После завтрака к Майе пришел Толлис, узнать, хочет ли она с ним поговорить. Майя от всего сердца поблагодарила его и извинилась за свое поведение ночью. Бедняга Толлис растерялся и начал объяснять, что, мол, он хотел как лучше. О Зан-Кереле никто не упоминал.

Майя, хотя и не знала ничего о солдатской жизни, с восхищением смотрела, как ловко саркидцы сворачивают лагерь. Ни топоров, ни лопат у солдат не было, устроить погребальный костер или вырыть могилу они не могли, поэтому тела убитых рабов предали реке. Один из погибших юношей был похож на Сендиля. Майя обратилась к богам с проникновенной молитвой о душах умерших, плеснула в реку вина, бросила горсть пшеницы и щепотку соли, а потом рассыпала по воде охапку лесных цветов – тимьяна, майорана, бартсии и планеллы, – дабы несчастные обрели покой вместе со Спельтоном.

– А тебе не было страшно? – спросила она Зан-Кереля, решив, что произошедшее дает ей право говорить с ним напрямую, хотя и без прежней теплоты.

– Нет, опасности не было, – сдержанно, но учтиво ответил он.

К ним подошел Толлис, и разговор оборвался.

До Найбрила оставалось лиги три, и к полудню путники туда добрались. Майя невольно представляла себе поселок, похожий на Мирзат – рыбацкую деревушку на берегу озера. Увы, ее ожидало разочарование: Мирзат привольно раскинулся на берегу залива в южной оконечности Серрелинды, а домишки Найбрила теснились на утесе в месте слияния Флеры и Жергена. Гавани не было, и единственной примечательной чертой города стала его неприступность. В незапамятные времена какой-то барон выстроил крепость в малолюдном и неприветливом месте, на скалистом мысе Найбрил, что узким треугольником вдавался в реку. К пристани изредка подходили йельдашейские плоты, груженные шерстью и лесом, которые сплавляли по Флере, где в верховьях, в трех лигах к югу от Икета, купцы держали торговые склады. Впоследствии саркидские правители перекрыли реку дамбой и устроили переправу, но в те времена, о которых идет наш рассказ, в захолустном городке прозябали две тысячи человек – впрочем, вполне довольные тем, что грабителей и погромщиков можно не опасаться. В Найбрил изредка заглядывали коробейники, но путников здесь не привечали.

С крепостных стен сразу заметили приближение отряда Толлиса, и у городских ворот собралась внушительная толпа. Незваных гостей встретил старейшина, выслушал объяснение Толлиса и объявил, что к ночи солдаты должны покинуть Найбрил.

Майе, Зан-Керелю и Анда-Нокомису выделили провожатого, который довел их по крутому западному склону к постоялому двору «Белые розы», служившему также и лабазом, вдобавок здесь торговали рыболовными снастями. Впрочем, таверна не шла ни в какое сравнение с «Тихой гаванью»: Франли, хоть и любила сплетничать, держала заведение в чистоте, а здесь клопов было хоть отбавляй – Майя минут пять посидела на веранде второго этажа, и ее всю искусали.

Путников накормили рыбным супом с черным хлебом, а потом пришел Толлис и недовольно объявил, что отряду пора выступать в обратный путь. Зан-Керель потребовал вина, провозгласил тост за Эллерота и за победу хельдрилов, сердечно поблагодарил Толлиса за помощь и проводил его до ворот, где попрощался с тризатом Миарном и солдатами.

Анда-Нокомис вызвался его сопровождать, но Майя осталась на постоялом дворе – ей было досадно. Она проспала до вечера, умылась теплой речной водой из кадки и вышла на веранду, прихватив с собой табурет – в надежде, что клопы не закусают.

Перед ней расстилалась водная гладь – слияние могучего Жергена и реки Флеры, вьющейся по синеющим вдали лесам и возделанным равнинам на границе между Саркидом и Белишбой. В полях паслись тучные стада, над деревнями поднимался дым очагов: плодородный Саркид, родина героя Депариота. Жерген огибал скалистый утес с правой стороны. Майя вспомнила, как однажды, на пиру в Бекле, Найбрил назвали вишневой косточкой.

Майя задумчиво глядела на бурные воды, бушующие под скалами. Она знала толк в течениях и сейчас легко определила место, где встречались два потока, – там пенились волны, крутя в водоворотах бревна, ветки и прочий мусор. Жители империи наделяли необычные места и предметы магическими свойствами, поэтому Майе представилось, что, как и в чаще Пурна, в реке обитает зловещий дух, который стережет свои владения и не допускает в них смертных.

Летом к найбрилской пристани подходили только плоты, груженные нехитрым товаром, поэтому город служил скорее неприступной крепостью, а не оживленным портом. Бурное течение в верховьях не позволяло безопасного прохода лодкам, хотя у причала покачивалось несколько утлых суденышек, – похоже, с них рыбачили у берега или летом, когда вода спадала, переправлялись через Флеру в Белишбу.

В лучах заходящего солнца тускло алела безбрежная речная гладь, подернутая золотистой рябью. Вдоль берегов чернели полосы ила, рассеченные глубокими трещинами шириной в ладонь. Раскаленный воздух неподвижно повис над водой; широкие листья деревьев поникли, словно восковые; пыльная тропка сбегала с холма к пристани. «Здесь мне ничего не угрожает, – подумала Майя. – Есть еда и кров, все тихо и спокойно. Отчего же мне не по себе? Скорее бы уже в путь отправиться».

Она услышала шорох за спиной и обернулась: в дверях стоял Анда-Нокомис. Майя с улыбкой помахала ему. Он подошел и уселся рядом.

– Солдаты ушли? – спросила она.

– Да.

– Ох, стыдно-то как! Надо было и мне с ними попрощаться, – вздохнула Майя.

– Не кори себя, – заметил Байуб-Оталь. – Зря Толлис их увел, это он от досады. Солдаты хотели в городе заночевать, да старейшина не позволил, так они чуть не взбунтовались.

– Он что, на Зан-Кереля разозлился?

– И это тоже.

– Эх, была б я такая, как прежде, я б его отругала.

– Была бы ты такая, как прежде, ничего бы не случилось.

Она рассмеялась. Байуб-Оталь без улыбки посмотрел на нее.

– Анда-Нокомис, а почему вы никогда не смеетесь? Честное слово, нищего развеселить легче, чем вас!

– А я и есть нищий. Майя, я пришел к тебе денег просить, хоть и не по душе мне это. Хозяин постоялого двора до утра ждать не хочет, требует, чтобы мы сегодня же за постой расплатились. Даже не знаю, что и делать.

– Вам сколько денег надо?

– Триста мельдов.

– Вот, возьмите три тысячи, поделитесь с Зан-Керелем… – Заметив его смущение, Майя поспешно добавила: – Так будет лучше. Берите, берите, не то местные засмеют, как прознают, что вы без трига в кармане.

– А ты сама как же?

– Да мне хватит!

– Правда?

– Хотите, при вас пересчитаю?

Он улыбнулся и покачал головой. Они сидели в молчании, наблюдая, как над рекой догорает закат.

– Ты за вчерашнее не в обиде? – внезапно спросил он.

– Что вы, Анда-Нокомис! – воскликнула она.

Он, явно неудовлетворенный ответом, продолжал смотреть на нее. Майя лихорадочно подыскивала слова, чтобы сгладить неловкость.

– С чего бы мне на вас обижаться? – спросила она.

– Потому что я тебя оскорбил и унизил, – объяснил он. – Я тебя недооценил.

– Ну это же все позади. Я вовсе не обиделась, что вы меня замуж позвали. А ваша любовь для меня очень лестна. Мы теперь друг друга понимаем, правда?

– Что ж, мне даже ответа твоего спрашивать не придется, – вздохнул он. – Если бы ты мне сразу во всем призналась, я не стал бы делать тебе предложение. Но ты свои чувства утаила… Прости, что я раньше не заметил, и только вчера, когда ты решила, что Зан-Керель…

«Ох, да как же он людьми править собирается, когда простых вещей у себя под носом не видит!» – с досадой подумала Майя и спросила:

– Анда-Нокомис, а вы не сообразили, почему я его из тюрьмы в Бекле вызволила?

– Ну, причин для этого было немало: может, ты узнала, что в Дарай-Палтеше мы с ним стали лучшими друзьями, или решила, что его спасение обрадует Сантиль-ке-Эркетлиса, или не захотела оставлять его на расправу Форниде…

«Вот оно в чем дело, – мысленно вздохнула Майя. – Он всегда рассуждает верно, с ним не поспоришь, но холодно и бесчувственно… Глупости все это! Зирек сразу заметил, и Клестида тоже. Даже Мериса и та поняла». Впрочем, Майя ничего говорить не стала.

– По-моему, тебя это очень удручает… – продолжил он.

Внезапно ее осенило.

– Ой, мне ведь не привиделось, правда?

– Что?

– Ну, он же сам сказал, что теперь я сама пойму, каково ему было…

– Когда? – удивился Байуб-Оталь.

Она опустилась на колени, бросилась ему на шею и поцеловала.

– Мой повелитель… мой сородич… мой милый друг! Я вам вот что скажу – вы оказали мне величайшую честь. Я к вам всей душой…

– И это все?

– Простите, но мне больше нечего сказать.

– Но ведь в Субе тебе грозит смерть!

Майя расхохоталась, запрокинув голову, так весело, как когда-то на рыбачьих сетях у озера.

– Да ну вас! Анда-Нокомис, послушайте, мы в двадцати пяти лигах от Катрии и от Субы, неизвестно, когда и как туда доберемся. Вы говорите, что хотите меня успокоить. Так вот, лучше всего нам сейчас обо всем забыть и придумать, как по реке спуститься. Дело ведь непростое, вот что я вам скажу.

Он погрузился в размышления.

– Пожалуй, ты права, – наконец произнес он. – Будь по-твоему. Ты не знаешь, где Зан-Керель?

– Нет. А вы разве не знаете?

– Тогда пойдем его искать. Выпьем, поужинаем, а завтра лодку купим.