В вечернее кормление Алина сидела над баночкой сцеживалась.

И вдруг пришла санитарка с огромным пакетом.

В пакете было молоко, фрукты, печенье, иностранные витаминки. Дорогое мыло. Салфетки. Но ни слова, ни бумажки с именем.

— А кому… Это мне, что ли?

Санитарка кивнула и ушла.

Соседки переглядывались.

На следующее утро за Алиной пришла медсестра, другая, но тоже на каблучках.

Алина уже была с чистой головой, дали другой халатик, выстиранное высохло на батарее. Алина натянула свои красивые сапоги на каблуках. Совсем другое дело.

Она вошла в кабинет.

Двое мужиков, старый и молодой, посмотрели на нее. Старший кивнул. Молодой сидел безразлично. Глаза красные.

— Ну лады, — сказал старший. — Завтра вас выписывают, Марья Валерьевна Серцова. Так? Самое необходимое у вас есть. Остальное будет в рабочем порядке.

— Ребенок пока останется здесь, — вмешалась в разговор главврач. — Надо за ним пронаблюдать. Скорее всего, переведем в специализированную больницу. Могут быть всяческие неожиданности. Не все в порядке с кровью. Все-таки мать-покойница была с патологией.

Алина хотела вмешаться, сказать, что никакой патологии, вот она я, его мать, сижу, — но потом промолчала.

— Да, его надо укрепить, — сказал старший.

— Будете возить молоко два раза в день сцеженное, — продолжала главврач. — Сначала сюда, потом, возможно, в больницу… Ничего, справитесь. Иди, девочка.

Алина не посмотрела на Сережу, он не взглянул на нее. Зачем? Все решилось без их участия.

Она повернулась и вышла.

— Стало быть, две справки о смерти: на Серцову и на Речкину, — сказал старший.

— Лады, лады, — откликнулась главврач.

— И на ребенка Речкиной.

— Все будет.