Елена Ксенофонтовна лежала в подушках и кормила малыша из бутылочки.

Рядом стояли, склонившись, две бабушки — армянская, Ерануи Асламазовна, и русская, мама Леночки, Элеонора Анатольевна.

Ерануи приговаривала:

— У ти… золотой! Дорогой! Как он кушает! Кушай-кушай! Гриша-джан! Вылитый отец! Отец тоже хорошо кушал!

Элеонора же Анатольевна отвечала уже который раз:

— Да плохо он ест. Норма пятьдесят грамм, а он высасывает хорошо если тридцать.

Ребенок поел, тут же заснул. Бабушки поволокли его к весам.

— Отрыгнул!

Общая паника.

— Переодеть надо! Мокрая распашонка.

Елена Ксенофонтовна:

— Ой, дайте его мне!

Элеонора Анатольевна:

— Лежи! Ты утомлена после родов! После родов у меня было такое кровотечение! Вся заливалась! Полтора месяца как кабан резаный кровила! Но кормила грудью! Выкормила тебя до годика! Еле оторвала! Но нельзя было не кормить, потому что все было заражено, проклятый Челябинск. И все-таки ты выросла здоровенькая! И смогла родить! Благодаря моему молоку!

— Ма! Я это уже сто раз слышала!

— Но теперь ты сама в этом состоянии, теперь ты понимаешь! Ерануи! Надо, чтобы Грант поберег Лену! Пусть спит на диване!

— Еще новости! — отвечала Елена Ксенофонтовна. — Отучить его от меня хочешь? Это твоя мечта? Чтобы мы развелись? Чтобы ты сюда въехала?

— Что ты! Что ты! Я просто помню, что мы ведь жили в одной комнате все, Сеня, его мама и мы с тобой, и Сеня спал на полу все полтора месяца, спал как убитый, хотя ты орала. Отец твой так называемый, Ксенофонт. Никогда к тебе не подходил, ни его мама чокнутая, только я, сама кровлю, молоко течет, я молоденькая, а ты кричишь… Челябинск…

— Хва-тит.

— Лена. Но его надо докормить! Он же срыгнул, погляди! Посмотри, распашонка вся впереди мокрая! Его надо переодеть!

Ерануи:

— Я согрею молочко…

Хвать бутылку и исчезла.

— МА-МА! Что ты устраиваешь, скажи! Зачем ты пришла? Уходи, будь добра!

— Это мой внук!!!

— У меня нет больше сил. Иди, я тебе позвоню, когда будет нужно.

— Первое: Грант обязан спать отдельно. Второе: давай я с ребенком погуляю, а ты пока поспишь. Ты же не спишь! Посмотри на себя! Ты старая, под глазами круги! Черные круги! Лохматая! Тебе надо в парикмахерскую как минимум! К косметичке! Я тебя учила делать маски изо всего? Учила. Как я: борщ варю — свеклу прикладываю…

— (Стон.) Ма… Ой…

— Да! Салат делаю — огурец по всему периметру лица ломтики. Или пожую, в руку выплюну и размажу. И дрожжи, дрожжи с желтком и лимоном. Я тебе принесла алоэ, где оно? Погибло? Год назад принесла! С соком алоэ надо! Посмотри на меня! Мне будет пятьдесят шесть, у меня кожа как у молодой! Я ухаживаю за собой! У тебя кожа в меня! Очень трудная, проблемная! Вокруг носа и лоб жирные, да, еще подбородок, смотри, а щеки и виски, а особенно шея сухие! Это надо знать!

Ребенок закряхтел.

— Дай его мне! Дай! Ну как знаешь… Бедный мой! Как жалко, что он пошел в их родню! Армяшечка бедненький! Все его дразнить будут. У нас в классе была Шахпендерянц. Как только ее эту фамилию не искажали! Представляешь? Но она была не армянка, а ассирийка, как оказалось. Чистильщики обуви, мы с ней разговорились, древнейшая раса на земле, она сказала. Вот распашонка сухая, дай я его переодену. Дай!

— Не дам. Иди домой.

— Леночка, солнышко, ты переутомлена! Ты плачешь! А это вредно! От слез лицо иссушается! Будут ранние морщины, хотя тебе уже пора. Поздние роды это опасно, и поздний ребенок на грани риска, да. Еще неизвестно, боже ты мой… Надо, чтобы за ним следил невропатолог! Развитие речи! Я подчитала литературу. Занятия мелкими тактильными движениями! На скрипочке! Лепить из глины! Слепоглухонемых так делают людьми.

— МА-АА!

— Ты проверяла, он слышит?

Гулко хлопнула в ладоши.

— Смотри, Леночка, вздрогнул! Слышит, ласточка моя!

— Еще бы! Тут и я вздрогнула…

Всунулась идиотка Ерануи:

— Меропэ спасы! Сейчас, сейчас! Я слышу-уу! У меня молоко сбежало!

Убралась.

— Естественно, горелым по всей квартире. Она не умеет к плите подступиться. У них дома печь с дровами, что ли? Домашний очаг? Как у папы Карло? Ле-на! Как по тебе Гарик тосковал! Ну как тосковал! А ты выбрала этого… Конечно, у тебя чутье. Ты видела, что у него будущее… Но Гарик! Кудрявый, волосы золотые! Нос маленький-маленький! Высокий, стройняга!

— Этот Гарик грузчиком теперь работает в мебельном.

— Да? Где?

— В Доме мебели на Ленинском. Мы с Грантом поехали за этим спальным гарнитуром… Смотрю, Гарька. Сам лысый. Морда синяя…Халат синий! Смотрит на меня гордо. Нет, говорит, я вас не знаю. Кто вы такая, женщина, я вас не помню. И ушел.

— Лена! Ты его бросила, он, разумеется, пошел по плохой дорожке. Не вынес парень! Тем более сын академика!

— Сын-то сын, но отец от них давно ушел.

— Это для них, для мужчин, конец и позор. Когда не они, а их бросают. Мы, женщины, приходим в себя быстро, потому что у меня, например, был смысл жизни ТЫ! И мне очень помогла моя мама! Не как ты, гонишь родную мать. Ой! Гришка покакал!

— Откуда ты знаешь?

— А это такое передергивание лица… И потом запах! У тебя что, нос заложен?

— Немного.

— Так я и знала. Немедленно сделаю тебе марлевую маску! Даже две на сменку! Где бинт? Ты заразишь Гришеньку! Сейчас! Мигом! Как же так, это элементарно, маску! Даже все врачи носят! Где у тебя бинт?

— На кухне, в ящике слева.

— Не вставай, я найду, найду.

В дверях они столкнулись с Ерануи.

— Молочко теплое. Как раз. Давай, Лена, я покормлю. У меня шестеро выросли. Ай, вай, Гришенька-джан… Ну… Взял рожок… Кушай, ми-лий!

Потом мамаша торжественно принесла две маски из бинта, вся оказалась в белых нитках…

Долго навязывала надеть маску.

Надоела Елене до смерти.

Потом Гришка заснул.

Пошли все втроем пить чай с молоком. На кухне тарарам… Валяются ножницы, вся аптечка вспорота буквально…

Долго препирались, надо ли гулять. Решили, что надо, погода неплохая.

— Я, Леночка, пройдусь с ним. А ты отдохни. Ерануи пока тебя покормит. Ерануи, сделай ей эти голубцы… Долма, что ли… Я тоже приду поем.

Одевали долго, как в космический полет.

Мальчишка некрасивый, смуглый, носатый, глаза как у китайца.

Ну ничего к нему нет, никаких чувств. Как только получила его в руки, как только глаза у мужа Гранта стали подобрее — он удостоверился, что сын его, — так всё.

Никакого интереса. Малый орет ночью. Приходится вставать к нему. Хуже тюрьмы…

Наконец мама убралась с коляской.

Е.К. пошла на кухню, села.

Ерануи развела там бурную деятельность, все у нее оказалось готово. Через две минуты на столе стояла тарелка с ихними армянскими голубцами, запах такой, что не оторваться…

Пошла поговорить по телефону, как там на службе.

Через десять минут — звонок в дверь.

О Господи! Мама, видите ли, забыла бутылочку с теплой водой! Раззява.

— Внизу соседка любезно согласилась посторожить… У подъезда на скамеечке. Такая приветливая. Пожилая. У нее внук в песочнице… Все равно делать ей нечего. А то коляску там поднимать на восемь ступенек… До чего неудобный у вас подъезд! Ты еще намучаешься, когда сама начнешь с ним гулять. Надо так: ребенка вынуть, а коляску за собой волочь. Это мой тебе совет.

Нашли бутылочку, теперь надо вскипятить свежую воду и ее остудить. Ерануи советовала положить туда сахарку.

— Ни в коем случае!!! — вскричала бабушка. — Будет пучить!

— Вай, — отвечала испуганная Ерануи.