Что ж, выходит, закончить рассказ придется мне. Сразу оговорюсь: когда на следующий день мы встретились в храме, меня поразило бледное, изможденное лицо Элизы. Теперь-то я знаю, что́ было тому причиной.

Храм дю Маре[14] построили более ста лет назад, придав зданию вид римского пантеона. Величественный арочный вход, купол, представляющий собой собственную версию знаменитого купола. Позади храма высились стены. На улице, где он стоял, было тихо. Лишь изредка мимо проезжала телега, груженная сеном, и скрывалась за боковыми воротами того или иного дома.

Едва встретившись со мной, Элиза заявила, что дальше мы должны двигаться поодиночке. Я сомневался в правильности такого решения. Меня настораживало выражение ее глаз. В них чего-то недоставало, словно сюда явилась лишь часть ее личности.

Наверное, так оно и было. Тогда я принял это за признак решимости и сосредоточенности. Записи в ее дневнике не давали повода думать, будто ее тревожило что-то еще, о чем она умалчивала. Элизой двигало стремление добраться до Жермена, однако вряд ли она думала, что ее убьют. Она считала, что сама убьет Жермена или погибнет, осуществляя свой замысел.

Возможно, ею овладело душевное спокойствие, поглотившее страх. Элиза забыла, что при всей решимости, при всей опытности в поединках порой именно страх помогает нам сохранить жизнь.

Мы все-таки разделились. Далее каждый сам искал способы проникновения в святая святых храма.

– Если наткнешься на Жермена, не упусти свой шанс, – сказала она, пристально поглядев на меня.