– Николай, – повернулся к русскому офицеру выходец из Поднебесной, – ваше время. Сажайте своих на коней – и в контратаку, а потом на прорыв, если не удастся заткнуть дыру. Никого не ждите. Я прикажу завести броневик.
Дронов молча кивнул и протянул руку. Кем бы ни был этот китаец, в каких бы отношениях ни находились их страны – такой профессионализм и такую преданность делу стоило уважать. Алим на рукопожатие ответил – и сразу отвернулся, выкрикивая новые приказы сипаям.
Бойцов русского отряда уговаривать не пришлось. Они умело отошли к коновязи, не теряя организованности, буквально взлетели в седла. Казаки разобрали пики, драгуны обнажили палаши – и бросились в сечу. Николай возглавил контратаку. Пользуясь тем, что драгунский конь куда крупнее горной лошадки кочевника, а уклониться в толчее невозможно, офицер налетел на первого бунтаря, сшиб его наземь вместе со скакуном. Рубанул следующего, замешкавшегося, уклонился от жала копья в руках третьего, пропустил его мимо себя, оставляя товарищам… Товарищи не подвели – поддерживаемые спешенными сипаями, казаки навалились на проникших в лагерь повстанцев, буквально вытеснили их наружу, изрубив многих без всякой жалости. Пробитая «стена» из телег вернулась в руки защитников, но залатывать дыру не пришлось.
Ханская кавалерия появилась именно оттуда, откуда ее можно было ждать, – со стороны Чимкента. Острие войска образовывали латники, закованные в сталь, за ними беспорядочной гурьбой скакали те, кому доспехов не досталось, – легкие сипаи и конные киргизы-ополченцы с охотничьими луками. Организованы верные хану солдаты были определенно не лучше мятежников, но последние и вовсе смешались в ожесточенных атаках на вагенбург, потеряли всякий намек на боевой строй. Две конные лавины сшиблись – и исход схватки стал сразу же ясен. Сипаи опрокинули бунтарей, смели их, как поток воды из ведра смывает муравьиную армию, обтекли лагерь каравана с двух сторон, помчались дальше, гоня перед собой отчаянно паникующего неприятеля…
– Ну вот… – выдохнул Дронов, успокаивая разгоряченного коня и бросая окровавленную саблю в ножны. Еще не верилось, что вся эта история с мятежниками и обозом подходит к концу. – Кажется, сможем порадовать Сашу.
Он оглядел свой немногочисленный отряд:
– Все ведь живы?
– Все, господин капитан! – нестройным хором отозвались солдаты.
– Славно. Будем в храме – поставим по свечке. Есть за что Господу спасибо сказать…
Глава 10
Если Аулие-Ата возвещал о своей близости базарным шумом, то куда более крупный, древний и многолюдный Чимкент – дымом из заводских труб. Косматые черные столбы вздымались из-за холмов, но постепенно таяли, рассеивались, слишком слабые, чтобы образовать над городом пелену. На большой высоте ветер рвал их в клочья, и эти ошметки кусками грязной пакли несло по ярко-синему утреннему небу с юга на север – прямо над головами русских путешественников. Сам город при этом виден еще не был, до него оставалось минут сорок верхом, самое малое.
– И что, у вас так везде в России? – без особого благоговения в голосе поинтересовался у Дронова Джантай. – Дед Бокмуруна, который с посольством к вам ездил, про такое рассказывал. Говорил – словно великаны трубки курят, куда ни глянь, а порой даже солнца днем не видно, хоть и не темно.
– Ну, не то чтобы везде так… – протянул Николай, тоже глядя на дымные колонны. Ему отчего-то стало немного стыдно – будто киргиз-проводник уличил его родину в чем-то предосудительном. – Но город, где совсем нет заводов, редко бывает важным и богатым. А чем крупнее завод – тем сильнее он дымит. Бывают города, целиком состоящие из заводских комплексов и жилищ для рабочих. Вот в таких действительно из-за дыма частенько солнца не видать. Говорят, там даже снег зимой черный от копоти…
– Но дым – это не все. Еще над нашими городами – сонмища летающих машин, – с энтузиазмом вставила Саша, едущая около капитана. Просвещать охочего до знаний бугинца маленькой сыщице определенно нравилось. Тот в долгу не оставался и на вечерних стоянках охотно и подолгу рассказывал ей о местном быте, так что обмен выходил взаимовыгодным.
– Летающих машин? Таких, как тот… планер китайский? – Киргиз покрутил пальцем в воздухе. – Или дирижабль?
– Всяких! – улыбнулась девушка и опустила веки, что-то припоминая. – Но больше всего дирижаблей, конечно. Из самого города их редко видно, потому что над жилыми районами мало где разрешают летать. А вот издалека, подъезжая, как мы сейчас, – порой видишь целые вереницы кораблей в небе, которые строятся цепочками для захода на причалы. Или роятся в воздушных коридорах, пролетая мимо. Маленькие, большие, средние, разной формы, в разной раскраске. Боевые, грузовые, частные…
– А на военных базах можно увидеть еще и самолеты, – согласно покивал унтер Черневой. – То есть их где угодно можно увидеть, но военные все же шире используют – срочно важный груз перебросить, на вызов по гелиографу вылететь, для поддержки… Куда быстрее, чем цеппелином, но сколько топлива они жрут – ужас! И гудят похлеще любых кораблей. Стояли мы месяц в казармах возле летного поля, у китайской границы – могли оценить. Когда посреди ночи транспортник прилетал или истребители для дозаправки садились, – там даже мертвый вскочил бы. Да вот Николай Петрович подтвердит, мы там вместе служили.
– Ох, подтвержу, – буркнул посмурневший офицер: те двадцать восемь дней он запомнил на всю жизнь. Унтер изрядно смягчил описание, воздержавшись при девушке от крепких выражений, – а без них передать все испытанные тогда эмоции едва ли представлялось возможным. Обстановка в ту пору была неспокойной, и аэропланы шли через их аэродром сплошным потоком, сутки напролет. К концу второй недели гул их винтов уже скорее убаюкивал, и позже спать без него оказалось как-то непривычно и неуютно. Однако поначалу измотанные патрулями и дежурствами драгуны готовы были душу продать за ночь спокойного сна, без «авиационных побудок».
– Но у хана своих самолетов нет, как и дирижаблей, – продолжил Николай, уводя коня к обочине, чтобы разминуться с пустой арбой, едущей навстречу. Ее тянули усталые волы, понурившие рогатые головы к самой земле, а возница в латаном-перелатаном халате опасливо глядел на вооруженных всадников, втянув голову в плечи. Капитан подумал было приветствовать его хотя бы кивком, однако решил, что не обращать на бедолагу внимания – лучший способ его успокоить. Потому просто продолжил: – В Чимкенте нет воздушного порта, а дым мы видим от пары небольших заводиков по отливке чугуна. Это единственные заводы во всем ханстве, оттого город и берегут так. Даже в самом Хоканде, столице, таких нет. Сюда свозят руду и уголь со всех концов страны, чтобы делать боеприпасы. Чугунные ядра для пушек, сырье для кузниц… Со свинцом тоже работают – льют пули опять же на всю армию.
– А я знаю про них! – встрепенулась Саша. – Из тех газетных вырезок, что мне Анастасия Егоровна читать поручала. Писали, что их английский инженер помогал строить и что раньше ядра к пушкам и пули к ружьям ханских войск чуть ли не в земляных формах отливали, как в бронзовом веке…
– Все верно, – с улыбкой подтвердил Николай. – И я думаю, эта вырезка в подборку не случайно попала? Насколько я знаю Настю…
– Если Анастасия Егоровна сочла информацию полезной – значит, так оно и есть, – неожиданно серьезно сказала Александра. И тут же смутилась, кашлянула в кулачок. – Хотя… по-моему, литературу для меня она в изрядной спешке собирала.
– Ладно, – понимающе хмыкнул Дронов. Он не сомневался, что появление ученицы за три дня до отъезда стало для Насти малоприятным сюрпризом – и та просто не знала, что делать с новой подчиненной. Оттуда и бестолковый «экспресс-курс» по Средней Азии посредством газет и вечерних разговоров. – Мне даже интересно взглянуть на эти фабрики, раз уж они единственные и такие уникальные. Прибавим рыси, город ближе, чем кажется…
С обозом они расстались не сразу после битвы, а лишь на следующее утро. Остаток дня ушел на помощь раненым, приведение лагеря в порядок и переговоры с командиром правительственного отряда, столь своевременно пришедшего на выручку. Бомльшая часть этих дел не касалась русских, но после жаркой схватки солдатам требовался отдых, и Дронов позволил им расслабиться. Ночью же отправляться в путь не имело смысла, так как ворота города запирались до рассвета, а в окрестностях ханские конники еще продолжали вылавливать недобитых повстанцев. После поражения бунтари рассеялись по всей округе, и риск напороться в темноте на их банду оставался нешуточным. К тому же разбитый многотысячный отряд был лишь частью мятежного войска, с его гибелью угроза отнюдь не исчезла. Впрочем, задерживаться дольше необходимого Николай тоже посчитал излишним. Общая угроза, объединившая русскую экспедицию с китайско-хокандским конвоем, больше не висела над их головами дамокловым мечом, посему испытывать гостеприимство хозяев каравана было неблагоразумно. С первыми лучами солнца Дронов зашел в шатер к Алиму, чтобы попрощаться.
– Нам в одну сторону, но дороги наши расходятся, – сказал он. – Мы поедем быстрее и не станем задерживаться в городе. Вряд ли нам суждено еще встретиться.
– Кто знает, – бесстрастно покачал головой китаец и сложил руки на груди. – Вы говорите – пути Господни неисповедимы. Человеческие порой тоже. Что ж, удачи вам. Помните мой совет относительно вашей знакомой. И… я тоже надеюсь, что мы больше не встретимся и даже не услышим друг о друге. Так будет лучше. Прощайте.
Они в последний раз обменялись рукопожатиями и разошлись. Капитан покинул шатер решительным шагом, сразу же направившись к своим спутникам, которые еще завтракали.
– Допивайте кофе – и на коней! – распорядился он. – Пойдем рысью, чем быстрее доберемся до Чимкента, тем лучше. Отдыхать будем внутри городских стен, но без ночевки, учтите!
– Ну хоть помыться-то успеем? – жалобно спросила Александра, опуская полупустую тарелку с кашей: ей, как обычно, щедрые казаки выделили двойную порцию. Не сказать чтобы усиленная пайка оказывала на миниатюрную стажерку хоть какое-то влияние, но станичники пока отказывались капитулировать.
– Постараемся, – без большой уверенности ответил ей Дронов, почесав шею. Он бы и сам был не прочь искупаться и постирать мундир. К запаху конского пота офицер привык давно, а вот подхваченные в броневике ароматы смазки и горючего никак не желали выветриваться из одежды. – Если ничего не случится – обязательно устроим основательную помывку всему отряду.
– Типун вам на язык, господин капитан, – ухмыльнулся Невский, скребя ложкой по дну опустошенной миски. – Ведь теперь всенепременно же случится чего-нить, раз вы сказали.
– Тьфу-тьфу-тьфу! – Дронов поплевал через плечо. – Нету такого суеверия, Дмитрий Александрович.
– Нету, – согласился урядник. – Да вот опыт мне показывает, что зря нету. Потому как есть такие слова, после которых непременно что-то стрястись должно. «Если ничего не случится» – как раз из них. Ну, не обязательно, но три шанса из пяти.
– Эх… – Николай вздохнул и щипнул себя за ус. – По правде, есть такое, пожалуй. Ладно, буду впредь за языком следить.
Покончив с трапезой, члены экспедиции собрали вещи, оседлали коней, выстроились привычным походным ордером и двинулись из лагеря на юг, вдоль по тракту. Когда они отъезжали, Саша оглянулась и вдруг принялась махать кому-то рукой, поднявшись в стременах в полный рост. Капитан тоже посмотрел назад и увидел, что несколько возничих и охранников машут им вслед, взобравшись на телеги. Секунду поколебавшись, Николай ответил им тем же. Пусть кто-то из этих гвардейских сипаев наверняка сражался против русских войск под Пишпеком полтора года назад, пусть они могут еще сразиться вновь, сейчас об этом думать совсем не хотелось. Как и о том, что груз, который везет спасенный совместными усилиями караван, сложно назвать мирным. Хотя бы и на несколько дней, хокандцы были союзниками их отряда.
Когда Дронов обернулся в следующий раз, лагерь уже пропал из виду. Лишь трепетали у горизонта призрачные дымки костров. Вскоре растаяли и они. А несколько часов спустя впереди показались дымы посолидней…
Славный город Чимкент, большой, густонаселенный и, в отличие от недавно основанного Аулие-Ата, старинный, лежал в глубокой низине, и вид на него открывался внезапно – когда странники выбирались на край этой природной чаши, вместившей в себя целое поселение. Внизу, под ногами, расстилалось буйное царство молодой зелени – тополя, осины, вербы, разнообразные фруктовые деревья, цветущие или уже покрытые листвой, образовывали гигантский сад. Низкие городские постройки будто прятались под изумрудным пологом древесных крон, и угадать, где кончается город, а где начинается настоящий лес, можно было лишь благодаря двум кольцам крепостных стен. Глиняные укрепления четко отделяли Чимкент от окружающих его рощ и выглядели очень внушительно. Город защищали не только кольцевые стены – на юге возвышалась крутая гора из красной глины, увенчанная цитаделью. Сама гора была лысой, но деревья обступали ее плотным кольцом, сады подходили к самому подножию. К нему же жались два заводика с тонкими закопченными трубами – именно они и служили главным источником дыма, виденного отрядом издалека. Еще один завод пыхтел парой труб в самом центре, возле традиционной рыночной площади-регистана. На главной башне и стенах цитадели виднелись Т-образные штанги оптического телеграфа, не меньше полудюжины – это архаичное с виду устройство при хорошо налаженной сети связи позволяло довольно быстро передавать краткие сообщения. В данный момент перекладины на всех штангах стояли ровно – во время работы они образовывали простые геометрические фигуры, в которых были зашифрованы целые слова, как в жестах флотского сигнальщика. Видимо, Чимкент являлся крайней точкой телеграфной сети ханства – иначе по дороге экспедиции встретились бы и другие вышки-передатчики.
– Ну… – протянул Николай, полюбовавшись на это зрелище пару минут. – Честно скажу – даже если сюда добавить воздушный порт, на российский город оно похоже не станет.