Оккула отказалась выходить под дождь и потребовала, чтобы возчик позвал привратника и завел екжу в крытый внутренний дворик. С заспанным Джарвилем Оккула объяснялась учтиво, поблагодарила за заботу, с церемонной небрежностью вложила ему в ладонь два мельда, взяла фонарь и чинно прошествовала в женские покои.

– Ой, хоть бы нам теплой воды догадались оставить, – вздохнула Майя в дверях и, взяв фонарь у подруги, зажгла фитиль в лампе у стены. – Не хочется бедняжку Огму среди ночи будить.

– О великий Крэн, что это? – внезапно воскликнула Оккула. – Слышишь?

Девушки замерли и прислушались: откуда-то из опочивален доносились сдавленные рыдания и прерывистые всхлипы.

Подруги переглянулись.

– Дифна? – прошептала Майя.

– Нет, не она. И не Огма.

– Может, Теревинфию позвать? Или Джарвиля?

– Еще чего не хватало! – решительно заявила Оккула. – Девчонка же плачет. Нет уж, сами разберемся.

Они на цыпочках прошли по женским покоям, миновали бассейн, где в свете ламп мерцала вода, и заглянули к себе в опочивальню. Там никого не было.

– Дифна не у себя, она бы тоже услышала, – заметила Майя.

– Ее наверняка боров к себе затребовал. В опочивальне Мерисы кто-то есть. Давай посмотрим. – Оккула подняла лампу и направилась к дверям.

На кровати, завернувшись в покрывало, тихонько всхлипывала девушка. При виде Оккулы она испуганно прижалась к стене. Майя проскользнула мимо подруги, присела на краешек кровати и взяла незнакомку за руку.

– Не бойся, – ласково сказала Майя. – Ты кто такая?

Девушка молча выдернула пальцы из Майиной ладони.

– Не бойся, – повторила Майя. – Мы тебя не обидим.

Незнакомка – похоже, Майина сверстница – была худенькой и стройной, с огромными глазами, каштановыми волосами и четко очерченным ртом. Пухлые губы кривились и дрожали, зареванное личико сморщилось.

– Ох, это же Мерисе замена! – догадалась Оккула и, присев на кровать рядом с подругой, раздраженно воскликнула: – Теревинфия, коровища бастаная, бросила девчонку одну, а сама спать отправилась!

– Ш-ш-ш! – испуганно прошептала Майя. – Вдруг сайет тебя услышит?!

– Плевала я на нее! Пусть только появится, я ей все как на духу выложу, ничего не утаю. Знает же, что, если девчонку силой принуждать, никакого толку не будет. Тут осторожно надо, с умом. Даже Домрида это понимала! А Теревинфия о себе возомнила. Вот попортит хозяину имущество, он ее быстро вразумит.

– Знаешь, чем понапрасну возмущаться, лучше успокоим бедняжку, – предложила Майя. – Давай…

– За сайет ее работу сделаем, – оборвала ее Оккула. – Самое оно после пирушки с уртайцами. Ладно, банзи, там у нас вино осталось, еда тоже найдется. Ты посиди с девчонкой, а я что-нибудь быстренько соберу.

– Ты не бойся, что кожа у нее черная, – сказала Майя девушке, как только Оккула вышла за дверь. – Она из дальних краев, там все такие. И сердце у нее доброе. Ну, успокойся, расскажи мне, кто ты и откуда. Как тебя зовут?

– Мильвасена, – тихонько ответила девушка низким, хорошо поставленным голосом, откинулась на подушки и задышала медленно и глубоко.

– А откуда ты родом?

– Из Халькона.

Майя хотела было полюбопытствовать, у кого ее Сенчо купил, но вовремя сообразила, что это только расстроит бедняжку.

– Ты ужинала? – спросила она.

– Да. – Девушка потянулась за полотенцем и утерла слезы. – Спасибо, что заглянули ко мне. Я… Мне… – Она с видимым усилием подавила всхлип. – Простите, что доставила вам лишние хлопоты. Мне ничего не надо, ступайте.

Майя вздрогнула, ошеломленная ее небрежным, уверенным тоном и выбором слов, – так девушки из знатных семей обращались к прислуге. Похоже, Мильвасена пыталась вести себя с достоинством. Жалкие потуги бедняжки вернуть утраченное самообладание вызывали в Майе только сочувствие.

– Нас сейчас трое, – дружелюбно объяснила Майя, решив, что дальнейшие вопросы ни к чему не приведут. – Ты четвертой будешь. Живется здесь неплохо, главное – сайет почтение выказывать, потому что она всем заправляет. Сам верховный советник на нее полагается.

Мильвасена вздрогнула и закусила губу, – похоже, новая рабыня уже подверглась осмотру Сенчо.

– Ничего, вольную ты себе выправишь, – продолжала Майя. – Знаешь, если денег на откуп накопить, то хозяин обязан тебя на свободу отпустить, закон такой. Поэтому с Теревинфией лучше не ссориться, иначе она козни начнет строить. Вот Дифна наша – она чуть старше Оккулы, а уже скоро откуп заплатит. Глядишь, к весне станет шерной.

– Я не желаю становиться шерной, – холодно ответила Мильвасена и закрыла лицо руками, будто огораживаясь от всего, что ее окружало.

Майя встала, подошла к окну и поглядела в дождливую ночь. Вскоре вернулась Оккула с тарелкой еды и флягой вина.

Мильвасена испуганно ахнула.

– Меня даже клопы боятся, не кусают, – проворчала Оккула. – Послушай, детка, – ночь на дворе, ты расстроена, оно и понятно. А потому лучше с нами не спорь, а делай как велят. Мы тебе зла не желаем. Вот, тут хлеб и сыр, а во фляге – вино, я его подогрела. Как поешь, пойдешь с Майей в соседнюю опочивальню, а я здесь переночую.

Девушка хотела возразить, но Оккула оборвала ее:

– Все, сегодня больше никаких разговоров. Я с ног валюсь. – Она вздохнула и, сложив руки на груди, обратилась к Майе: – Банзи, я тебе теплой воды в лохань налила, пойди умойся.

Майя поцеловала ее в щеку и вышла. Чуть погодя Оккула привела в опочивальню Мильвасену и уложила в постель, заботливо подоткнув одеяло. Через несколько минут девушка уснула.

– Ну все, теперь часов десять проспит, не проснется, – прошептала Оккула, протягивая Майе полотенце и помогая ей надеть ночной лиф: его велела носить Теревинфия.

– Как это ты ее так быстро успокоила? – недоуменно спросила Майя.

– Тессика подсыпала, вот она и успокоилась.

– Чего-чего подсыпала? – удивилась Майя. – Зачем это?

– Тессик – сонное зелье, его ортельгийские жрицы делают на Квизо – есть такой остров посреди Тельтеарны. Так вот, в прошлом году мне один дильгаец отсыпал немного. Ага, тот самый, что дымную штуковину подарил. Я и не думала, что пригодится, но на всякий случай узнала, сколько можно давать, чтобы до смерти не усыпить. Только ты смотри никому не проболтайся, банзи. А теперь давай спать, я еле на ногах стою. Все равно нам ночь порознь проводить, не успеешь соскучиться.

На следующее утро Майя проснулась под привычный шорох дождя. Мильвасена еще спала. В женских покоях Огма мыла бассейн. Майя послала ее за завтраком, села у очага и задумалась о странном поведении Байуб-Оталя. Тут в покои вошла Оккула, свежая и нарядная, с позолотой на веках и на ногтях.

– Ох, что-то я заспалась, – воскликнула Майя. – Сенчо же нас раньше полудня не позовет!

– Он сегодня рано проснулся и велел Теревинфии кого-нибудь к себе прислать. Вот я и собралась, а он снова уснул.

Она уселась на скамью, рассеянно поглядела в огонь очага и забарабанила пальцами по деревянной перекладине.

– В чем дело? – спросила Майя.

Оккула молча покачала головой.

– Как по-твоему, я сильная? – наконец спросила она.

– Очень, – кивнула Майя.

– Вот и я считала, что сильная. А теперь мне так дурно, что аж мутит. Ох, лучше б я в Теттите осталась!

– Да что с тобой?

Огма принесла завтрак – яйца всмятку, молоко, масло, фрукты и свежий хлеб. Майя подбежала к столу и с жадностью набросилась на еду.

– Вам поесть принести, госпожа Оккула? – спросила Огма. – Успеете позавтракать, пока верховный советник снова не проснулся.

– Не надо, Огма, ступай, – рассеянно заметила Оккула. – Я тебя позову, если проголодаюсь.

Оккула подошла к столу и села напротив Майи, опустив голову на сложенные руки.

– Я с Дифной поговорила, – вздохнула она.

– Вот счастье-то, – улыбнулась Майя.

– Тебе бы все шутки шутить! – Оккула стукнула кулаком по столу. – Молчала бы лучше, нет у меня настроения твои глупости слушать!

– Прости, – удивленно пролепетала Майя. – Что стряслось?

– Дифна мне объяснила, почему эту хальконскую девчонку к Сенчо привезли. Вот ты знаешь, кто она такая?

– Нет.

– Ее отец – хальконский барон по имени Энка-Мардет, приятель Сантиль-ке-Эркетлиса.

Майя отложила кусок хлеба и недоуменно уставилась на подругу.

– Знаешь, кто такие хельдрилы? – спросила Оккула. – Это знатные землевладельцы в провинциях, приверженцы старого порядка, которые осмеливаются выступать против Леопардов. В Тонильде их много, а в Хальконе – так и вообще все. Самая неспокойная провинция, и Леопарды это знают. Сенчо за Тонильдой давно наблюдает. Эркетлис еще не стар и пользуется огромным влиянием в тех краях. Если он выступит против Леопардов, остальные за ним потянутся, мятеж поднимут. Ты же видела, к Сенчо осведомители приходили – так вот, в основном оттуда.

Оккула подошла к двери, выглянула в коридор, напряженно прислушалась и вернулась к столу.

– Про Энка-Мардета мне Дифна рассказала – вчера вечером Сенчо разговорился, гордость его так и распирала. Понимаешь, Энка-Мардет был племянником Сенда-на-Сэя. Семья у него была – жена, два взрослых сына…

– И что, Леопарды их всех убили? – ахнула Майя.

– Да. Дифна говорит, Кембри послал в Халькон двести воинов, они из Беклы туда за три дня добрались.

– В дожди? Не может быть!

– А вот и может. Ну, сейчас, понятно, сотню лихорадка трясет, но дело свое они сделали, так что Кембри должен быть доволен. Убили они Энка-Мардета, жену его и сыновей, а дочь его… По личному повелению верховного советника к нему в особняк доставили дочь Энка-Мардета Мильвасену. Вот Сенчо всю ночь Дифне и хвастался, что ни мельда на новую рабыню не потратил.

Майя задумалась, а потом заметила:

– Что ж, ей сейчас не хуже, чем тебе когда-то было.

– Послушай, банзи, мне очень не по нраву, что ты такое говоришь. В нашем деле нельзя ожесточаться до такой степени, чтобы о жалости совсем забыть. Во-первых, по человеку это сразу видно, а во-вторых, если прослывешь бесчувственной, то быстро обесценишься. Мериса вот такая была. А девчонку хальконскую мне жалко. И тебе должно быть ее жалко, только она тебе чем-то не понравилась.

– Я не говорила, что она мне не нравится.

– Говорить не говорила, зато подумала, мол, хи-хи-хи, баронская дочка в рабыни попала, теперь на своей шкуре почувствует, каково нам…

– Я не…

– Ох, не спорь, банзи. Я же все вижу. Да, невольницам тяжко живется, но этой девчонке еще хуже. Она же не виновата, что в знатной семье родилась. Бедняжка сейчас столько пережила, что у другой на ее месте давно б уж рассудок помутился, хоть в петлю лезь… Нам за ней присматривать надо.

– О великий Крэн, я и забыла! – воскликнула Майя. – Оккула, у тебя же нож в шкатулке остался. Вдруг Мильвасена проснется, найдет его и руки на себя наложит?

– Не волнуйся, я его надежно припрятала. И тессик тоже. Впрочем, девчонка ничего такого с собой не сделает. Меня больше пугает, что наш боров для нее задумал.

– Ой, и правда, она из-за него точно с ума сойдет!

– Нет, мы этого не допустим, научим изнеженную господскую дочку неволю сносить. Тебе, банзи, легче было – ты выносливая и смекалистая, да и хозяином нашим не брезгаешь, вот он к тебе и благоволит. Не отпирайся, я же видела, что тебе нравится его ублажать. Он это тоже понимает. А представляешь, каково девчонке будет его выходки терпеть? Ради этого он ее и взял, а еще потому, что, считай, двенадцать тысяч мельдов задаром получит.

Майя подняла голову и торопливо поднесла палец к губам: застучали бусины занавеса, в дверях возникла Теревинфия.

– А, вот ты где, Оккула! – сказала сайет. – Иди уже, верховный советник проснулся. Он с утра занемог, ты с ним осторожнее. – Она обернулась к Майе и добавила: – Хальконскую девчонку видела? Где она?

– Да, сайет, видела, – ответила Майя. – Мы вчера ее со мной спать уложили, чтобы одну не оставлять, уж очень она убивалась. Так что я с ней пока посижу, штопкой займусь, а как проснется, нам Огма еды принесет.

– Вот и славно, – кивнула Теревинфия. – Ты девчонке скажи, что верховный советник велит ей к ужину явиться. Очень ждет.