На обратном пути они почти не разговаривали. Несколько раз Лапуэнт открывал рот, но молчание Мегрэ было таким намеренным, таким настойчивым, что он не решался ничего сказать.

Жанвье вел машину, и постепенно у него крепла уверенность, что он во всем разобрался.

Произойди это на несколько километров ближе к Парижу, Мерана везли бы они.

— Пожалуй, так оно лучше, — пробормотал Жанвье, словно говорил сам с собой.

Мегрэ отмолчался.

А в самом деле, на что намекал Жанвье?

Втроем они поднялись по лестнице уголовной полиции и расстались в коридоре. Лапуэнт и Жанвье вошли в комнату инспекторов, Мегрэ — в свой кабинет, где он повесил в шкаф пальто и шляпу.

Комиссар не прикоснулся к бутылке коньяка, которую хранил про запас для некоторых посетителей. Он едва успел набить трубку, как постучал Люка и положил перед ним пухлую папку.

— Я разыскал его наверху, патрон. Пожалуй, подходит.

И верно, все подходило. Это было дело некоего Пьера Мийара по прозвищу «Воробей», тридцати двух лет, родившегося в Париже в квартале Гул д'Ор. С восемнадцати лет он находился на учете, потому что суд департамента Сены обвинил его в сводничестве. Затем последовали еще две судимости по тому же поводу, с тюремным заключением во Френе. К ним прибавилась еще судимость за драку с телесными повреждениями, в Марселе, и, наконец, пять лет в Центральной тюрьме в Фонтевро за кражу со взломом на одном из заводов в Бордо и нанесением тяжких увечий ночному сторожу, который был найден полумертвым.

Мийар вышел из тюрьмы на полтора года раньше срока. С тех пор его следы затерялись.

Мегрэ снял трубку и вызвал Тулон.

— Это вы, Блан? Так вот, дружище, у нас все кончено. Две пули всажены в некоего Пьера Мийара по прозвищу «Воробей».

— Брюнет? Маленького роста?

— Да. Сейчас ищут труп в Марне, там, где он упал. Вам это имя что-либо говорит?

— Надо расспросить моих людей. Мне кажется, он шатался здесь около года назад.

— Вполне возможно. Мийар вышел из Фонтевро, и ему было запрещено проживание в Париже. Теперь, когда вам известно его имя, не могли бы вы задать несколько точных вопросов Альфреду Мерану? Он еще у вас?

— Да. Позвонить вам потом?

— Пожалуйста.

В Париже во всяком случае Мийар соблюдал осторожность. Если он и наезжал сюда часто чуть ли не ежедневно, то ночевать не оставался. Он нашел верное убежище на берегу Марны, в лачуге старухи, скорей всего — его бабки.

Он затаился там после двойного убийства на улице Манюэль. Нинетта Меран не пыталась встретиться с ним. Не послала ему никакой весточки. Может быть, не знала, где он прячется.

Если б все обернулось по-другому, если бы, например, Николя Кажу не дал показаний, Гастона Мерана приговорили бы к смертной казни или к пожизненным каторжным работам. В лучшем случае, благодаря некоторому сомнению в его виновности и честному прошлому Меран отделался бы двадцатью годами.

Мийар после вынесения приговора мог бы выйти из своей норы, уехать в провинцию или за границу, а там Жинетта встретилась бы с ним.

— Алло, да, я.

Звонили из департамента Сена и Марна. Оперативная бригада из Гурнэ сообщила, что в старом бумажнике найдены золотые монеты, чеки на предъявителя и некоторое количество банковских билетов. Бумажник был зарыт в жестяной коробке на участке, загороженном для уток и гусей.

Труп еще не выловили, но надеялись отыскать его, как и других утопленников, в бьефе, у плотины в Шелле, где местный смотритель за шлюзами имел опыт в таких делах. В лачуге старухи обнаружили и другие любопытные вещи.

Среди прочих в старом сундуке на чердаке — наряд новобрачной времен Второй империи, фрак, разные платья бордового и светло-голубого шелка, украшенные старинными кружевами. Самой неожиданной из находок был мундир зуава начала века.

«Гусиная матушка» едва ли помнила членов своей семьи, и смерть внука не слишком ее огорчила. Когда зашла речь о том, что надо отвезти ее на допрос в Гурнэ, старуха забеспокоилась лишь о своей живности, и ей должны были обещать, что вечером ее доставят домой.

Конечно, никто не станет копаться в ее прошлом, разыскивать ее детей, следы которых давно исчезли.

Возможно, она проживет еще годы в своей лачуге на берегу реки.

— Жанвье!

— Слушаю, патрон.

— Возьми Лапуэнта и поезжайте на улицу Деламбр.

— Привезти ее сюда?

— Да.

— А вы не думаете, что следует, пожалуй, запастись ордером на арест?

Мегрэ по занимаемой в полиции должности имел право подписывать постановления об аресте, что он незамедлительно и сделал.

— А если она будет расспрашивать?

— Ничего не говори.

— Надеть наручники?

— Только при необходимости.

Из Тулона позвонил Блан.

— Я задал ему сейчас несколько любопытных вопросов.

— Вы сказали о смерти Мийара?

— А то как же!

— Он удивился?

— Нет, даже не притворился удивленным.

— Раскололся?

— Более или менее. Вам судить об этом. Меран старается не говорить ничего, что может быть поставлено ему в вину. Он признает, что знал Мийара. За последние семь лет встречался с ним несколько раз в Париже и Марселе. Потом Мийар схватил пять лет, и Альфред Меран ничего о нем не слышал. После выхода из Фонтевро Мийар рыскал по Марселю, а потом объявился в Тулоне. Он остался при пиковом интересе и, чтоб поправить дела, по его словам, не собирался размениваться на мелочи, а сразу провернуть крупное дельце, которое позволит ему вывернуться из затруднений раз и навсегда. Мийар намеревался обновить свой гардероб и потом отправиться в Париж. Он провел всего несколько недель на побережье. Меран признает, что дал ему немного денег, познакомил с дружками, и те в свою очередь помогли ему. Что касается Жинетты, то деверь вспоминает о ней как о невинном развлечении. Перед отъездом он якобы сказал Мийару: «Если тебе не обойтись без бабенки в Париже, найди мою золовочку, она замужем за придурком и очень скучает». Меран клянется, что ничего иного у него и в мыслях не было. Он дал адрес Жинетты и добавил, что она охотно посещает танцульки на улице Гравилье. Если верить Мерану, Пьер Мийар не давал больше о себе знать, и от Жинетты он тоже никаких известий не получал. Если все и произошло не совсем так, то было все-таки правдоподобным.

— Что с ним дальше делать?

— Снимите показания и освободите. Но не упускайте из виду, он может понадобиться на суде.

Если только суд состоится. Ведь начнется новое расследование, как только Лапуэнт и Жанвье приведут Жинетту в его кабинет.

Удастся ли убедительно доказать, что она соучастница своего любовника? Николя Кажу должен опознать труп Мийара, так же как и горничная, и многие другие. Затем следствие будет продолжено, и дело, возможно, передадут в обвинительную камеру. Скорее всего, это время Жинетта проведет в тюрьме. Потом в один из дней она в свою очередь предстанет перед судом присяжных. Мегрэ еще раз вызовут в качестве свидетеля. Присяжные постараются понять что-либо в истории, произошедшей в среде, столь отличной от их собственной.

До этого, поскольку дело Гастона Мерана более простое и суд присяжных в департаменте Сена и Марна менее загружен, Мегрэ вызовут в Мелен.

Вместе с другими свидетелями его закроют в плохо освещенной, звуконепроницаемой, похожей на ризницу комнате, где он будет ждать своей очереди, посматривая на дверь и прислушиваясь к приглушенным звукам, доносящимся из зала судебного заседания.

Он вновь увидит Гастона Мерана, сидящего между двумя жандармами, поклянется говорить правду, всю правду, ничего, кроме правды. А скажет ли он в самом деле правду? Не возложил ли он на себя в тот момент, когда телефон непрерывно звонил в его кабинете и в его руках были в какой-то мере все нити, связывающие его с участниками дела, трудно объяснимую ответственность?

Не мог ли он?..

Через два года ему больше не придется заниматься делами других людей, он будет жить с мадам Мегрэ в старом доме, похожем на дом священника, вдали от набережной Орфевр и Дворца правосудия, где людей судят. Он часами будет сидеть в лодке на привязи, удить и смотреть, как течет вода.