Оккула умолкла.

– А дальше что было? – взволнованно выдохнула Майя; рассказ подруги перенес ее в жуткий потусторонний мир, и теперь отчаянно хотелось вернуться к обыденным, повседневным вещам и вспомнить старых знакомцев. – Расскажи про Беклу! – попросила она. – Как там все? Что случилось после того, как мы сбежали?

Оккула поцеловала подругу и счастливо улыбнулась.

– Соскучилась? – лукаво спросила она, становясь прежней дерзкой Оккулой, сбросив тягостные воспоминания, как тяжелую черную накидку, под которой скрывался яркий наряд.

Однако же в словах подруги слышалась некоторая наигранность; впрочем, напускная веселость быстро становится искренней, если ее вовремя поддержать.

– Ага, – кивнула Майя. – Ну, рассказывай же!

– Гм, с чего начать, даже не знаю, – сказала Оккула, наполнив вином кубок. – Столько всего произошло… В самом начале мелекрила Сантиль-ке-Эркетлис захватил Беклу. Кембри погиб. А случилось это так: Эллерот двинулся через Пурн, по дороге к нему присоединились ортельгийцы… Ох, да ты же все это знаешь, там без тебя не обошлось. Так вот, из Пурна они вышли как раз к началу дождей. Эллерот хотел захватить мост через Жерген, на Икетском тракте, и отрезать Кембри путь к Бекле. Только из-за дождей в его отряде солдаты хворать начали…

– Ой, не напоминай! – воскликнула Майя. – Я сама неделю в жару провалялась!

– Так вот, у Эллерота с Та-Коминионом оставалось всего четыреста бойцов, но тут к ним присоединилось лапанское войско под командованием Секрона и Мендел-эль-Экна. Они окружили мост, и солдатам Кембри пришлось сдаться в плен. Тем временем Сантиль вышел из Икета на север, собираясь напасть на войско Кембри в Лапане. Он мне потом рассказывал, что не надеялся добраться в Беклу до начала дождей, но считал, что не следует давать Кембри возможность укрепиться в Хальконе. Однако, когда маршальское войско оказалось зажатым между Сантилем и Эллеротом с лапанцами, бекланские солдаты взбунтовались. Был там такой полководец, Каппарах… – Оккула улыбнулась. – Я с ним пару ночей провела, между прочим.

– А, тот самый, что в битве на Икетском тракте отличился? Шенд-Ладор мне говорил, – кивнула Майя.

– Да-да, он самый! Так вот, Каппарах бунт и поднял. Сказал, что пора кончать междоусобную вражду, не то король Карнат мигом все захватит. Кембри прикончили, конечно, а голову его в подарок Сантилю прислали. Поделом ему, мерзавцу! После этого Сантиль взял командование на себя и повел войско на Беклу – двадцать лиг под дождем, представляешь? Вот только Эллерота с ними не было, его в бою ранило, а его капитан, Молло, его спас и увез в Саркид. Эх, жаль, так я с Эллеротом и не познакомилась! Говорят, он большой шутник, я таких люблю.

– Еще какой шутник, – согласилась Майя. – Мне он понравился. Только боюсь, тебе его не соблазнить.

– Скажешь тоже! Спорим, я… Ой, ладно, пустое. О чем это я? А, так вот, в верхнем городе многие на сторону Сантиля переметнулись, он человек милосердный… Шенд-Ладор первым сообразил, что к чему, и не преминул этим воспользоваться. Так что повезло ему, ну и мне, конечно. Вот поэтому я и сижу сейчас здесь, с тобой, милая банзи, йельдашейское попиваю.

– Погоди, а как же Хан-Глат?

– Сейчас расскажу. Ты же помнишь, Шенд-Ладор маршальского сына тайком в Беклу привел и сам остался рану залечивать. А потом верховный жрец его к Форниде с весточкой отправил, я рассказывала. Эх, странно иногда судьба поворачивается… никогда не знаешь, чего ожидать. Вот и Шенд-Ладор своего случая не упустил, перед самым началом дождей такую деятельность развернул, что любой посланник позавидует. Он кого угодно уговорит – обходительный, вежливый, в обращении приятный, излагает четко и понятно, а вдобавок умеет создать впечатление, что умом не блещет, зато честный; вот собеседник и решает, что сам до всего додумался, а на самом деле это Шенд-Ладор ему нужное понимание внушил.

Ну, пришел Шенд-Ладор к Хан-Глату и говорит, что ему в крепость нужно, с отцом повидаться, а отец у него – комендант крепости. Хан-Глат его отпустил, Шенд-Ладор в крепость явился – и прямиком к Эвд-Экахлону. Долго ли, коротко ли, объяснил он уртайцу, что Кембри ждать бессмысленно, а потому лучше без боя сдать крепость Хан-Глату, а самому вернуться в Кендрон-Урту и отцовский престол унаследовать, как богам угодно. Эвд-Экахлон, как ты помнишь, соображает туго. Я б на его месте еще и пятьдесят тысяч мельдов потребовала, крепость же неприступная, припасов в ней на год хватило бы, ни Сантиль, ни Хан-Глат туда б ни за что не прорвались. Так что Эвд-Экахлон подумал и согласился на переговоры с Хан-Глатом, без всяких дополнительных условий: мол, забирайте свою крепость, а я домой пойду.

Шенд-Ладор вернулся к Хан-Глату и целый день ему объяснял, что Беклу против Сендекара и Эркетлиса оборонять бесполезно, а проще всего договориться по душам, ведь и город, и сам Хан-Глат дорогого стоят. Понимаешь, Хан-Глат – великий мастер фортификаций, ему во всей империи равных нет, первейший человек в любой армии: он и дороги умеет прокладывать, и мосты возводить, а уж крепости какие строит! Вон, в Дарае такую красавицу отгрохал – загляденье! Мы там на прошлой неделе были.

В общем, Шенд-Ладор уговорил-таки Хан-Глата, тот послал гонцов к Сендекару и Сантилю с вестью, что готов сдать город и крепость и взамен просит сохранить жизнь оставшимся Леопардам, а для себя лично – пост главы фортификационного корпуса. Оба полководца тут же согласились – еще бы, все лучше, чем в дожди под Беклой стоять. А Хан-Глат теперь у Сантиля в войске, разбогател неимоверно.

Так что все счастливы, захват Беклы пережили без особых неудобств, все как обычно. Понимаешь, городом правят те, кто умеет поддерживать порядок и понимает, что к чему. Сантиль к власти пришел, у него хорошо получается, им все довольны. Он Шенд-Ладора в Терекенальт послал, с новым королем встретиться и договориться о возврате Субы в Бекланскую империю. Ленкрит туда тоже приедет. По-моему, все пройдет удачно.

– А почему Сантиль милосердный? – спросила Майя.

– А как же его иначе назвать? Он же твоего друга, Эльвер-ка-Вирриона…

– Ой, а с ним что стало? – Майя невольно поежилась, вспомнив последнюю встречу с Эльвером во дворце Баронов.

– Для Сантиля было делом чести с Эльвером расправиться, из-за Мильвасены, нареченной своей, – ты что, забыла? Если бы Эльвер разгромил Эркетлиса, то Кембри сделал бы Мильвасену новой благой владычицей. А тебя убили бы, банзи, не сомневайся!

– Неправда! – запротестовала Майя. – Эльвер мне никогда зла не желал, он бы не позволил отцу…

– Ш-ш-ш, успокойся! Как ты из Беклы сбежала, у Эльвера друзей больше не осталось – его же все презирали, вот он умом и тронулся. А знаешь, кто за него вступился? Угадай! Ох, как она умоляла ему жизнь сохранить, говорила, что любит без памяти…

– Понятия не имею… Не Отависа же?!

– Нет, у Отависы все гораздо лучше сложилось, потом расскажу. На защиту Эльвера Сессендриса встала.

– Ну и дела! – ахнула Майя. – С чего это она?

– По-моему, дело в том, что после смерти Кембри его имущество перешло в казну. А Сессендриса же сайет у него была, хозяйством заведовала, вот и задумалась о будущем. Вообще-то, она женщина славная, Эльвер ей всегда нравился, вот она и решила его спасти – не без выгоды для себя, разумеется. Она пошла к Сантилю, объяснила ему все, он и согласился Эльверу жизнь сохранить – убивать-то его незачем было, его и так все презирали, – только велел его увезти из Беклы. Говорят, Сессендриса с Эльвером купили поместье где-то в окрестностях Кебина и уехали.

– Ну и хорошо, – вздохнула Майя. – Эльвер ничего худого не сделал, добрый он и вежливый. Подумаешь, струсил… Не всем же воевать…

– А из-за его трусости сотни солдат погибли, – напомнила Оккула. – Ах, давай не будем из-за него ссориться, милая, лучше я тебе расскажу, кто еще поместьем обзавелся: Зирек! Эркетлис ему хальконские владения Энка-Мардета отписал.

– Не может быть!

– Еще как может. Наследников у Энка-Мардета не осталось, кому-то ведь нужно за поместьем следить, чтобы в запустение не пришло. А еще Зирек в Хальконе женился, на местной, дела у него прекрасно идут. Он мне весточку прислал, с коробейником, вот смеху-то! В гости зовет. Может, и приеду.

– А с тобой что случилось после того, как вы с Зуно в Беклу вернулись?

– Примерно то же самое, что с тобой после Вальдерры, – усмехнулась Оккула. – Только без особого шума. Никто ведь не знал, что произошло в Избоинах, да и про сами Избоины мало кому известно. Упоминать их – беду накликаешь. Поэтому я тебя и заставила страшную клятву принести. Банзи, ты про это лучше не болтай!

– Не буду, – кивнула Майя.

– Так вот, никто не знал, что именно произошло, но Зуно рассказал, что я с Форнидой своими руками расправилась. Сантиль-ке-Эркетлис меня к себе призвал и предложил все, что мне угодно, только мне ничего было не надобно, кроме самоцветных камней, которые Форнида у Зая украла… – Оккула бережно коснулась изумруда на шее. – Ну, он мне их и отдал, а еще особняк в верхнем городе подарил, мол, я заслужила. Я отказываться не стала, – в конце концов, Н’Кесит тоже в верхний город переехал, и Фордиль…

– Ой, как славно! – вскричала Майя. – Фордиль – великий музыкант!

– Да, – закивала Оккула. – Он на всю империю знаменит, к нему за многие тысячи в ученики набиваются, и для Флелы только он играет. А знаешь, чей особняк Сантиль мне отписал?

– Мой, что ли?

– Ага, – улыбнулась Оккула.

У Майи на глаза навернулись слезы.

– Ты сердишься, банзи? – встревоженно спросила подруга.

– Нет, – покачала головой Майя. – А дверь в кладовую скрипит еще? Огма все время забывала петли смазать.

– Может, и скрипит. Если честно, я там недолго жила, только до прошлого мелекрила. А потом мы с Шенд-Ладором сошлись, так что я теперь больше не шерна. Денег у нас хватает, мы в особняк Сенчо переехали, представляешь? Я там все поменяла, конечно, прямо не узнать.

– Правда? Ой, рассказывай скорее…

Оккула подробно описала, что и как, а потом с улыбкой добавила:

– А статуэтка Канза-Мерады так и лежала под половицей в нашей опочивальне. Помнишь, как мы ее туда прятали?

– Хорошо, что ее не нашли!

– Сайет у меня – Локрида, но хозяйством Зуно заправляет, мы же дома редко бываем. Шенд-Ладор по всей империи разъезжает, он теперь важная птица, посланник, переговоры ведет с владыками и баронами в провинциях. Мне такая жизнь по нраву.

– Я так и думала! – сказала Майя, вспоминая торжественное шествие Оккулы по улицам Кериля. – А как наши знакомые шерны поживают? Неннонире не забудь от меня привет передать, она мне верной подругой была.

– Передам, не забуду. Вот она обрадуется! Между прочим, она тоже больше не шерна, вышла замуж за Сендиля.

– И как у них дела?

– Прекрасно. Сендиль твои четыре тысячи мельдов с пользой употребил – купил долю в винных погребах Саргета, разбогател.

– А Саргет не побоялся с клейменым дело иметь?

– Неннонира ему рассказала, за что Сендиля заклеймили, а Саргет как узнал, что вы хорошие друзья, так больше ни о чем и не расспрашивал. Так что, банзи, ты даже после отъезда из Беклы добро творишь, удачу приносишь. Ой, кстати, совсем забыла – Саргет на Дифне женился.

– Ох, он же старый совсем – лет сорок, а то и больше. Я уж думала, он никогда семьей не обзаведется.

– По-моему, они сошлись из-за любви к искусству. Дифна в музыке разбирается, вкус у нее изысканный, и учености хватает, не то что нам с тобой, банзи. Саргету такая жена в самый раз. Отависа все еще шерна, на всю империю славится, от поклонников отбою нет. Тоже разбогатела.

– Ох, как ее белишбанцы на покрывале подкидывали, вот весело было! Ой, Оккула, а ты не знаешь, что стало с Бреро, носильщиком моим?

– Бреро, старший тризат бекланского полка? А я и не знала, что вы знакомы, меня ж Форнида из дому не выпускала. Ах, банзи, ты всем своим приятелям удачу принесла!

Внезапно дверь распахнулась, и в покои вошел Шенд-Ладор в роскошном золотом вельтроне и алой накидке.

– О великий Крэн, откуда ты взялась? – ошеломленно промолвил он, увидев Майю, и заключил ее в объятия.

Они расцеловались, Шенд-Ладор полюбовался спящим Зан-Оталем, спросил, как дела у Зан-Кереля. Оккула наполнила кубки вином, и Майе пришлось повторить рассказ о своих приключениях.

– Бедная Мериса! – вздохнул Шенд-Ладор. – Впрочем, неудивительно. Значит, Теревинфия с тебя шестнадцать тысяч стребовала, за лодку?

– Ага, – кивнула Майя. – Я ей последние деньги отдала, у меня только адамантовое ожерелье осталось. Ну да ладно, я на нее не в обиде, дело прошлое.

– Повезло ей, что Сантилю сейчас не до нее! – заметил Шенд-Ладор. – Она всегда до денег жадной была и на руку нечиста. Надо бы ее приструнить. Майя, сколько лодка на самом деле стоила? Мы Теревинфию заставим вернуть тебе разницу.

– Лодка справная была, – поразмыслив, ответила Майя. – Прочная и надежная, но ей красная цена – восемь тысяч мельдов.

– Где ваше поместье? На севере Катрии, у Синелесья? – уточнил Шенд-Ладор.

Майя кивнула.

– Что ж, месяца через два вам пришлют восемь тысяч мельдов. Не волнуйся, Теревинфии мы зла не причиним, но деньги она вернет.

– Восемь тысяч мельдов?! – воскликнула Майя. – Ох, Шенд-Ладор, вот спасибо!

– В хозяйстве пригодятся, – сухо заметила Оккула.

– Еще как пригодятся! – кивнула Майя. – А ты как думала?

Оккула пристально посмотрела на подругу:

– Банзи, а ты не хочешь вернуться?

Майя удивленно поглядела на нее:

– Зачем?

Шенд-Ладор расплылся в улыбке.

– Без тебя в столице скучно! – воскликнула Оккула, вскочив с места. – Нам тебя не хватает. Мне тебя не хватает! Милая моя, золотая красавица, любимица богов! О твоих подвигах легенды слагают, песни поют, а танцовщицы Флелы особый танец придумали – о тебе! Возвращайся в Беклу, весь город к твоим ногам припадет! Ты заслужила! – В глазах Оккулы заблестели слезы.

Майя лишилась дара речи.

– Банзи, вы же живете в бедности! – продолжила Оккула. – Думаешь, я не вижу? Ты в Кериль в лучшем платье приехала – в обносках этих! И восьми тысячам обрадовалась, будто это целое состояние… Ты же Серрелинда, тебе боги благоволят, ты удачливая. Зачем тебе в захолустном поместье сидеть, того и гляди в один прекрасный день в тупую корову превратишься!

– Мне уже это говорили, – вздохнула Майя, но не стала уточнять кто.

– На что ты свою жизнь тратишь? Руки у тебя от работы загрубели, и выглядишь ты не лучше, чем в тот день, когда мы с тобой в Пуре встретились. Ох, банзи, жаль мне тебя!

Майя молчала.

– Возвращайся в Беклу! Бери с собой малыша и мужа, он же при Карнате служил? Сантиль ему полк под начало даст, подарит вам особняк в верхнем городе…

Майя порывисто сжала руки подруги и с замирающим сердцем вспомнила, как Сельпиррен (впрочем, имени купца она так и не узнала) усыпал цветами ее золоченую екжу, представила обожание бекланцев, толпу поклонников, восхищение гостей на пирах, чарующие звуки Фордилевых леков и жуа, сенгуэлу во дворце Баронов, Эльвера и Рандронота, сверкающую рябь озера Крюк, звон часов на башнях, ароматную ванну… А потом перед глазами возник бревенчатый дом в Катрии, Зан-Керель, вернувшийся домой с полей, в ушах зазвучал гортанный хистольский говор.

Она обняла подругу и крепко поцеловала.

– Милая моя Оккула, я тебе чистую правду скажу – не хочу я возвращаться. Не из-за малыша, не из-за мужа. Я своей теперешней жизнью довольна, мне другого не надобно. Я счастлива, понимаешь? Не знаю, как еще объяснить, сама не пойму. Одной Леспе известно… – Майя задумчиво поглядела в окно. – Поздно уже, домой пора. Оккула, храни вас Крэн! Как славно, что мы с тобой снова встретились. Завтра утром я приду тебя провожать.

Она взяла на руки мирно посапывающего Зан-Оталя, и Шенд-Ладор с Оккулой проводили ее до дверей. Флорро подал екжу. На город опустилась тихая летняя ночь. Где-то вдали залаяла собака, что-то выкликнул ночной сторож. Майя, глядя на яркие звезды, представляла, как вернется в поместье и как Зан-Керель выбежит на тропку у ручья, встречать жену и сына.