Охраной порядка занимались профитролли – бывшие профессиональные кулачные бойцы из породы, естественно, троллей. Южных троллей – это важно учитывать. Они поменьше северных собратьев, плодятся исключительно в горах, а соображают примерно так же, как тухлый арбуз в теплую погоду, иными словами, так, как и надлежит соображать троллю. И при этом имеют важную особенность – их плоть каменеет не сразу, а спустя несколько минут после смерти.

Профитролли важно расхаживали по кварталу в серой с голубым униформе, позвякивая стальными перчатками на руках и шмыгая расплющенными носами. Дубинки профитроллям не нужны – их кулаки, окованные железом, могучее оружие. Поскольку раньше я был связан с тролльими боями (давняя история, не спрашивайте), кое-кого из бойцов я знал.

Конторой служил трехэтажный особняк, стоявший в конце квартала на высокой насыпи. Очевидно, дела у Вирны шли более чем хорошо: перед калиткой огромных ворот выстроилась цепочка просителей (неплохо придумано – игорный дом раздевает тебя до подштанников, ты идешь к владельцу дома – получаешь кредит, и так до тех пор, пока твое жилье не оказывается в собственности кредитора). Я пробился к столику секретаря, игнорируя вопли, и, сграбастав за грудки канцелярскую крысу, встряхнул (но не взболтал) и велел доложить о том, что явился Джарси. Фатик М. Джарси.

Сизокожий профитролль, охранявший секретаря, издал звук, похожий на бурление кипящей воды в чайнике.

Я взглянул на него строго:

– Молчать, Маннон Колчек!

– Бур-р-р-р…

Маннон Колчек и его старший брат, Маммон Колчек, были в свое время неплохими кулачными бойцами. К несчастью, век профитролля недолог – слишком много травм получает тролль даже в результате одного поединка, здоровье его быстро портится, он обзаводится одышкой, хроническим насморком и тугоухостью. К тому же удары по голове выбивают из тролля и без того скудные запасы ума, так что многие к сорока годам могут стать форменными дураками – после чего им прямая дорога в охранники или бандиты.

Я вел себя слишком уверенно и надменно, и секретарь почел за лучшее донести обо мне хозяйке. Вернулся он минут десять спустя; под мышкой табурет, в руках – лист бумаги.

– Госпожа Вирна просит изложить ваше дело в письменной форме.

О черт!

Пишу я не сказать, чтоб без ошибок! Надеюсь, вы еще помните письмо Трампу, составленное мною в обители воров? И это я еще не слишком волновался!

Тем не менее я сел и написал – торопливо, утирая пот и сдерживая дрожь рук, из-за чего буквы получались неимоверно корявые.

Если мне не удастся получить деньги… Если Вирна откажет… Черт подери, я не знаю, что мне делать в таком случае!

Все время, пока я черкал, Виджи стояла за моей спиной, а Олник лез под руку с советами.

Секретарь схватил мою писульку и унес в дом.

Ответа я ждал еще десять минут. Наконец канцелярская крыса вернулась.

– Госпожа Вирна просит вас внутрь… Одного!

Ну, я и вошел.

При определенных обстоятельствах варвар должен воспользоваться черносливом.

8

– Фатик!

– Вирна!

Смоляная нить усов красовались на ее оплывшем лице, производя на меня неописуемо хлесткоевпечатление. Эти усы были словно кулак, колотящий меня раз за разом – стоило только остановить на них взгляд.

Святые небеса, какое счастье, что когда-то она дала мне отставку!

У нее были еще кудрявые бакенбарды, какие изредка отращивают женщины юга, также весьма отвратительные, но усы… усы производили на меня впечатление самое убийственное.

Это был апокалипсис, и состоялся он в грешной душе Фатика Мегарона Джарси.

Прошло, наверное, около минуты, прежде чем я опомнился и смог связно думать и говорить.

Сказал я «Кхм-м!», а подумал вот что.

Высшие силы все-таки отслеживают мою судьбу, иначе я мог бы сейчас… вы понимаете? Растолкую для непонятливых: повернись судьба иначе, и я женился бы на Вирне. И со временем она превратилась бы в огромную женщину с усами и бакенбардами, идущими до самого низа челюсти. Мрачная метаморфоза, убийственная! И более того, эта женщина меня бы не любила.

Нет, я бы точно в этом случае покончил с собой.

Вирна не предложила мне сесть, более того, по отпечаткам на ковре я понял, что вот только что перед ее богатым столом из палисандрового дерева с позолотой стояло кресло. Его убрали перед моим приходом. Ну-ну… У меня нет денег, стало быть, я – меньше чем ничто. Вдобавок я бывший – а что может быть слаще, чем унижение бывшего мужчины? Даже… если ты сама убрала его из своей жизни.

Ее наряд – нечто неописуемо-пышное, красное (как известно, красный – цвет власти), производил не меньшее впечатление, чем усы и бакенбарды. На руках и складчатой шее блестело золото. Толстые мочки ушей оттянуты серьгами с крупными бриллиантами.

Убранство кабинета было ей под стать – много алого, багряного, розового, крикливого и пышного. Пальмы в кадках – такое я видел только во дворцах герцогов да графов. Тяжелый запах духов, сладких как мед, скребся у меня в носу кошачьими лапами – кажется, кот, забравшийся мне в нос, совершил грех в неположенном месте.

Вирна повторно взяла бумагу с моим прошением и начала читать, рассеянно накручивая на палец локоны бакенбард.

– «В ообщем в веду тяжолого финанасового попожжения, прошу денех нах на пупешествие в виду протери собственных денех…» Многовато оплошек, но кое-что ты исправил…

– Где успел, Вирна. Я торопился. Пишу я с ошибками, это врожденное и не лечится. Мой сводный брат, Шатци, например, с трудом читает по складам… Тоже врожденное, тоже не лечится. Ну а я, когда волнуюсь – промахиваюсь втрое больше.

– Ты, Фатик, настоящий энтих лигент!

– Возможно, Вирна.

– А твоего брата я знаю, бывал здесь несколько раз, настоящий красавчик с ядреной попой.

Я смолчал. Меня унижали – а я молчал. Она ждала именно этого – молчания или подтверждения своих слов, то есть – моей покорности и своей победы. Пришлось подыграть.

Маммон Колчек – покрытая пупырышками серая громадина с плоской мордой, шумно высморкался за моей спиной. Охранял Вирну. По-видимому, среди просителей встречались личности буйные. И то верно: когда твой последний шанс – это кредитор, способный отказать тебе по самому немудреному поводу, поневоле можешь прийти… в бешенство.

– Бур-р-р! Апелляция будет рассмотрена в кратчайшие сроки апелляции.

Нахватался от Вирны умных словечек, а она его даже не осекает – видимо, бубнеж Колчека ей по вкусу.

Вирна окинула меня долгим изучающим взглядом. Глаза – пожалуй, это все, что осталось в ней привлекательного. Большие карие глаза, в глубине которых все еще светился знакомый мне огонек.

– Фатик, Фатик, тебе скоро сорок лет, и чего ты достиг? Шатаешься с клиентами по городам и весям, умудрился потерять деньги. Что ты умеешь, кроме того, чтобы крошить-кромсать, а? Ну давай, расскажи мне, чего ты достиг!

– Я делаю то, чему меня обучили, Вирна.

– Да уж, а можешь ты немногое.

Она усмехнулась с оттенком усталого превосходства.

Чем-то она напоминала Митризена. Такая же взыскующая и безжалостная. И любящая деньги, как вампир – кровь. Да и братья-профитролли напоминали оргов-горгон. Надеюсь, и орги, и сам Митризен сгинули в Облачном Храме…

– Ты даже не попытался изменить уготованное тебе другими людьми, мой родной.

– Пытался. Я не настолько глуп и инертен. Я бросил ремесло героя и решил зарабатывать коммерцией. Торговлей, и еще много чем. Разорился и был вынужден приняться за старое.

– Но и на старом поприще тебя постигла неудача.

– Ты, как всегда, права, Вирна.

Видите, как я пою?

Служка-человек, размерами еще меньше секретарской крысы (по-моему, Вирна коллекционировала мужчин ростом с ноготок), принес госпоже блюдо с виноградом и персиками. Она начала есть, а я смотрел и катал во рту пересохший язык. Когда я стану богатым… Впрочем, зачем кормить себя сказками?

– Хорошо, мой родной, – он вытерла мокрый подбородок розовым батистовым платочком, – считай, я поверила в твои писульки. Я дам тебе средства на то, чтобы подлечить твоих горемычных клиентов.

Ура!

– Но…

Но? Яханный фонарь, какое еще но?

– Ты спроворишь для меня одну работенку, и только тогда сможешь получить остальные деньги.

Гритт его маму за ногу… вы слышали? Работенку!

Я подался вперед и оперся кулаками о стол.

– Работенку? Какого рода?

– Все по порядку, Фатик. И отойди на два шага, от тебя пахнет.

Гритт!

– Сегодня утром я мылся в ручье.

– Но перед тем как проведать меня, баню ты не посетил, и ароматами не натерся, так что отойди, ты весь пропитался дорожной пылью и лошадиным потом.

Я отошел.

– Бур-р-р! – прогудел Колчек над моим затылком. – Мужчина должен мыться, иначе мужчина будет грязным, если не помоется, потому что если не помоешься, будешь грязным! Бур-р-р!

Что, и ему кажется, что я не слишком свеж? Великая Торба!

Проклятие, Вирна совершенно не видит во мне мужчину! (Хорошо, что мужчину во мне не видит Колчек.) В этом вся беда. Когда женщина не видит в мужчине мужчину, она будет придираться ко всему – это факт, и его нужно для себя уяснить и принять. Все ее будет раздражать. Тут хоть из штанов выпрыгни – ничто тебе не поможет.

– Знаешь ли ты, Фатик, что такое карго-оккультизм?

– Не вполне. Предположу: это нечто, связанное с перевозкой всяких мистических штуковин. Я прав?

Вирна кивнула.

– Именно. Это перевозка товаров оккультного назначения. В Талестре многобожие, и я делаю на этом бизнес. К тому же в Талестре маги, а для их работы требуются разные ингредиенты – в том числе крайне редкие. Деньги надо зарабатывать на всем, мой родной, и только тогда они у тебя будут. Ты хорошо меня понимаешь?

– Конечно, Вирна.

– Не думаю, что слишком хорошо. Но учиться никогда не поздно, верно, мой родной?

– Конечно, Вирна. В Талестре многобожие. Там полно культов, как в Хараште, но в главной силе два – Сегизма Сноходца и Горма Омфалоса.

Многобожие, прямо как у нас в Хараште. Небось, снова выдумка талестрианских чародеев. Один из их социальных экспериментов. В этом мире, сплошь выстроенном на лжи, верить нельзя никому и ничему!

Вирна обтерла пальцы все тем же платком и, вытащив из ящика стола маленький золотой гребешок, степенно принялась… о Гритт, принялась расчесывать свои усы!

– Есть некие вещи, предметы, ингредиенты, которых священники и маги не могут достать ни в Одируме, ни в Талестре, ни даже в Дольмире.

Усы… усы, черт, усы!!! Я спал с этими усами, когда они еще были в зародыше, поймите!

Меня начала давить зевота – очевидный признак того, что я на взводе. Еще бы амок до кучи – и я буду счастлив. Ежели грянет амок, Маммон Колчек выбросит меня сквозь окно, и не посмотрит, что на нем колышется прозрачная шелковая занавеска!

Слова Вирны стали звучать неотчетливо.

– И я достаю на дальнем юге и поставляю им то, в чем они испытывают нужды. На данный момент талестрианские служители Горма Омфалоса и Сегизма Сноходца нуждаются в определенных предметах к празднику Разделения. Сроку на доставку – неделя. Я поставляю им нужное уже десять лет и не хочу терять выгодных клиентов. Но наметилась проблемка – два моих проводника через границу отошли от дел… скажем так, по болезни… Они проворовались, говоря иначе, и я велела Маммону переломать им руки. Теперь мне потребен надежный проводник, который знает контрабандные пути из Одирума в Талестру. Ты ведь знаешь такие пути, а, мой родной?

Конечно же я знал.

– Значит, тебе надлежит сопроводить мой груз, разумеется, контрабандным путем. Ты ведь знаком с братством Свободного Товарооборота?

Я был знаком. Контрабандисты – не бандиты и не убийцы, и с ними у Джарси всегда были не только нормальные отношения, но и теплое сотрудничество.

– Ввозить этот груз в Одирум – запрещено, в Талестру – можно, но пошлины, установленные магами, слишком велики, чтобы получить ощутимый доход. Поэтому я должна буду использовать контрабандный путь. Ты, милый мой, отдашь груз культистам, получишь от них деньги и отнесешь в банк Траука. Там у меня счет, и ты сделаешь его толще. Тогда Маммон Колчек выдаст тебе аккредитив для того же банка. Таким образом, ты обретешь нужные тебе средства.

Она провела по усам большим и указательным пальцами. Мне потребовались силы, чтобы сдержать стон.

– Что именно требуется доставить в срок?

– Бур-р-р! – сказал Маммон Колчек. Я ему не нравился. Когда-то давно я продвигал профитролля, который победил его брата Маннона, а тролли, как известно, помнят всё – как слоны и элефанты. – Бур-р-р! Много груза, Фатик, потому что мало груза невыгодно возить, а если возить много, то выгодно, бур-р-р!

Ох… удары по голове еще никого не сделали мудрецом!

Вирна отыскала в ящике стола лист бумаги.

– Так… Сброженный сок ягод мо́джи, десять жестяных бочонков. Такое же количество цветущих кустов ва́нгрии. И черный козел с выменем.

Я решил, что ослышался.

– С именем?

Она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

– Козел-гермафродит, неужели сложно понять? Его вымя приносит молоко, это молоко культисты Сноходца продадут своим адептам на празднике Разделения, их прошлый козел перестал доиться и был зарезан. Что тебе неясно?

– О… э-э-э… хм-м…

Она углубилась в список.

– Так, козла – кстати, зовут его Мальчик – придется доить по утрам и вечерам, иначе молоко в вымени перегорит.

– О… э-э-э… хм-м…

Вирна смерила меня жестким, лишенным какой-либо иронии взглядом.

– Это часть твоей работы, Фатик. Имеешь возражения?

– О… э-э-э… хм-м… Нет. Работа есть работа.

Приключение, господа, вот оно, наконец – доить козла! Волнующая и прекрасная авантюра! Апофеоз моей деятельности! Доить козла – это работа мечты!