Нынче я далеко от Сен-Сира. Два последних дня были весьма суматошными. Эти строки я пишу в…

Впрочем, давайте не будем забегать вперед. Начну с того момента, когда карета увозила меня из ненавистного Le Palais de la Misère. Я не оглядывалась назад. Подруг у меня не было, и потому никто не желал мне счастливого пути. И конечно же, мадам Левен не стояла на крыльце, махая платочком. Была лишь карета, увозившая меня и мой чемодан, привязанный на крыше.

– Вот мы и на месте, – сказал кучер, когда наш экипаж подкатил к причалам гавани Кале.

Время было позднее. За мощеными проездами гавани плескалось темное море. От него исходило странное мерцание. Покачивались мачты кораблей, стоявших на якоре. Над головой кричали чайки. Местная публика курсировала между тавернами. Вечер был в полном разгаре. Вокруг царило шумное, грубое веселье. Кучер неодобрительно огляделся по сторонам, затем встал на подножку, отвязывая мой чемодан. Когда же он открыл дверцу, у бедняги округлились глаза. К нему в карету садилась совсем другая девушка.

Почему? Да потому, что за время поездки я успела переодеться. Сорвав с себя опостылевшее школьное платье, я облачилась в бриджи, рубашку, жилетку и камзол. Дурацкую шляпку я тоже сняла, а волосы связала сзади, предварительно освободив их от всех булавок. Выйдя из кареты, я нахлобучила на голову треуголку. Кучер онемел от такой метаморфозы. Я наклонилась и открыла чемодан. Он был полон ненавистной мне одежды и разных штучек, которые я так и так собиралась выкинуть. Из всего содержимого мне требовалась только моя сумка и короткий меч. Мамин подарок я прицепила к поясу, прикрыв сумкой.

– Если хотите, возьмите этот чемодан себе, – сказала я кучеру.

Достав из жилетки кошелек, я отсчитала ему деньги за поездку.

– А кто же будет вас сопровождать? – спросил кучер.

Он быстро убрал деньги и вновь окинул хмурым видом вечерних гуляк, враскачку бредущих по набережной.

– Никто.

– Это шутка? – спросил он, искоса поглядывая на меня.

– С какой стати мне шутить?

– Вам нельзя в столь поздний час одной бродить среди причалов.

Я бросила ему на ладонь еще одну монету. Кучер уставился на нее.

– Нет, – твердо сказал он. – Я не могу этого допустить. Я за вас боюсь.

Я бросила вторую монету.

– Ну ладно, – согласился он. – Если вам угодно действовать на собственный страх и риск, хотя бы выслушайте несколько советов. Держитесь подальше от таверн и поближе к фонарям. Будьте осторожны на самих причалах: они высокие, а края у них щербатые. Немало бедняг падали вниз, подходя из любопытства слишком близко к краю. И вот еще что: не привлекайте к себе внимания. Ну и конечно, спрячьте понадежнее кошелек.

Я любезно улыбнулась кучеру, зная, что приму все его советы, кроме одного: «держаться подальше от таверн», – поскольку как раз туда и собиралась направиться. Поглядев вслед отъехавшей карете, я зашагала к ближайшему питейному заведению.

Названия у него не было. Над окнами болталась деревянная вывеска с грубо нарисованными оленьими рогами. Хорошо, пусть это заведение так и будет называться – «Оленьи рога». Пока я стояла на мостовой и набиралась храбрости, прежде чем войти, дверь отворилась сама собой. Меня обдало волной теплого воздуха, громким бренчанием клавикордов и зловонным запахом эля. Из таверны вышли раскрасневшиеся мужчина и женщина. Оба пошатывались на нетвердых ногах, поддерживая друг друга. Я мельком увидела зал таверны. Мне показалось, что я заглянула в пылающую печь. Дверь тут же закрылась, и снаружи вновь стало тихо. Весь шум и гам «Оленьих рогов» превратился в слабый гул.

Я собралась с духом. «Все прекрасно, Элиза, – сказала я себе. – Тебе же хотелось убраться из этой чистенькой, благопристойной школы. Ты ненавидела все тамошние правила и предписания. За этой дверью – мир, совершенно непохожий на школу. Теперь вопрос: ты и в самом деле такая смелая и крепкая, какой кажешься самой себе?»

(Ответ на этот вопрос, который мне вскоре предстояло получить, был: нет.)

Перешагивая порог питейного заведения, я словно входила в новый мир, целиком состоящий из дыма и шума. Ко мне в уши хлынули волны скрипучего смеха, пронзительные птичьи голоса, тренькающие звуки клавикордов и пьяное пение.

Зал таверны был невелик. В другом его конце был устроен огражденный помост. С балок свисали птичьи клетки. Посетителей – яблоку негде упасть. Про себя я называла их выпивохами. Они сидели не только за столами, но и на полу. Помост тоже был ими полон, и те, кто находился там, перевешивались через перила, разговаривая и споря с сидевшими внизу. Я осталась стоять возле двери, прячась в тени. С ближайших столов на меня вовсю глазели. Я даже услышала восхищенный свист, прорезавший весь этот гам. Вскоре я сумела обратить на себя внимание подавальщицы. Поставив на стол пару больших кружек эля, она повернулась в мою сторону. К счастью для меня, сидевшие за тем столом смотрели лишь на выпивку.

– Я ищу капитана корабля, отплывающего завтра утром в Лондон, – громко произнесла я.

Подавальщица вытерла о передник руки и выпучила на меня глаза.

– Имя хоть знаешь? – спросила она. – Или название корабля?

Я покачала головой. Мне было все равно.

Подавальщица кивнула, смерив меня взглядом:

– Видишь тот стол?

Я сощурилась. Клубы дыма и обилие двигающихся теней застилали мой обзор. Наконец мне удалось разглядеть стол в дальнем углу.

– Ступай туда. Говорить будешь с тем, кого называют Посредником. Скажешь ему, что тебя послала Клеманс.

Я напрягла зрение и увидела троих мужчин. Все они сидели, подпирая спинами стену. Облака дыма делали их похожими на призраки. Наверное, так выглядят души пьяниц, которым и после смерти не оторваться от любимой таверны.

– Который из них Посредник? – спросила я у Клеманс.

– Да тот, что посередине, – усмехнулась она и отошла.

Чувствуя себя лишенной всякого прикрытия, я двинулась туда, где сидели Посредник и двое его друзей. Я пробиралась между столами, ловя на себе заинтересованные взгляды.

– Надо же, какая соблазнительная малышка забрела в это местечко, – услышала я у себя за спиной.

Пару раз я уловила чьи-то предположения о цели моего появления здесь. Оба были за гранью приличия, и потому у меня рука не поднимается написать их. Слава богу, зал тонул в дыму и сумраке. Меня видели (а значит, и проявляли интерес) лишь те, мимо кого я шла.

Я добралась до трех «призраков» и встала возле их стола. Все трое, сжимая в руках кружки, оторвались от созерцания окружающего хаоса, переместив взгляды на меня. Если до сих пор на меня глазели, подмигивали или делали предложения, подстегнутые элем и похотью, эта троица смерила меня оценивающим взглядом. Потом Посредник, который был ниже спутников, глянул куда-то мимо меня. Я быстро повернулась и успела заметить улыбающуюся Клеманс, тут же исчезнувшую где-то в полумраке зала.

Вот так. Я вдруг сообразила, что оказалась слишком далеко от двери. Здесь было куда темнее. Мне показалось, что выпивохи за спиной дышат мне в затылок. Отсветы от пламени очага плясали по стенам и лицам троих незнакомцев, наблюдающих за мной. Мне вспомнились мамины советы. Следом я подумала, что́ сказал бы про эту ситуацию мистер Уэзеролл. Наверное, тоже посоветовал бы сохранять бесстрастное выражение лица и внимательно наблюдать за обстановкой. Оценивать положение. (И гнать от себя докучливые мысли о том, что все это нужно было бы проделать прежде, чем открывать дверь таверны.)

– И что такая нарядная молоденькая женщина делает одна в столь заурядной таверне? – спросил человек, сидящий посередине.

Он не улыбался. Из нагрудного кармана Посредник достал трубку с длинным черенком, сунул в щель между кривыми, почерневшими зубами и надавил на нее розовой десной.

– Мне сказали, что вы поможете мне найти капитана корабля, – ответила я.

– И зачем же тебе понадобился капитан?

– Для плавания в Лондон.

– В Лондон? – переспросил Посредник.

– Да, – подтвердила я.

– Ты хотела сказать, в Дувр?

У меня покраснели щеки, но мне было некогда корить себя за глупость.

– Разумеется.

В глазах Посредника я прочла изумление.

– И ты ищешь капитана для этого путешествия?

– Совершенно верно.

– В таком случае почему бы тебе не пристроиться на пакет?[6]

– Пакет? – переспросила я, вновь почувствовав зыбь под ногами.

– Не бери в голову, красавица, – подавляя усмешку, ответил Посредник. – Ты откуда будешь?

Кто-то грубо толкнул меня сзади. Не оборачиваясь, я двинула плечом. Пьянчугу, толкнувшего меня, отбросило к ближайшему столу, где он расплескал чужую выпивку, за что был награжден отборной бранью, после чего сполз на пол.

– Я из Парижа, – ответила я на вопрос Посредника.

– Значит, из Парижа?

Он вынул трубку изо рта и указал на меня. За трубкой потянулась нитка слюны.

– И поди живешь там, где обитает парижская знать. По тебе видно, провалиться мне на этом месте.

Я молчала.

Трубка вернулась на свое место – в щель промеж гнилых зубов.

– А зовут тебя как, красавица?

– Элиза, – коротко ответила я.

– Элиза… А дальше?

Я пробормотала что-то невразумительное.

– Боишься, что мне может быть знакома твоя фамилия?

– Нет, просто не люблю, когда суют нос в мою частную жизнь.

Середняк опять кивнул.

– Что ж, думаю, я найду капитана, с которым ты сможешь договориться. Более того, ты подошла в удачный момент. Мы с друзьями как раз собирались отправиться к этому господину и пропустить с ним по кружечке-другой. Почему бы тебе не пойти с нами?

Он сделал вид, будто собирается встать.

Я внутренне напряглась. Дело начинало принимать скверный оборот. Вокруг по-прежнему шумели и толкались пьяные посетители, однако я почему-то чувствовала себя полностью отгороженной от внешнего мира. Не сводя с троицы глаз, я слегка поклонилась и сказала:

– Господа, благодарю вас за потраченное время, но у меня появились некоторые сомнения.

Посредник несколько опешил. Его губы скривились в улыбку, обнажая соседние зубы – такие же кривые и черные, как и те, между которых торчала трубка. Нечто подобное видит мелкая рыбешка перед тем, как ее проглотит акула.

– Сомнения, значит? – переспросил он, бросая косые взгляды на своих рослых спутников. – Как прикажешь это понимать? Ты вдруг передумала ехать в Лондон? Или мы с друзьями выглядим… не слишком моряками на твой вкус?

– Что-то вроде того, – ответила я.

Я сделала вид, будто не заметила, как дружок Посредника, сидевший слева, отодвинул стул, явно готовясь встать, а тот, что сидел справа, подался вперед.

– Стало быть, мы вызываем у тебя подозрение?

– Возможно, – согласилась я, выпятив подбородок.

Я сложила руки на груди, что позволяло мне подвинуть правую руку ближе к эфесу меча.

– И что же тебя настораживает? – спросил Посредник.

– Начнем с того, что вы даже не спросили, сколько я могу заплатить за проезд.

Его губы опять скривились в улыбку.

– Свое путешествие в Лондон ты отработаешь.

Я пропустила эти слова мимо ушей, будто не поняла их.

– Не волнуйтесь, господа. Еще раз спасибо, что уделили мне время, но о своем путешествии я позабочусь сама.

– Мы-то как раз и имели в виду заботу о твоем путешествии, – расхохотался Посредник.

И вновь я намеренно проигнорировала его слова.

– Я, пожалуй, пойду, месье.

Слегка поклонившись, я собралась повернуться и начать пробивать себе дорогу к двери.

– Никуда ты не пойдешь, – возразил Середняк.

Он махнул рукой, отдавая молчаливый приказ своим двуногим псам. Оба стояли, положив руки на эфесы мечей. Я сделала шаг назад, затем вбок. Выхватив свой меч, я помахала им перед первым дружком Посредника. Это остановило обоих.

– Ого, – произнес один из них, и оба загоготали.

Их смех меня разозлил, но уже следующее мгновение повергло в смятение. Посредник достал из камзола кинжал с кривым лезвием. Второй его дружок перестал улыбаться и шагнул вперед.

Я попыталась отпугнуть его мечом, но мне не хватило напористости. К тому же окружающее пространство было плотно заполнено людьми. Я намеревалась полоснуть ему по лицу и убедительно предостеречь от дальнейших выпадов, однако из моей затеи ничего не вышло.

«Используй этот меч для отработки своих навыков».

Но за десять лет, проведенных в школе, я почти не брала меч в руки. Крайне редко, когда дортуар был пуст, я доставала из потайного места шкатулку с подарком, поднимала крышку, проводила пальцем по надписи на лезвии и… снова закрывала ее. Еще реже я уходила в укромный уголок, чтобы поупражняться. Моих мизерных усилий хватало лишь на то, чтобы не утратить навыки совсем, но они у меня пребывали в «заржавленном» состоянии.

Это или моя неопытность по части настоящих поединков – а, возможно, и то и другое – увы, привело к прискорбному результату: я оказалась неподготовленной к сражению с этой троицей. Когда оно началось, я через считаные секунды очутилась на мокром, провонявшем элем полу, доски которого были посыпаны опилками. И причиной моего падения стал не какой-нибудь блестящий выпад моих противников. Первый громила попросту толкнул меня обеими руками. Он видел то, чего не видела я. Позади валялся тот самый пьяница, которого я двинула плечом чуть раньше. Я попятилась, споткнулась, потеряла равновесие и через мгновение рухнула прямо на него.

– Месье, – произнесла я, надеясь отчаянием в своем голосе прорвать хмельную завесу, окружавшую этого человека.

Увы, его глаза остекленели, а лицо было мокрым от пролитой выпивки. В следующую секунду я завопила от боли: сапогом мне придавили руку, заставив выпустить меч из пальцев. Другой сапог отшвырнул мое оружие. Я перевернулась, попытавшись встать. Меня подхватили, рывком поставив на ноги. Мои глаза наполнились отчаянием. Я беспомощно взирала на посетителей таверны, многие из которых хохотали, наслаждаясь зрелищем. Пьяница, о которого я споткнулась, лежал, не шевелясь. Мой короткий меч валялся теперь под столом, и мне было до него не дотянуться. Я лягалась, пытаясь вырваться, когда внезапно, будто из-под земли, передо мной вырос Посредник, размахивающий кривым кинжалом. Он невесело усмехался, по-прежнему сжимая трубку между зубов. Сзади послышался скрип открываемой двери. В лицо ударил холодный ветер, а затем меня потащили в ночную тьму.

Все произошло слишком быстро. Только что я находилась в набитой под завязку таверне, и вдруг – почти пустой двор, где, кроме меня, Посредника и двух его дружков-громил, не было никого. Меня толкнули на землю. Рыча, я пыталась успокоить дыхание, одновременно не давая страху вырваться наружу. Я повторяла про себя, почти как мантру, неутешительный вывод: «Глупая, неопытная и самонадеянная маленькая девчонка!»

Как я вообще могла столь глупо вляпаться?

Двор выходил на набережную, что тянулась напротив «Оленьих рогов». Прохожие либо не видели, либо делали вид, что не видят, в какой переплет я угодила. Неподалеку стояла маленькая карета. Посредник вскочил на кучерское сиденье. Один из громил бесцеремонно схватил меня за плечи, другой распахнул дверцу. Внутри я мельком увидела девицу. Та была явно моложе меня: лет пятнадцать или шестнадцать. Длинные светлые волосы закрывали ей плечи. На ней было порванное коричневое платье, какие носят крестьянки. Девица смотрела широко раскрытыми глазами и о чем-то просила, однако из-за собственных воплей и визгов я ничего не слышала. Громила легко подхватил меня, но когда попытался втолкнуть внутрь кареты, мои ноги нащупали опору, и я, согнув колени, отпихнула его. Он качнулся назад, отпуская ругательства. Я воспользовалась силой толчка и снова вывернулась. На этот раз громила потерял равновесие, и мы оба упали.

Наш «танец» вызвал взрыв хохота Посредника и второго громилы, держащего дверцу. Сквозь их гоготанье слышались всхлипывания блондинки. Я понимала: если этим мерзавцам удастся запихнуть меня в карету, мы обе пропали.

Затем задняя дверь таверны открылась. Пахнуло жаром и дымом. Шум зала на мгновение заглушил смех. Кто-то вышел во двор, на ходу расстегивая ширинку.

Это был уже знакомый мне пьяница. Он встал, расставив ноги и явно собираясь оросить стену таверны, однако в последний момент обернулся через плечо.

– У вас все в порядке? – хрипло спросил он, мотнув головой в сторону громил и Посредника, и тут же вернулся к расстегиванию ширинки.

– Нет, месье… – успела произнести я, и тотчас же первый громила схватил меня, зажав рот.

Я вырывалась, пыталась кусаться, однако все было напрасно. Посредник взирал на нас с высоты кучерского сиденья. Я распласталась на земле, рука первого громилы сдавливала мне рот. Пьяница до сих пор возился со своей ширинкой. Второй громила, задрав голову, ждал распоряжений своего командира. Посредник выразительно провел пальцем по горлу.

Мои попытки вырваться стали еще неистовее. Я кричала прямо в руку громилы, сдавливающую мне рот, я билась о его колени и локти, но не чувствовала боли. Я извивалась ужом, надеясь каким-то чудом вырваться из мертвой хватки или хотя бы наделать достаточно шума и привлечь внимание пьяницы.

Глянув в сторону выезда со двора, второй громила бесшумно вытащил меч и стал подбираться к ничего не подозревающему пьянице. Крестьянская девчонка робко выглядывала из дверцы. «Да крикни же, предупреди его!» – хотелось заорать мне, но мои губы были плотно сжаты. Оставалось лишь скрежетать зубами и пытаться укусить потную ладонь громилы. Блондинка глянула в мою сторону, и на мгновение наши взгляды встретились. Я попыталась подать ей сигнал: лихорадочно моргала и косила глазами в сторону пьянчуги. Тот был поглощен штанами, не догадываясь, что смерть совсем рядом.

Напрасно я рассчитывала на ее помощь. Девчонка была сильно напугана. Страх сдавил ей горло и обездвижил. Еще мгновение, и пьяница будет убит. Громилы затолкают меня в карету и повезут нас обеих к какому-нибудь кораблю, а потом… Словом, в тот момент я уже начинала жалеть, что не осталась в школе.

Громила поднял меч, и вдруг… Пьяница резко повернулся. Я и подумать не могла, что он повернется с такой быстротой. У него в руках сверкнул подарок моей матери, которому было суждено впервые отведать крови. Пьяница полоснул мечом по горлу громилы, и воздух двора наполнился ярко-красным туманом.

На мгновение все замерло. Единственным звуком было бульканье крови, стремительно вытекающей из располосованного горла. Затем, взревев от гнева и желания отомстить, первый громила убрал колено с моей шеи и кинулся к пьянице.

Я было поверила, что этот человек лишь выдавал себя за выпивоху. Ему, прекрасно умеющему владеть оружием, зачем-то понадобилось прикидываться пьяным. Но нет: он действительно не был трезв. Он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь сосредоточиться на приближающемся громиле. Вероятно, этот человек и в самом деле прекрасно владел оружием, но сейчас воплотить эти умения в жизнь почти не представлялось возможным. Разъяренный громила атаковал своего противника, размахивая мечом. Движения пьяницы не отличались изяществом, однако ему довольно легко удалось увернуться от удара громилы и самому напасть слева, ранив противника в руку. Тот вскрикнул от боли.

– Н-но! – послышалось сверху.

Я вскинула голову. Посредник тронул поводья. Для него сражение кончилось, а уезжать с пустыми руками явно не входило в его планы. Карета покатилась к выезду, хлопая незакрытой дверцей, как крылом. Я вскочила на ноги и бросилась следом, нагнав карету возле узкой арки.

У меня был всего один шанс. Одно мгновение.

– Хватайся за мою руку! – крикнула я девчонке.

Слава богу, на этот раз ей достало решимости. Глядя отчаянными, испуганными глазами, она не то закричала, не то замычала, после чего метнулась к дверце и уцепилась за протянутую руку. Я отскочила назад, таща за собой девчонку, в тот момент, когда карета миновала арку и загремела по булыжнику набережной. Слева раздался крик второго громилы, потрясенного вероломством своего командира.

Пьяный фехтовальщик заставил его дорого заплатить за этот выкрик. Он проткнул громилу насквозь, и мамин подарок вторично вкусил крови.

Однажды мистер Уэзеролл заставил меня пообещать, что я никогда не дам мечу имени. Сейчас, глядя, как тело громилы соскальзывает с окровавленного лезвия и оседает на землю, я поняла смысл его требования.