Память у Ланочки была фантастическая. Особенно слуховая.

Она великолепно, например, могла говорить на иностранных языках всякую абракадабру, копируя произношение.

Это у нее всегда был отдельный номер на пьянках коллектива, называемых «капустники».

Однажды был такой эпизод, она его широко рассказывала, что привелось ей ехать в Ригу, дали путевку, и соседкой по купе у нее оказалась такая смуглая блондинка, причем с ярко-синими глазами, одетая просто шикарно, как в каком-нибудь Мариуполе (зеленый кожаный пиджак, оранжевые сапоги на высоком каблуке) — и которая говорила приблизительно так (тут народ замирал перед приступом хохота):

— Шо я т-кая заг-релыя, ну я с Одессы еду. Вот как вас зывут? А, Лана. А меня Индия, оч приятно мне п-зна-акомица. Вот х-тите, паспырт п-кыжу?

И Индия эта тут же полезла в свой сапог и достала слегка такой погнутый — по форме ноги, разумеется, — документ.

В паспорте она фигурировала, правда, как Зинаида.

Показать документ значило, что тебе доверяют полностью.

И ты можешь полностью доверять этому человеку.

Тут в купе отъехала дверь.

Там — как портрет в раме — предстал пожилой красавец, загорелый и тоже крашеный блондин, который произнес что-то со знаком вопроса (тут Ланочка выдала серию звуков явно не по-русски, но с понятным акцентом).

Тогда Зинаида ответила ему так (опять серия звуков), и, как поняла Ланочка, она сказала, что еще не успела провентилировать этот вопрос.

Блондин кивнул. Дверь закрылась.

И Ланочка тогда (внимание!) полностью повторила за Зинаидой ее фразу (на капустниках у них всегда шел повтор и взрыв смеха у публики).

Зинаида эта вытаращилась и сказала что-то еще.

Ланочка тут же продемонстрировала то, что было сказано, но с вопросительной интонацией. Допустим, Зина произнесла: «Ты шо, все понимаешь по-нашему?» А Ланочка то же самое повторила как в шутку. «Все понимаешь по нашему?» — насмешливо воскликнула она.

После этого Индия пропала из купе.

Видимо, пожилой блондин спросил ее что-то о Ланочке. То есть стоит ли с ней иметь дело. А Индия ответила, что пока непонятно, но посмотрим.

И Ланочка раскрыла все их секреты.

И вот теперь она, приготовившись для решающего рывка, стояла на площади Киевского вокзала с полуоткрытой сумкой, из которой торчал широко открытый и чисто вымытый пакет от кефира (а в нем пузырьки со старыми микстурами и коробочки от лекарств, тоже не новые), а также толстый кошелек.

Она явилась сюда, потому что до нее дошел слух об одной вокзальной цыганке Саше, которая подвизалась на Киевском вокзале и не то что бы гадала, но иногда провидела некоторые вещи, в частности, одной далекой знакомой Ланочки она сказала, что ОН в колодце.

Просто так сказала, когда та несчастная шла мимо с электропоезда от Апрелевки.

Цыганку никто не спрашивал, кстати.

Она сама привязалась, даже пошла рядом.

— Дай погадаю, золотая, он в колодце, твой любимый, кого ты ищешь, — сказала она.

— Что, погиб? — спросила, готовясь заплакать, бедная женщина, и сняла с пальца серебряное колечко.

— Да не знаю еще, — отвечала гадалка.

— А как вас зовут? — воскликнула бедняга.

— Саша ее звать, — отвечали в толпе цыганок насмешливо.

Ибо нет пророка в своем отечестве.

Над пророками издеваются, да.

Свои им не верят испокон веку.

Саша, ухватив колечко, тут же растворилась в толпе соплеменниц.

Речь шла, конечно, о коте, которого вся семья искала уже неделю по дачному поселку.

После встречи с Сашей были обшарены окрестные колодцы, и бедолагу, мокрого, заплесневелого, но живого, сидящего на каком-то выступе в глубине сруба, подцепили ведром.

То есть как подцепили: он сам, умный кот, перевалился туда. Ведро-то качалось рядом, как не воспользоваться! Коты любят прятаться во что попало.

Та женщина долго искала эту легендарную Сашу, чтобы отплатить ей за предсказание, но цыганки, как видно, кочевали по всей Москве.

Единственное место, где ее можно было надеяться найти, это была все та же площадь Киевского вокзала.

Киевский вокзал нищих девяностых годов двадцатого века!

Шеренги людей на подходе к метро по обе стороны, как почетный караул, сильно помятый, продающий с рук штаны-пиджаки-польта, старушки с сигаретами, блоками, пачками и поштучно для молодых, цветочная мафия со своими пластмассовыми вазонами, ошалелые менты с раздутыми карманами.

Ну и цыганки.

Они кочевали по вокзалам, причем это явно были разные группировки, иногда они переругивались через площадь, легко перекрывая воплями пространства и посылая проклятия в адрес конкурирующего племени.

Ланочка специально наменяла мелких денег, набила ими старое кожаное покойного дяди портмоне до полной пузатости, надела на плечо бывалую сумку, напихала туда каких-то брошюр, тряпок, поставила тот самый вымытый и высушенный пакет из-под кефира, внутрь которого засунула много пузырьков и коробочек от лекарств, чтобы было понятно, с кем имеете дело (больная на всю голову), добавила заветренные полкочана капусты, затем поверх всего выложила портмоне и застегнула сумку, но расчет был на то, что молния постоянно расходилась посредине.

На плечи Ланочка накинула старинную красивую, хоть и рваную, шаль.

Весь антураж должен был говорить о невменяемости хозяйки.

Затем, вооруженная всей этой бутафорией, Ланочка вышла из метро на площадь.

Так и есть, враждующие племена кочевали по площади. Грозно перекрикивались издали.

Ланочка рассекла одну семью по диагонали.

Ее тут же окликнули из этой толпы родственниц:

— Погадаю, женщина, ой, на твово любимого, он вернется, положи на ладонь какую-нибудь вещь, с металла что хочешь, кольцо там, цепочку, не бойся.

Ланочка сделала ангельское лицо и воскликнула:

— Ой, а у меня только деньги!

— Ну положи деньги, золотая.

Ланочка полезла в сумку, открыла ее, достала свое пухлое портмоне.

Племя уплотнилось вокруг нее.

Ланочка приостановилась с кошельком в руке:

— А скажите мне, дорогая, я ищу цыганку Сашу.

Цыганские родственники заволновались, одна пожилая красавица заорала через всю площадь:

— Бамбалимба кай ёв исы Саша?

Видимо, обращаясь к тому племени.

По крайней мере, так показалось Ланочке, «бамбалимба»

Оттуда выставили что-то типа кукиша.

Издали не было видно подробностей, но кричали что-то обидное.

— Саша ушла, — горько сказала красавица, и это прозвучало как «Саша ушла навеки».

— Саша тампампарару, ёй угэя, — пояснила она своим.

Ланочка положила на ладонь кучку бумажных денег, цыганка их быстро спрятала в боковой карман и начала:

— Твой любимый, дорогая, ушел. Но если ты положишь на руку еще денежек, я погадаю, когда он вернется.

— Сейчас, минуточку, я мигом, ой, — пропела Ланочка и выбралась из семьи невредимая.

Путь пролегал через толпы торгующих, но та, враждебная предыдущей, группировка пестро одетых женщин четко просматривалась вдали.

Ланочка вошла в этот чужой предыдущему клан бесстрашно и с уважением, как укротитель в клетку с красавцами тиграми, только так и можно было себя вести.

Вокруг нее сгрудились ожидающие с предложениями насчет найти любимого.

Почему-то все они были уверены, что любимый ушел от Ланочки.

Видимо, такая уж у нее была внешность.

— Саша тампампарару ёй угэя? — визгливо произнесла Ланочка.

— Саша? — оглянувшись на своих, переспросила обалдевшая цыганка, высокая и прекрасная.

— Саша тампам парару кай ёй исы? — на чистом цыганском языке произнесла Ланочка.

— Бамбалимба трр прр кай ёй исы Саша, — сказала цыганка, и Ланочка повторила за ней ту же фразу точь-в-точь, но как бы со знаком вопроса.

Женщины начали гомонить.

Ланочка тут же дублировала наиболее громкие слова. Было такое впечатление, что она активно участвует в разговоре.

Портмоне она все еще держала в руке.

Даже иногда Ланочка им потрясала, как аргументом.

Наконец ей привели пожилую цыганскую даму, которая с интересом, довольно остро, зыркнула на Ланочку и тут же сказала:

— Положи на ладонь че-то, кольцо, цепочку, все скажу про твоего любимого.

— Металла нет, Саша дорогая, есть деньги.

— Ну положь деньги, хотя там у тебя небогато.

— Смотрите, Саша уважаемая, мне про вас говорили, вы много видите, вы другая тут, не как все, вы гениальная!

Семья изобразила на лицах многое — сомнение, легкий смех, удивление, даже презрение.

Виновница же событий стояла твердо, не меняя выражения лица.

— Сашечка, гений, поищите, где он, вот фото любимого.

Ланочка вынула из кармана общую фотографию, там Граф стоял в центре.

— Вон он, с костылем. Граф. Он фронтовик, с одной ногой. Пропал.

— О, бамбалимба, лачо мануш! — произнесла Саша. — Ёв угэя? Лачо мануш? Тебе надо кай ёв исы Граф?

— Кай ёв исы лачо мануш, — согласилась Ланочка. — Граф ё-ё угэя. Тампарам.

— Бамбарда кай ёв исы, — поправила ее Саша. — Кай ёв исы.

— Бамбарда кай ёв исы Граф? — почти со слезами выговорила Ланочка.

Остальные цыганки, ошалевшие от речей этой бабушки, смотрели на нее и на фото с интересом.

Некоторые призадумались, как бы вспоминая что-то.

Или просто делали такой вид, артистки.

На кону стоял толстый кошелек!

Саша с большим уважением отнеслась к речи Ланочки.

Она как будто бы увидела в ней равную себе персону, умную и хитрую. Но профессия не давала ей поблажки.

Дома ждали голодные дети и таковой же муж.

— Бамбарда дэ мангэ, мэк мишто, — сказала она, показав подбородком на портмоне.

— Бамбарда парару, мэк мишто, — согласилась Ланочка и отдала портмоне в протянутую проворную руку. — На.

— Када на мишто. Парарам нанэ бут лавэ, — презрительно сказала Саша, даже не открывая подношение.

— Парара, нанэ, — печально согласилась Ланочка. — Но лачо. Нанэ бут лавэ. Ой-ёй, тарара пам. Больше нету. Нанэ бут лавэ.

— Граф… — Саша подумала и приняла нездешний вид.

Цыганки смотрели на нее ревниво, посмеиваясь.

Некоторые отвернулись, одна даже с воем зевнула.

Соплеменницы ревновали, явно.

— Найду, золотой перстень отдам, — сказала Ланочка, у которой все семейные ценности перешли в собственность НКВД — после ареста отца, отъема квартиры и самоубийства матери, когда папу снова посадили, едва он пришел домой после семнадцатилетнего отсутствия. Но папа после второго возвращения женился на сестре мамы, а у той, в Ленинграде, все еще оставалось имущество.

Саша вдруг прищурилась, глядя поверх Киевского вокзала и гомонящей толпы.

Подруги тоже насторожились, услышав про золотой перстень. Как напевал в таких случаях папа Ланочки, пришедший живым после второй отсидки, «люди гибнут за металл».

(Он добывал уран и хоронил друзей в вечной мерзлоте лагеря Бутыгичаг. Всю зиму их останки ждали погребения в подсобках (вечная мерзлота непробиваема), а с приходом тепла заключенных выгоняли рыть траншеи, куда складывались трупы с бирками на ногах и засыпались все той же ледяной почвой.)

Ланочка смотрела на Сашу отчаянным взглядом.

Саша может спасти Графа.

Наконец та сказала:

— Жди, скажут. Жди не отходи.

И ушла, растворилась в толпе цыганок.

Ее соплеменницы, заинтересованные золотым перстнем, все еще толпились вокруг Ланочки.

Но, разглядев ее пакет от кефира, полкочана капусты и брошюры, а также весь нищенский наряд вкупе с дырявой шалью, довольно ветхой, которая повисла поперек растерзанной Ланочкиной куртки, табор начал линять.

— Шапочкин кай ёв исы парару? — возопила Ланочка и стала вытягивать из-за плеча шаль, намереваясь ею отплатить за дальнейшую информацию, но цыганки потеряли к клиентке всякий интерес и растворились в толпе.

Гениальная цыганка Саша забрала все деньги.

А отвечать на этот прямой вопрос без оплаты никто из них не желал.

— Парару, кай ёв исы? — громко произнесла Ланочка, готовясь к отходу.

Да и табора уже не было.

Руководимая одной мыслью, она кинулась домой за деньгами, сбегала, купила в продуктовом что нашла (а в магазинах тогда было представлено на полках что: необыкновенно вонючие консервы «Завтрак туриста», хлеб черный помятый (только по утрам) и трехлитровые банки с маринованными кабачками всегда, а алкоголь если и был, то в виде знаменитого рвотного «Солнцедара», но по домам бабы варили брагу из чего попало, а мужики самогонку).

Ланочка хапнула в магазине последние две буханки черного, а также выпросила у знакомой продавщицы пачку маргарина.

Но с прошлого года у Ланы, слава тебе Господи, имелись свои солености, еще не все они были подарены друзьям: самодельное, взамен исчезнувшего болгарского, лечо, баклажанная и свекольная икра, а также закатанные банки с грибами, помидорами, огурчиками, да и варенье черносмородиновое, клубничное, яблочное и облепиховое. Сахаром люди (и мужики тоже) запасались всю зиму.

Когда его вдруг «выкидывали», выстраивались огромные очереди.

И засушенные яблоки имелись на крайний случай (тот год был урожай).

Ланочка была готова держать оборону при своей квартире и при телефоне, а именно так она поняла слова «не отходи».