-то сложно обвести вокруг пальца, — пробормотал Иас. — Они видят перед собой лишь множество целей, мы же в первую очередь отталкиваемся от множества точек обороны.

Донесения из других пирамид рисовали картины, в корне отличающиеся от той, которую увидел Двадцать второй орден. Все остальные постройки имели обширные внутренние разрушения. Верхние этажи обрушились, а металлический настил растащили орки. Но самая северная пирамида сохранилась гораздо лучше других, причем как снаружи, так и внутри. Ведущая к южному склону дорога разделялась на четыре съезда, и каждый следующий поднимался под более крутым углом к входам на верхние уровни. Внутри полы вместо металла были выложены камнем многометровой толщины, благодаря чему с легкостью могли выдержать и пехоту, и технику. Каждый уровень представлял собой огромный и совершенно пустой зал, заваленный разве что мусором и провонявший зеленокожими. Стены были покрыты расплывчатыми потускневшими фресками и отвратительной орочьей пачкотней. От восточного края зала отходило несколько рамп, достаточно широких, чтобы два танка могли проехать по ним бок о бок.

— Ты сообщил примарху о нашей находке? — спросил Иас.

— Я говорил с моим коллегой на «Пламени Иллириума», — уточнил Локсиас. — Лорд Жиллиман считает совершенно необходимым сохранить эту пирамиду.

Иас и сам пришел к такому же выводу. В руинах запечатлена человеческая история, и Ультрамарины вырвут ее из лап орков. Если где и можно узнать что-то стоящее, то в этой пирамиде.

— Есть кое-что еще, — сообщил технодесантник и сменил настройки. На пикт-экранах возникла схема сооружения, целиком выделенная ярко-красным цветом. — Уровни радиации в этой постройке намного выше тех, что зафиксировали другие ордены.

— Насколько все плохо?

— Для смертных продолжительное облучение будет фатальным.

Это означало, что генетически улучшенные тела легионеров, к тому же защищенные силовыми доспехами, смогут выдержать опасность. Однако даже так сбрасывать аномалию со счетов не стоило.

— Можешь определить источник?

— Нет. Область слишком широка.

— Остаточный эффект от бомбардировки?

— Видимых повреждений нет. — Локсиас переключил изображение на экране. Теперь он демонстрировал распределение уровней излучения по всей горной цепи. — Но в руинах повсюду радиация, — сказал он, показывая Иасу данные. — Это согласуется с остаточным эффектом древней бомбардировки, отмеченным и в других постройках. Предположение о том, что конфликт имел место по меньшей мере тысячу лет назад — а вероятно, и того раньше, — подтверждают показания приборов.

— Но эта пирамида уцелела, — заметил Иас.

— Однако уровень радиации гораздо выше.

— Да.

«И что ты будешь делать с этой информацией? — задумался Иас, но в следующую секунду сам себе же и ответил: — Пока что ничего».

— Прошу прощения, магистр, — голос Локсиаса заметно переменился, — примарх хочет обратиться ко всему легиону.

Иас выпрямился, когда в его вокс-бусине зазвучал голос Жиллимана:

— Ультрамарины! На равнине мы вели бой по своим правилам. Пришла пора закрепить успех. Мы заставили врага сплотиться и раздавили его сердце. Давайте повторим это.

Примарх излучал силу и уверенность, а тщательно подобранные слова были наполнены знаниями и опытом. Он не позволял себе ни капли высокомерия и не давал никому из своих сыновей повода в нем усомниться. Иас слушал речь генетического отца и слышал песнь неотвратимой победы.

— Теоретически — выбор плацдарма задает тон войне, вынуждая противника действовать в условиях ограниченных возможностей. Практически — мы займем руины, очистим их от зеленокожих и закрепимся там сами. Враги придут за нами, и мы снова разобьем их, на этот раз окончательно.

Когда примарх закончил свою речь, Иас обратился к Двадцать второму ордену.

— Братья, — сказал он, — нам оказана честь стать тем волнорезом, о который разобьется вражеский прилив. Укрепите нашу оборону. Пусть орки думают, что взяли нас в осаду. На самом деле они лишь подставляют свои шеи под наши карающие клинки.

На мгновение Иас задумался, а затем вышел из «Носорога» и по закрытому каналу вызвал Сирраса.

— Вам все ясно, капитан? — холодно спросил он.

И получил такой же ледяной ответ:

— Кристально, магистр.

— Лабиринт лабиринтом, но хотя бы просторный, — пробурчал Ризон; стоя посреди перекрестка, разведчик 223-й роты смотрел то в одну сторону, то в другую, не в силах решить, где же пустая темнота выглядит привлекательнее.

Таркус согласно хмыкнул. Сержант представлял себе туннели переполненными, и потому картина запустения действовала ему на нервы, особенно остро напоминая об исчезновении целой местной цивилизации. А ведь когда-то здесь, в этих переходах, миллионы людей трудились во имя великой цели… Но зато военная природа руин теперь стала более чем очевидна.