Семь месяцев переписки наглядно показали нам: мои союзники и друзья стали бывшими союзниками и друзьями.

Орден подвергся всеобъемлющей чистке. Одни приняли власть нового великого магистра, других подкупили. Нашлись и те, кто пытался оказать нам поддержку. С ними расправились иными способами. Одним из таких был месье Ле Фаню. Как-то утром Ле Фаню, раздетого догола и с перерезанным горлом, вынесли ногами вперед из парижского публичного дома на улицу, где и оставили на всеобщее обозрение. За порочащее поведение он был посмертно лишен своего статуса в ордене. Вдова и дети, которые при иных обстоятельствах могли бы рассчитывать на финансовую поддержку, не получили ни гроша.

Стоит отметить, что Ле Фаню был прекрасным семьянином, безупречно хранящим верность своей жене Клэр. Ему бы никогда и в голову не пришло навестить подобное заведение, а окажись он там волею случая, уверена, он бы попросту растерялся, не зная, что делать. Меньше всего он заслуживал такой участи.

Ле Фаню жестоко поплатился за верность семье Ла Серр. Это стоило ему всего: жизни, репутации, чести.

Я знала: все колеблющиеся члены ордена после этого поспешат заявить о своем согласии с новым порядком. Им показали, какой жестокий и бесславный конец ожидает строптивых. К сожалению, я оказалась права.

– Я хочу, чтобы о вдове и детях месье Ле Фаню позаботились, – сказала я мистеру Уэзероллу.

– Поздно, Элиза, – тихо ответил он. – Мадам Ле Фаню покончила с собой, предварительно умертвив детей. Не смогла вынести позора.

Я закрыла глаза и стала глубоко дышать, пытаясь обуздать гнев. Он бурлил во мне, угрожая вырваться наружу. Список загубленных жизней увеличивался.

– Скажите, мистер Уэзеролл, кто он? – допытывалась я. – Кто творит все эти ужасы?

– Мы скоро узнаем, – вздохнув, пообещал мне мой наставник. – Можешь не беспокоиться.

И снова – никаких действий. Я не сомневалась: мои враги думали, что ныне безраздельно главенствуют над орденом, а я больше не представляю опасности. Насчет последнего они заблуждались.