Скрытный господин, что стоял в Зале Оракула! Кажется, я знаю, кто он. Талаши называла его Кредитором. Тот, кто ищет Творца и постоянно меняет обличья! Значит, он все еще здесь! И он ищет, ждет, охотится! Но зачем ему Бог-в-Себе? Заинтересован в том, чтобы мой мир погиб? Или маги говорят правду, и Кредитор сможет наложить крепи, чтобы мир уцелел? Но мотивы? Ему нужно отыскать Творца и спросить с него за проигрыш, прочее, очевидно, не столь важно. Не понимаю…

– Олник, чьими устами ты говоришь?

Драккор набрал высоту и неподвижно завис над куполом Главного Зала – ярдах, навскидку, в двадцати.

– Они ждут создание, идущее вместе с штормом, – сказала Виджи. – И готовы к встрече. Не тревожь гнома. Молчи и слушай. Его уста сейчас – уста других сил.

Олник посмотрел на меня совершенно мертвым взглядом.

– Мы достучались до тебя, Фатик. Мы – мертвецы Брадмура. Твой товарищ выпил напиток, который не предназначен для его разума, и его сознание раскрылось. Мы получили возможность говорить, но скоро уйдем… Послушай коротко. К нам относились как к скоту. Они добавляли в пищу какую-то дрянь, от которой мы делались вялыми, но работать могли… При этом помыслить о сопротивлении было невозможно… Но они не учли: у некоторых выработалось привыкание. И один из нас, тот, кто привык, он работал на кухне. Маги расслабились, они думали, что все мы управляемы, но один из нас… Они давали ему зелье покорности, и он должен был подмешивать его в нашу пищу… Но он выбросил его раз, другой… И мы проснулись. И мы восстали в Брадмуре и разнесли все, и мы выпустили тварей из клеток прямо на магов. И сами почти все погибли, но зато маги и кверлинги в Брадмуре умерли тоже… И нам лучше было умереть, чем жить так, как мы жили. И лучше было отомстить. Они пытались остановить и нас и тварей заклятиями, от которых наши души частично зависли в межмирье… Они творили с нами вещи неописуемые, страшные. Союзник дал им знания для создания чудовищ и машин из металла, костей и плоти. И плоть они брали от нас. Мы, мертвецы Брадмура, должны сказать тебе – не ищи вход в Академию. Доверься судьбе. Она приведет тебя, куда нужно сегодня. Маги готовятся передать зерно бога в Его руки. Но сначала они насытят энергиями, которые идут от зерна, готовые заклятия и артефакты, которыми Академия сможет питаться долгие годы. – Олник хватанул воздух, пошевелил губами и родил финальную порцию откровений: – Не бойся умереть сегодня. Ты умрешь, но будешь жить… Ты отомстишь за нас сегодня. Мы рады. Мы ушли.

Бывший напарник резко выдохнул и сел на дорожке. Захлопал глазами, как совенок.

– Фатик, это чего было такое, а?

– Письмо, которое записали тебе в голову.

– Ась?

– Встань, на нас смотрят.

Олник встал.

– Когда ты хлебнул моджи, с твоим разумом что-то случилось. И некто – пусть это даже будут каторжники Брадмура, покойные, разумеется, которые витали над Брадмуром после умерщвления их магией, вложили тебе в голову знания, хотя я никогда не верил в то, что покойники могут разговаривать – да так связно. Знания всплывают, когда ты видишь существ магической Академии – лузгавку или, например, кракенваген. Или драккора… Жаль, хороший был скелет, я им несколько раз любовался Теперь нам нужно уходить. Пошли. Виджи?

Добрая фея медлила.

– Знаешь, что это означает, Фатик? – спросила она.

– Не понимаю, о чем ты.

– Твоя богиня, – она сделала упор на слово «моя», намекая на мою измену, – была права. Небеса существуют. И там нет порядка. И кое-кто с той стороны наблюдает за нашими делами. За твоими делами. На самом деле за нами наблюдает много глаз.

Я это понимал. Сплюнул кровью, и мы двинулись в обратный путь.

Раздался хлопок. Прыгающий маг возник у самого входа, между нами и парой стражников, лицом к нам. Он нашел меня взглядом и воскликнул патетически:

– Бороться за жизнь! Всегда!

Исчез.

– Фатик, – промолвила Виджи. – У него слезы на глазах.

У меня тоже выступили слезы – от кашля.

Пузырь снова появился. Это было внезапно – никогда, ни единого раза не случалось, чтобы пузырь с Прыгающим чародеем появлялся на территории Академии больше двух раз в сутки!

– Фатик… Кажется, я могла бы им управлять.

Я не поверил ушам.

– Управлять?

– Магия Витриума. Магия, которой владел Митризен-отступник, призвавший эльфов Агона в наш мир посредством Вортигена. Это… талант эльфов, который частично ушел, когда племя Витриума переселили в этот мир, смешав нас с людьми. Манипуляция материей и пространством… – Ее глаза блестели. – Четыреста лет назад магия была сильней, и кто-то из Академии воспользовался именно нашим, эльфийским заклятием переноса! Я ощущаю его… Если бы у меня было больше сил, я смогла бы подцепить его сферу на грани миров и направить внутрь чего-либо.

– О боги, зачем?

– Он хочет смерти, Фатик. Он страдает безмерно. Он ничего не хочет так, как умереть – ибо сознание его помрачено и уже никогда не будет прежним. Я бы прервала нить его жизни, и он был бы счастлив. Это было бы… гуманно. Но у меня мало сил, сейчас я могу только удержать его сферу на грани миров… Пусть она повисит там.

– Святые небеса!

– Но у меня нет источника магии, чтобы я могла направить его куда-то. Заклятие слишком сильно и само восстанавливается, набирая энергию в чужом мире.

– То есть… если пузырь, черт, сфера будет висеть на грани миров – заклятие ослабнет, и ты сможешь… направить… убить этого человека?

Виджи серьезно кивнула. Лицо ее было неподвижно.

– Это милосердный акт. И искупление за то, что кто-то воспользовался запретным для людей знанием. И потом, Фатик, так или иначе – мы окажемся сегодня в запретной части Академии, ты забыл? Возможно, к тому времени заклятие ослабнет, и у меня хватит сил материализовать сферу внутри стены.

Я согнулся пополам от кашля.

Значит, я доверюсь словам мертвецов, раз им безмерно доверяет моя супруга. Продам груз адептам конкурирующих культов и… положусь на судьбу. И буду ждать.

Честно говоря, в нынешнем своем состоянии, сделать что-то еще я не мог. Просто не хватало сил. Я кашлял, сгибаясь пополам, плевал кровью и каждую секунду мог утратить сознание.

Варвар, если заболел – лечись.

Но лучше не болеть вовсе.

24

Его благость Гарбс Керован, глава культа Горма Омфалоса, проживал в районе Семи Морей – престижном квартале, где селились богачи. Квартал сей возлежал на холмах над рекой, и чтобы добраться туда, пришлось нанять экипаж. Свою маскировку мы не стали снимать. С ней было безопасней.

Вилла Керована выглядела весьма помпезно. Три этажа, огромный парк. Много охраны из монахов. И обязательно – личная церковь, где Керован в тихие часы возносил молитвы Омфалосу. Личная церковь – это прерогатива богатых, как известно, приближающая их к богу.

Когда я разбогатею, то поставлю в своем поместье сразу три-четыре церквушки, посвященные разным богам. Возможно, они иногда будут спускаться с небес, пить вино и играть со мной в карты.

Ах да, все боги, кроме Атрея – суть происки Тьмы, совсем забыл слова Лигейи. Все – фальшь. Но церквушки я все же поставлю. На всякий случай. Черт, я шучу. Мне настолько плохо, что я готов лечь и умереть прямо сейчас.

Нас провели к Керовану, едва я показал перстень-печатку Вирны.

Его благость ждал нас в богато обставленном кабинете, беспокойно вышагивая по дорогому ковру и чахоточно кашляя. Выглядел он сушеной грушей-дичкой, навроде тех, что усеивали подножия склепов на кладбище, где я оставил груз. Жидкий хохолок седых волос на плешивой головешке. Коралловая, шитая золотом ряса. Взгляд бегающий, крысиный. Такой, какой бывает только у людей с нечистой совестью.

Керован заметно волновался – груз запаздывал, празднество Разделения близилось. И неизвестно – может быть, культ Сноходца уже получил свой груз для ритуалов, а значит, культ Омфалоса будет посрамлен – что категорически недопустимо.

– Наконец-то! Великая радость! – всплеснул он руками-веточками. – Бахун! Бахун! Ба-а-хун! Где вы пропадали так долго?

– Немножко задержались по пути, – сказал-прохрипел я, едва держась на ногах и закашлял с ним на пару. – Через два часа пожалуйте в «Гостевой домик», на площадь склепов, ту, что рядом с Аллеей Вечной Радости. Ну, вы знаете.

Он знал.

– Учтите, молодой человек… бахун-бахун!.. за опоздание я вычту с вас штраф – пятьдесят процентов стоимости груза!

Мне стоило великих усилий не показать ему кукиш.

– Вы оплатите груз по ранее оговоренной таксе, Керован. Иначе я выброшу его в реку.

Он взвился, заходил по кабинету. Двое дюжих монахов за нашими спинами напряглись.

Керован остановился и взглянул на меня:

– Что мешает мне сейчас… бахун!.. оставить вас здесь, направить своих людей на кладбище и отобрать груз? В этом случае я не заплачу вам ни гроша!

Я пожал плечами.

– Потеряете поставщика. Ну и потом – у меня тоже есть… свои люди. Если ваши люди придут к моим людям, мои люди подожгут повозку с грузом.

Он зажужжал, как швейная машинка из тех, что мы с Олником прикупили в Хараште. Потом закашлял. Я выказал солидарность и закашлял в ответ.

– Гритт с вами, юноша! Ждите меня через два часа!

Дивный старичок. Деньги – это все, что держит его на свете в такие годы. Больше денег – больше энергии, больше жизни. Своего рода финансовый вампиризм. Дано не каждому. Например, мне – точно нет. И слава богам, что нет.

– А слыхали ли вы про знамения Объединения, – молвил я как бы невзначай, ощущая прилив странного куража. – Огромная туча грядет… А кроме тучи, говорят, кое-что случится сегодня и в Академии. Боги недовольны, слишком давно они ждут Объединения! Ведь Разъединение, говорят, было ересью.

– Ересь! Бахун! Бахун! Не будь вы иностранцем, за такие слова я мог бы приказать вас казнить!

– Так говорят в народе, ваша благость. Мы слышали сии разговоры от самой границы с Одирумом!

Он закашлял, сделав большие глаза. Монахи за нашими спинами пустили шепоток сомнений.

– Уходите! Уходите прочь! И никому не говорите об этом!

Мы и ушли.

– Фатик, – промолвила Виджи, когда мы вышли из ворот. – Ты снова за старое…

– Нет, – сказал я. – Новое. Лучше иметь на шее один культ, нежели два. Дешевле, понимаешь? И лучше вместо Разделения с его бурными драками устроить новый праздник – Объединения с всеобщим братанием.

Туча медленно, но верно накрывала город. Скоро, скоро грянет буря.

Теперь – в ставку культа Сегизма Сноходца, на том же экипаже. Нет, сначала – заедем в харчевню. Мне необходимо поесть, иначе я потеряю сознание. Животные, когда болеют, не едят – но человек не животное. Воздерживаться от пищи, когда сводит желудок, я не буду. К тому же я чую инстинктами варвара, что грядет драка. А в бой я иду, только плотно поев. Такая уж у меня особенность.

Его великопреподобие, глава культа Сегизма Сноходца проживал в особняке на другом конце города. Парк не менее обширный, озеро, церковь. Ну просто загляденье.

Перстень-печатка сработал и здесь. Нас провели в особняк, однако не в деловой кабинет. Молчаливый монах поманил нас в темный коридор с запахами мяса и дымом очага. Ловушка? Надеюсь, нет. Коридор шел под уклон, похоже, мы спускались в подвал. Я тайком передал Виджи один из кинжалов.

– Спрячь в рукаве.

– А я? – влез Олник, узрев мои манипуляции (гномы, как известно, видят в темноте куда лучше кошек).

– Смотри по обстоятельствам.

От этих слов бритый затылок монаха-проводника напрягся и пошел складками. Судя по плечам, монах с детства занимался борьбой или же был молотобойцем.

Нашим глазам открылась кухня со стенами из красного кирпича и маленькими зарешеченными окошками. Масса надраенной медной посуды висит сразу над тремя плитами. На отдельной стене – стойка с массой бутылок; рядом выстроились винные бочонки. С других стен свисают связки трав, лука, кореньев, окорока и колбасы. Весьма представительная кухня, надо сказать, тут есть все, что полагается иметь кухне богатого человека, который любит и умеет поесть.

Сидящий за большим деревянным столом человек был одет в лазоревую рясу с позолотой. Он глодал цельную баранью ногу, запивая ее пенным пивом. Замечу меж строк, что потребление мяса и пива за неделю до праздника адептами Сноходца не приветствовалось. Человек был грузен, крепок, как бывший грузчик, поднабравший с возрастом вес.

Я не поверил глазам.

– Хайкрафт? Хайкрафт Сурджи?

Он прищурился. Я отцепил фальшивую бородку.

Это был призрак прошлого, глава одной из местных преступных шаек Хайкрафт Сурджи. Тот, к кому я надеялся обратиться, чтобы набрать головорезов для атаки на Академию.

– Хо-о-о, Фатик! Какая славная неожиданность! – Взмахом руки Сурджи отпустил монаха. – Садись! Бери табурет. И твои спутники пусть присоединятся. Садитесь, ешьте, пейте. Берите доброе вино!

– Его великопреподобие… – сказал я. – Мы пришли, дабы переговорить с его великопреподобием об оккультном карго…

– Хо-о! Фатик, давненько ты не бывал в Талестре. Я и есть его великопреподобие, глава культа Сегизма Сноходца.

Я вдруг взопрел в хламиде студента, под которой была напялена куртка.

– О Гритт.

– Ну, жизнь повернулась ко мне передом четыре года назад, дорогой Фатик. Хо-о! Да садись ты. Или не хочешь есть?

– Благодарю, мы недавно поели в харчевне.

– Эх, слабаки! Доброе мясо, доброе вино, что еще нужно для счастья? Я люблю так, по-простому, в обычной кухоньке…

Он создавал обманчивое впечатление жизнерадостного и добродушного человека. Его великопреподобие… Ну надо же…

– Как славно, что ты снова в деле, дорогой Фатик! Так ты привез груз от жирной мерзавки Вирны, х-хо? Она требует называть себя госпожой в письмах. Ну а я в ответ требую, чтобы она величала меня господином! Х-хо-о! Мы уж и отчаялись заполучить груз, говорят, в Брадмуре очень жарко в последнее время.