Взгляд, которым наградил меня Сауд, когда мы дошли до костра, был как нельзя более красноречив. Он явно изо всех сил пытался изобразить раздражение при виде нас, но в конце концов сдался и расхохотался. Тарик и Арва с недоумением посмотрели на него, но Захра тоже рассмеялась, и я не смог сдержать улыбку.

– От тебя никакого толку, – сказал я Сауду, и он рассмеялся еще пуще.

Объяснять остальным, в чем шутка, пришлось Захре, потому что я был не в силах это сделать. Когда она закончила, Тарик лишь глянул на меня, вскинув брови, а Арва вздохнула и сказала, что знала все с самого начала.

– Ну хоть кто-то знал, – сквозь смех выдавил Сауд, постепенно совладав с собой.

– Повежливей с ним, Сауд, – предупредила Захра. – У него есть мед.

Я нарезал соты на кусочки и раздал их всем, пока мы ждали, когда зажарятся кролики. Они были не очень-то мясистые, но хоть какое-то разнообразие, а уж мед и подавно был редким лакомством. Не особо роскошное пиршество, но я был ему рад – и не только ему.

Арва пошла к колодцу, чтобы принести еще воды, и Захра отправилась с ней. Тарик суетился, хотя, насколько я видел, довольно бесцельно. Сауд уставился на огонь, и впервые на моей памяти я не мог угадать его мысли по выражению лица.

– Спасибо, – сказал я. – За то, что обо всем догадался и уладил все за меня. Я бы, наверное, никогда не смог этого сделать.

– Смог бы, – возразил он. – Когда-нибудь. Но тогда было бы уже слишком поздно.

– Вот это я понимаю – доверие, – усмехнулся я и, вздохнув, добавил:

– Интересно, сколько всего мне пыталась рассказать мама, когда я не слушал, извращая ее слова по собственному разумению.

– Не думаю, что это имеет значение, – сказал Сауд. – У тебя были и другие учителя, и ты не был глух к их урокам. Ты до сих пор учишься и готов учиться у любого. Если бы Арва обрушила на тебя всю эту информацию, ты бы и к ней прислушался.

– Арва очень умная, – напомнил я. – И знает кучу всего, чего я не знаю. Было бы глупо к ней не прислушаться.

– Арве едва исполнилось двенадцать, – возразил Сауд. – Думаешь, многие бы ее восприняли всерьез?

Подсчитав в уме дни, я сообразил, что мы пропустили день рождения Арвы. Она ничего не сказала. А я даже не мог посчитать мед за подарок, потому что поделился им со всеми.

– А теперь ты расстроился, что забыл про ее день рождения, – догадался Сауд. – Но мы все забыли.

– Я вспомнил, – вставил Тарик. – Но слишком поздно.

– Я не о том, Йашаа, – продолжил Сауд. – Мой отец беспокоился за нас, за всех нас, потому что мы жили в этом придорожном лагере и никогда не покидали его. Мы узнавали кое-что про Харуф и старались разузнать побольше про Камих, но никогда не пытались ничего предпринять. Поначалу отец оставлял меня там, потому что так было безопасней и потому что с ребенком он не смог бы передвигаться достаточно быстро. Когда я подрос, он стал оставлять меня ради вас троих. Но он надеялся, что мы не станем всю жизнь прозябать на перекрестке.

– Мы не были больны, в отличие от наших родителей, – добавил Тарик. – Но мы бы остались там хотя бы до тех пор, пока жива мать Йашаа.

– И вон что за кутерьму я устроил, – сказал я.

– Мне кажется, это хорошая кутерьма, – возразил Сауд. – Она может привести к чему-то хорошему – к лучшему. Мы готовы рискнуть вместе с тобой.

– Все еще? – теперь настал мой черед в задумчивости уставиться на костер.

– Конечно, дурень ты эдакий, – сказал Сауд. – Думаешь, у человека может быть только одно призвание?

– У моей матери было так, – ответил я. – Она любила моего отца, а он ее, но у каждого из них был свой долг, и они следовали ему.

– Значит, тебе повезло больше, – сказал Тарик. – Твой долг и твое сердце ведут тебя в одном направлении.

– И ты готов разделить свое сердце с кем-то, – добавил Сауд. – Ты всегда таким был. И теперь ты можешь это сделать.

Я отвел взгляд от костра. Яркий свет ослепил меня, но вскоре в глазах прояснилось, и я увидел по лицу Сауда, что он говорит правду. Мы все еще братья. Тарик передал мне нож и самый маленький из наших котелков, и я принялся счищать с кроличьих костей мясо на бульон.

– А что она тебе сказала? – спросил Сауд. – Чтобы привлечь твое внимание?

Я улыбнулся с загадочным видом, который, как я надеялся, разозлит его до глубины души.

– Вообще ничего не сказала.

Сауд застонал и снова расхохотался, но тут вернулись Арва и Захра, и мы переключились на обсуждение более серьезных дел.

Наутро, пока подогревался кроличий бульон, Сауд отправился закапывать шкурки. Я взял свой шест и шест Арвы и стал повторять движения с Захрой. Она все прекрасно помнила, и мне пришлось лишь слегка подправлять ее технику. Оказалось, что мне очень трудно сосредоточиться, когда она пытается меня ударить, так что я дал ей шест Тарика, который был потяжелее, и попросил Арву меня сменить.

Девочки встали в пару и принялись отрабатывать самые простые движения. Я наблюдал, как они кружат по поляне, и на секунду представил, как однажды они будут так же кружить, но уже в танце. Вместо туник на них будут длинные платья, как те, что шили моя мать и отец Тарика. Они будут кружиться в своих развевающихся юбках, как легчайшее веретено, вместо пряжи собирая на себе взгляды всех присутствующих.

Всех. Короля и королевы Харуфа. Сына Царетворца или того, кто займет его место, если помолвка разорвется вместе с проклятием.

– Йашаа! – окликнула меня Захра, подняв шест в знак паузы и с обеспокоенным видом глядя на меня. – У тебя такой грустный вид.

– Я замечтался, – сказал я. – Глупая мечта.

– Мы вроде договорились мечтать о глупостях, – сказала она.

– Договорились, – признал я. – Но эта мечта, пожалуй, была слишком яркой. Слишком близка к тому, что может однажды случиться.

– Что же ты увидел? – спросила Арва. Я взглянул на нее. Сауд сказал, я хорошо умею слушать. Возможно, теперь настало время говорить.

– Я видел, как вы с Захрой танцуете в Большом зале в замке Харуфа, – сказал я. – Я плохо помню сам зал, но помню, какой там свет и как эхо отдается от стен, становясь все тише и тише, но никогда не стихая до конца. Это отличное место для танцев. Настоящих танцев, а не этих упражнений.

– Это совсем не грустно, – возразила Арва. – Это чудесно! Ты танцевал с нами?

Когда она заговорила, я увидел, как глаза Захры озарились пониманием. Она знала, что я снова увидел в ней принцессу, что я по-прежнему не мог увидеть себя рядом с ней – только позади нее.

– Ему нужно будет попрактиковаться, – сказала Захра. – Но и мне тоже. Представьте: мои родители устроят бал, а мы только и знаем, что боевые приемы! Будем учиться все вместе.

– Или выучим танцы пустынных жителей, – сказала Арва. – Если придется остаться там.

– Когда-нибудь, – сказала Захра, – я смогу учиться чему захочу и не буду этого бояться.

– Сперва надо позавтракать, – напомнил Сауд. Он вернулся и вместе с Тариком раскладывал еду по мискам.

Мы поели и сложили палатки. У нас уже почти не осталось предлогов откладывать отправление, как вдруг я заметил, что жужжание становится все громче. И жужжание это было каким-то странным. Хотя мы пробыли в заброшенной деревне не так долго, я уже научился не обращать внимание на этот звук. Казалось, я слышал его только тогда, когда пчелы хотели привлечь мое внимание. Или не пчелы.

– Погодите, – сказал я. – Сауд, надо подождать еще пару минут.

Он кивнул, явно услышав то же, что и я. Мы уселись на траву. Вчера в небе не было никаких танцующих огоньков – никаких признаков того, что феи услышали мои слова у колодца, если не считать моей внутренней уверенности в этом. Теперь же, в дневном освещении, мы бы не увидели так четко золотистый свет от их крылышек – но может быть, мы увидим что-то еще.

– Смотрите! – благоговейным голосом воскликнул Тарик, и я увидел.

Их было четверо. Они летели с видом столь торжественным, будто королевская процессия. Я знал, что при желании они могут нестись так стремительно, что мы не успеем их и сосчитать. Но они хотели, чтобы мы увидели их, чтобы заметили их приближение. Арва сняла платок и расстелила его на траве у ног Захры. Феи приземлились на него, но не стали садиться. Вместо этого они встали, опершись на свои золотые посохи, словно крошечные пастушки – впрочем, думаю, они и были пастухами – только не для овец, а для пчел.

– Доброе утро, – поздоровалась Захра. Нет, сейчас с ними говорила Маленькая Роза. Королевское достоинство озаряло ее с головы до пят. – Спасибо вам за мед. Наш дорожный рацион довольно скуден и за много дней пути порядком надоедает.

– К вашим услугам, – сказала фея, стоявшая ближе всех к принцессе. – А мы благодарны вам за крышку колодца. С ней нам будет проще управляться, чем с каменной.

– За это благодарите Йашаа, – сказала Маленькая Роза. – И Арву с Тариком. Они настоящие мастера.

– А ты нет, принцесса? – удивилась фея.

– Мне нельзя, – пояснила она. – Если я буду заниматься рукоделием, это сделает мой разум еще более надежным прибежищем для демона, который хочет похитить его и использовать в своих целях.

– Но ты могла бы прясть, – сказала фея. – И тогда для тебя все кончится.

– Для меня да, – сказала Маленькая Роза. – Но мое проклятие не будет снято, и мой народ будет страдать.

– Проблема магии в том, – отметила фея, – что даже те, кто ее сотворил, оказываются связаны ее нитями, но жизнь так спутывает эти нити, что их трудно различить.

– Это мы уже заметили, – сказал я, сам удивившись, что набрался смелости заговорить с феями.

– Что происходит, когда ты что-нибудь мастеришь, дитя? – спросила фея.

– Я мало что делала, – признала Маленькая Роза, снова превратившись в Захру – неуверенную и беззащитную, но не менее решительно настроенную. – Сдерживаться больно. Мне хочется учиться и работать, но я не позволяю себе этого делать, а остальные помогают мне сдерживаться.

– Но ты сорвалась, проскочила сквозь лазейку в собственной темнице, – проницательно заметила фея.

– Да, – сказала Захра. – Я помогла починить изгородь.

Она взглянула на меня, потом снова на фей.

– Это было еще больнее, – призналась она. – Голова болела несколько часов, и так сильно, что я едва соображала.

Сейчас неподходящий момент, но позже я с ней побеседую на этот счет. Я знал, что у нее болела голова, но не представлял, как сильно. Нельзя было рисковать, позволяя ей тренироваться с шестом.

– Зато потом была такая эйфория, – сказала принцесса, и я увидел в ее лице отблеск той давней радости. – Казалось, важная часть меня наконец встала на свое место. Но это не приблизило меня к снятию проклятия. Нам нужно, чтобы вы рассказали нам, как это сделать.

Феи переглянулись, и их предводительница вздохнула.

– Нить запуталась, как только в нее вплелся мой дар, – сказала она. Мы все подобрались. Это же та самая фея, которую мы искали! – Я видела это, но не знала, как все исправить. Мы годами пытались распутать узел сами, но у нас есть лишь догадки и предположения, а не ответы.

– Мы готовы принять и это, – сказала Захра. – И лично я приму это с радостью.

– И я, – поддакнул Тарик. – Я не боюсь поразмышлять над этим сам и попытаться собрать все кусочки этой головоломки ради моей принцессы.

Самая маленькая из фей вспорхнула в воздух и осыпала темные волосы Тарика золотой пыльцой.

– Демон идет за тобой, дитя, – сказала предводительница фей Захре, и ее слова будто окончательно запечатали нашу судьбу. – Но надежда есть. Ты должна стать полноценной личностью, иначе у тебя не будет шанса обрести мир. Править. Обезопасить свое королевство.

– Но как же это сделать? – спросила она.

– Ты должна учиться, – ответила фея. – Должна действовать и делать. Не уверена, что именно будет мучить тебя больше всего, и мне жаль, что тебе придется испытать мучения. Таково уж проклятие. Но помни и о моем даре. Возможно, настанет час, когда ты решишь воспользоваться им, когда твой разум начнет открываться, – лицо феи исказили боль, сожаление и отчаянное стремление все исправить, помочь там, где она ничего не могла сделать. Она уже пыталась, в день пятилетия Маленькой Розы, но, как она и сказала нам, узел только затянулся еще прочнее.

Маленькая Роза поклонилась предводительнице фей, и все четверо взмыли в воздух, оставив за собой лишь дорожку золотой пыльцы на платке Арвы.