Два дня спустя, после ужина, Майя встретилась с посыльным, чтобы отправить деньги в Тонильду – значительную сумму, Морка такой в жизни не видела. Майя посоветовалась с Саргетом (впрочем, не упоминая о Таррине), и виноторговец познакомил ее с одним из своих поставщиков, который регулярно отвозил партии вина в Теттит-Тонильду, за двадцать лиг от Беклы. Путь занимал три-четыре дня – груженые подводы двигались медленнее пеших путников, – но Саргет попросил своего поставщика задержаться на день в Хирдо, чтобы съездить к озеру Серрелинда. Разумеется, Майя должна была оплатить дорожные расходы.

Морка, как и сама Майя, умела разбирать простые слова – ее покойный муж озаботился, чтобы жена и приемная дочь усвоили мудреную науку чтения. Майя решила приложить к деньгам послание для Морки и наняла писчего. Понимая, что о печальной участи Таррина уже известно, Майя сообщила только, что умер он быстро и без мучений. Потом добавила, что зла на Морку не держит, передала привет Келси, Нале, Лиррите и новорожденной малышке и призналась, что Таррин раскрыл ей тайну ее рождения.

Деньги и письмо она отдала знакомому Саргета, еще раз объяснила, как добраться до хижины Морки и заручилась обещанием, что он потом расскажет ей, как поживают ее названые сестры. Неожиданно в гостиную вбежала перепуганная Огма и, не обращая внимания на гостя, схватила Майю за руки и запричитала:

– Ой, сайет, там такое! Ох, вы бы видели! О великий Крэн, спаси и сохрани! Да что же с нами теперь будет…

– Да в чем дело? – раздраженно спросила Майя. – Чего ты так всполошилась? Успокойся немедленно.

– Там в небе такое… – всхлипнула Огма.

– Где? – ошеломленно спросила Майя. – Ты что несешь?

Огма упала на колени к ногам хозяйки:

– Ох, сайет, не сердитесь! Я не виновата, просто на крышу вышла, белье с веревки снять, а там… Все на улицы выбежали…

Похоже, и вправду что-то стряслось, решила Майя. Неужели народ взбунтовался? Или из Халькона дурные вести пришли? Она прислушалась, но ничего особенного не услышала и, пожав плечами, обернулась к гостю и попросила его подняться вместе с ней на крышу.

Вот уже два дня стояла пасмурная погода, необычная для середины лета; на севере и на западе горизонт затянули тучи. Сегодняшняя ночь выдалась ясной, и Майя, взглянув на небо, с криком отпрянула и вцепилась в парапет.

Северный небосклон заливало яркое сияние – ярче любой звезды, но какое-то расплывчатое, туманное, мерцающим маревом затягивая окружающее пространство; вниз от сияющего шара отходила тонкая дымчатая полоса, чуть наклоненная влево, как будто над далекими Гельтскими горами занесли обнаженный меч.

Майя, забыв о госте, встревоженно глядела в небо. Ее охватил непонятный страх; чуть погодя она попыталась умоляюще воздеть руки, будто человек, застигнутый катастрофой, но колени у нее подкосились, и она обессиленно поникла, прислонившись к парапету.

На крыши домов нижнего города высыпали люди; до Майиного особняка долетали неразборчивые выкрики, стоны и восклицания, молитвы и обрывки каких-то гимнов, сливаясь в какофонию невнятных звуков, будто где-то вдали проносилось испуганное стадо, – но странная хвостатая звезда величественно сияла в небесах, как знамение богов.

– Сайет, вам страшно, – негромко сказал знакомый Саргета. – Мне тоже страшно. Это недобрый знак. Леспа недовольна… Не тревожьтесь, сама по себе звезда вреда не принесет. Незачем стоять и с ужасом глядеть в небеса – это ничего не изменит.

Майя слушала его, не понимая смысла слов. От загадочного света никуда не деться, негде спрятаться – хоть в Зерай убеги, все равно он будет сиять с небес.

– Сайет, послушайте, я человек простой, а вы – знатная госпожа из верхнего города. Раз уж настали такие времена… есть вещи, которые… Понимаете, у меня две дочери, обе старше вас, замужем уже. Но перед Леспой мы все равны, мужчины и женщины… Позвольте дать вам совет?

Майя рассеянно кивнула.

– Вы Вальдерру переплыли, для жителей нижнего города вы – героиня. А трудные времена надо встретить достойно, с честью. Может, вы подадите пример…

Майя легко поддавалась на уговоры и, как уже известно, принимала решения, не задумываясь.

– Еще как подам! – воскликнула она. – Благодарю вас, вашим дочерям впору вами гордиться! Огма, принеси мою накидку! Ту, что с вышитыми звездами! Я пойду в нижний город.

Легко выглядеть храбрым, если ты прослыл смельчаком, и все ждут от тебя подвигов. Третьего солдата-носильщика поблизости не оказалось, но Майю это не смутило. Через полчаса Серрелинда, разряженная в пух и прах, в золоченой екже въехала через Павлиньи ворота в нижний город.

Даже в сумерках Майю узнали почти сразу. На улице Оружейников из толпы выскочил коренастый человек – похоже, кузнец – и подбежал к екже.

– Серрелинда! Это Серрелинда! – крикнул он своим приятелям. – Ты что, в дорогу собралась? Сбежать решила?

– Сбежать? Это еще зачем? – ответила Майя.

Человек десять, окружив екжу, вразнобой закричали:

– Звезда…

– Дурное предзнаменование…

– Что теперь будет?

– А куда ты едешь?

– Боги прогневались…

– Нас покарают!

– Ох, к несчастью все это!

– А вот и не к несчастью! – воскликнула Майя, потрясая кулаком. – А вовсе и наоборот, это счастливая примета! Вот я и собралась всем сказать, что бояться нечего! Это не дурное, а доброе предзнаменование.

– А ты откуда знаешь? – спросил кузнец. – Можно подумать, простой девчушке…

– Пусть даже и красавице, – вмешался кто-то.

– Мне Леспа во сне привиделась и все объяснила! – выкрикнула Майя во весь голос.

– Во сне? – переспросил рыжий здоровяк в грубой холщовой рубахе. – Глупости все это!

Майя невольно поежилась, вспомнив рубище благой владычицы, но собралась с духом и возразила:

– Значит, когда мне в вещем сне Леспа про задумку Карната рассказала, это тоже глупости были? А кто мне через Вальдерру помог переправиться? Не гневи богиню! Эта звезда – меч Беклы, призванный уничтожить врагов империи!

– Правда, сайет? – спросил кузнец.

– Чистая правда, – убежденно ответила Майя. – Что же вы такие бестолковые?! Никакой управы на вас нет! Леспа посылает вам благое знамение, а вы тут рты пораззевали, испугались, про несчастья толкуете!

Красота Майи – явный знак благоволения богов – вкупе с ее радостной уверенностью в своей правоте убедили жителей больше, чем слова Серрелинды.

– Я ей верю! – завопил какой-то старик. – Оно и понятно, кому еще богиня знак даст? Серрелинде, конечно! Боги ей завсегда милость являли! Чистая правда это, звезда – благое знамение!

К этому времени вокруг екжи собралась толпа. Бреро с товарищем неловко переминались.

– А куда вы поедете, сайет? – спросил кузнец. – На рынок? Там лучше всего народу объявить!

– Да, Балтис, на рынок!

Все расхохотались.

– Она даже знает, как его зовут! – удивленно протянул кто-то.

Майе и в этот раз повезло: по всей империи кузнецов обычно звали Балтисами.

Люди расступились, давая ей дорогу, и солдаты покатили екжу с холма к Караванному рынку. На усыпанной песком площади собрался народ – не меньше тысячи человек: рабы, лавочники, шерны, нищие, торговцы, купцы и ремесленники с женами. Все встревоженно глядели на север, озабоченно переговаривались, восклицали, спорили и возбужденно размахивали руками. Кое-кто из лавочников решил не упускать возможности и бойко торговал с лотков.

– Сайет, вас к весам подвезти? – спросил Бреро.

Поначалу Майя просто хотела приехать в нижний город, походить среди людей и успокоить их. Как обычно, она поддалась внезапному порыву и теперь понятия не имела, что делать дальше. На улице Оружейников она сказала первое, что пришло ей в голову, а сейчас оказалось, что от нее ждут речи. А что говорить?

С постамента бронзовых весов Флейтиля часто выступали и государственные деятели, и глашатаи, и просто те, кому было что сказать. Кузнецы и оружейники, услышав вопрос Бреро, сразу решили, что лучше и не придумаешь.

– Вези ее к весам, прямо на помост! – провозгласил Балтис. – Ей даже спешиться не придется!

К одному концу постамента вел длинный покатый настил, по которому солдаты втащили екжу к самим весам. Внезапно Майя вознеслась на семь локтей над морем людей, усеянным горящими факелами. К ней обратились встревоженные лица – мужские и женские, юные и старые.

Впрочем, сейчас их объединял не только страх. Перед ними стояла Серрелинда – народная героиня, девушка, переплывшая бурный поток и за полчаса собравшая девять тысяч мельдов на нужды армии. Наверняка сейчас она объявит что-то важное. Толпа замерла в ожидании.

Майя расстроенно оглядела собравшихся. Если бы ее попросили станцевать или просто восхищались бы ее красотой, все было бы гораздо легче. Однако сейчас… О великий Крэн, это какой-то кошмарный сон! От нее ждали речи! Она беспомощно огляделась и снова заметила в ночном небе комету, неподвижно и безмолвно повисшую над темными крышами и башней Сирот. Вот этой хвостатой звезды все и боятся! Майя ее тоже боялась, но не так, как остальные. Невежественных людей охватил страх перед грозным вестником несчастья; для Майи комета была божественным знамением, посланием ее покровительницы Леспы. Богиня благоволила Майе и в сиянии звезды являла свое грозное величие звездной владычицы снов.

Майя выбралась из екжи, встала лицом к комете и воздела руки, произнося безмолвную молитву: «О Леспа, ты, что даруешь сны и возвещаешь истину, ты, что следишь за размеренным движением звезд, времен года и женских недомоганий! По твоей воле, о владычица, я покинула тонильданскую глушь и оказалась в Бекле. Я всегда тебя почитала и теперь смиренно молю: даруй мне силы!»

Потом она снова обернулась к толпе на площади и шагнула к самому краю постамента, вспоминая наставления Оккулы: «У красавицы перед всеми остальными есть огромное преимущество – ее красота».

– Люди добрые! – вскричала Майя. – Я пришла сказать, что Леспа, как недавно в Субе, явилась мне во сне и послала меня к вам, объяснить про звезду.

Во рту у нее пересохло. Все напряженно утихли, ожидая продолжения, но Майя не могла подыскать слов.

– А что она объяснить велела? – спросил кто-то.

Майя обрадовалась вопросу:

– Звезда – это благое, а не дурное знамение. Бояться ее не надо, вот что Леспа сказать велела.

– Расскажи нам свой сон! – выкрикнули из толпы.

– Не позволено мне сон пересказывать, – вздохнула Майя, огорченно разведя руками. – Если вы мне не верите, то ничего не поделаешь. Но я пришла по велению Леспы, объяснить вам, что она не прогневалась, а, наоборот, милость свою выказывает. Поэтому я кометы не боюсь, и вам ее не стоит опасаться.

Отовсюду раздались протестующие восклицания – людям свойственно ожидать худшего, даже когда их заверяют в благополучном исходе; можно подумать, им доставляет удовольствие чувствовать себя несчастными и обездоленными.

– Она правду говорит! – завопил Балтис. – Она не обманет!

– Ну это ты жирному Сенчо скажи, – издевательски захохотал кто-то. – Ты на синеглазку сисястую засмотрелся, вот уши и развесил.

Майя поняла, что убедить ей больше никого не удастся; вся ее затея пошла наперекосяк. Что ж, она сделала все, что могла, теперь надо бы уйти так, чтобы не выставить себя на посмешище.

У ног Майи шумели взволнованные люди, мужчины переругивались и размахивали кулаками. В дальнем конце рыночной площади, со стороны Аистиного холма появились две шеренги солдат – в неверном свете факелов трудно было разглядеть, кого они сопровождают. Вот отряд вошел на рынок; тризат криками разгонял толпу, освобождая путь.

Что случилось? Новости из Халькона? Может быть, поймали Сантиль-ке-Эркетлиса или кого-то из его ближайших соратников? А вдруг вернулась Форнида?! Майя вздрогнула, вспомнив бродячего кота на Павлиньей стене. Что, если благая владычица решит подстрелить Майю у всех на виду?

Отряд неумолимо приближался. Солдаты несли факелы и копья. Люди разбегались в разные стороны. Нет, это не вести из Халькона – ликующих голосов не слыхать. И не благая владычица – она без прислужниц никуда не выходит. К центру рыночной площади приблизился верховный жрец в пышных храмовых одеждах; за ним мрачно следовал Кембри.

Солдаты выстроились в ста шагах от весов. Все на площади затихли. На Майю больше никто не смотрел.

Маршал медленно и целеустремленно направился к весам. Не доходя нескольких шагов до постамента, Кембри остановился и взглянул на Майю.

Маршал Кембри-Б’саи, в отличие от своего сына, особой любовью бекланцев не пользовался; скорее, его побаивались, хотя считали защитником Беклы и уважали за силу, решительность и выдающиеся способности полководца. Угрюмый великан и красавица казались воплощениями двух богов, каждый из которых обладал своей, присущей только ему властью. Считаться приходилось и с маршалом, и с Серрелиндой.

Обожание толпы окружало Майю невидимым ореолом; похоже, Кембри это почувствовал. В позе его сквозила угроза, однако он молчал, желая, чтобы Майя заговорила первой. Майя безмолвно взирала на него, освещенная призрачным сиянием кометы.

– Ты что здесь делаешь? – наконец негромко спросил маршал.

– С людьми говорю.

– О чем?

– О звезде.

– Зачем?

– Мой повелитель, все перепугались и не знали, что делать, вот я и решила их успокоить.

– Почему?

– Потому что мне не страшно, мой повелитель. Я знаю, что это доброе, а не дурное предзнаменование.

– По-твоему, ты лучше жрецов в знамениях разбираешься?

– Нет, мой повелитель, – неуверенно промолвила Майя. – Я хотела как лучше, не из злого умысла.

Все столпились у весов и напряженно вслушивались в беседу Серрелинды с маршалом. Кембри помолчал, не обращая внимания на окруживших его людей, потом решительно направился к помосту и взошел на постамент.

Майя прекрасно понимала, что Кембри весьма недоволен ее поведением и только присутствие возбужденных жителей столицы мешает ему вытолкать ее взашей или во всеуслышание отчитать. В ней взыграло крестьянское упрямство. Маршала она боялась точно так же, как землепашец страшится хозяина имения. До нее наконец-то дошло, что храмовые прорицатели сочтут невероятной дерзостью историю о Леспе и чудесном сновидении, однако же она по-прежнему полагала, что в своем желании успокоить жителей города не сделала ничего недозволенного. Менять своего мнения она не собиралась, а деваться с постамента было некуда.

Кембри подошел к краю постамента, обернулся к толпе и звучным, глубоким голосом произнес:

– Мы с верховным жрецом и прорицателями совершили богослужение в храме Крэна, моля бога объяснить значение кометы. Сейчас мы отправляемся в верхний город на встречу с советом Леопардов. Завтра утром глашатаи объявят вам волю богов. – Он многозначительно помолчал и продолжил: – К толкованию воли богов следует подходить неспешно, как к выбору жены или к ковке меча. Этим и заняты сейчас правители города и храмовые жрецы. А вам, добропорядочным горожанам, пора вернуться к своим обычным делам.

Он спустился по помосту к жрецу, и вся процессия направилась к улице Оружейников.

– Что это было, а? – спросил один из горожан.

– Я сюда не спорить пришла и жрецам перечить не собираюсь, – заявила Майя. – Я просто хотела рассказать про повеление богини, вот и все. Никакой выгоды для себя я не желаю…

– Ага, лишь бы перед всеми поважничать! – выкрикнул кто-то.

– Вот дурак! – заорал Балтис. – Закрой свой рот поганый, мерзавец!

Оружейники угрожающе надвинулись на бедолагу, который испуганно съежился.

– Все, мне домой пора! – сказала Майя. – Спасибо вам всем, что меня выслушали. Эй, Балтис, лови!

С этими словами она спрыгнула с помоста прямо в объятия ошеломленного кузнеца, который еле успел ее поймать. Майя, пребольно ударившись лбом о скулу Балтиса, обхватила его за шею и расцеловала в обе щеки.

– Ох, деточка, да что же ты так! – воскликнул кузнец. – Покалечишься же!

– Спасибо вам за все! Спокойной ночи! – Майя благодарно помахала горожанам и уселась в возок.

Толпа разразилась восторженными криками, а десяток юношей проводили екжу по улице Оружейников.

Приехав домой, Майя разрыдалась – от обиды и от перенесенного унижения. Она, превозмогая страх, хотела успокоить народ и никаких речей произносить не собиралась. Кто же знал, что Кембри с верховным жрецом как раз тогда из храма выйдут? В общем, все ее добрые намерения пошли прахом.

Приняв ванну, Майя забралась в постель, велела Огме принести ей сладкого питья, добавив туда немного джеббы, с наслаждением выпила и крепко заснула, ни о чем не беспокоясь.

Как выяснилось наутро, поводов для беспокойства хватало.