За ворота института вышли молча.

— Может быть, вы недовольны, что я вас отозвала от какого-нибудь срочного дела? Быть может, у вас намечалась опять какая-нибудь спешная работа?

— Нет, нет.

— В таком случае, — продолжала девушка, понизив голос, — вы, вероятно, просто не хотите меня видеть и пришли потому, что условились.

— Что вы! — встрепенулся Миша. — Как вам это могло прийти на ум? Я, знаете… — Миша смутился и принялся усиленно теребить в руках кепку. — Я ведь очень часто думаю… о вас.

— Ну и чудесно… — также смущенно пробормотала Люда. — я тоже часто вспоминаю о вас… Вот сегодня к нам приходил начальник лаборатории. Как только я на него посмотрела, так сразу вас вспомнила. Знаете, кто у вас начальник лаборатории? Бородач, с которым мы встретились на берегу! Помните?.

— Помню и знаю, что он наш начальник, — хмуро ответил Миша, натягивая кепку на голову.

— Я же говорила, что это необыкновенный человек, — горячилась Люда, убеждая Мишу в правильности своего впечатления. Но Миша не реагировал на ее горячность, он шел с унылом видом.

— Знаю, — пробурчал он, косясь недовольно на девушку. — Могу даже передать комплимент, сказанный Василием Ивановичем по вашему адресу. Он сегодня был в нашем отделении, узнал меня и сказал, что девушка, которую он видел со мной на берегу… очень милая… очень, очень милая…

— Выдумываете?

— Нет, не выдумываю.

— А чем вы все-таки недовольны?

— Представьте себе, Люда, — начал Миша, снимая с головы кепку и размахивая ею в воздухе, — представьте себе, что вы делаете какую-либо работу. Какое радостное чувство испытываете вы, когда удалось выполнить задание! А потом… вам говорят, что труд ваш оказался ненужным. Видите ли, произошла ошибка. Оказывается, эту работу не нужно было делать совсем… Приятно было бы вам?

— Нет, неприятно, — ответила Люда сочувственно.

— Вот такая история произошла со мной. Сегодня утром выяснилось, что монтировать новый гидрофон было необязательно. Зря я только сидел ночью в лаборатории.

— Бедный. Как вас жаль, — с искренней отзывчивостью проговорила Люда.

— И знаете, кто в этом виноват? Ваш любимый Василий Иванович…проговорил Миша, подчеркивая слово «ваш». — Разве у нас нет достойных инженеров, которые могли бы заменить Василия Ивановича! — воскликнул он. Почему я должен работать, не жалея себя, чтобы потом мне сказали, что я напрасно старался.

— Постойте! — вдруг громко перебила его Люда, останавливаясь. — Подождите, — продолжала она уже тихо. — Помогите мне разобраться… Почему это вы так настойчиво, вот уже который раз, говорите только о себе? Почему вы не подумаете о Василии Ивановиче? Он ведь больной, зрение потерял.

— Пусть он сначала вылечится, а потом уж работает! — недовольно ответил Миша.

— По-вашему, значит, выходит так: прежде всего нужно заботиться о себе, а на дело и на товарищей можно не обращать внимания?

Люда круто повернула и пошла в противоположную сторону.

— Люда… — взволнованно крикнул Миша.

Ответа не последовало. Девушка даже не оглянулась.

— Люда! Вы меня, вероятно, не поняли? — догнав девушку, виновато сказал Миша.

— Поняла, — резко ответила Люда, не поворачивая головы.

— Что вы поняли? Объясните!

— Я все время внимательно присматривалась к вам. Я не провидец, умеющий с первого взгляда определять человека, за которого, кстати, вы выдавали себя при нашем знакомстве.

— Я шутил.

— Согласна. Но это к делу не относится… Я увидела в вас много хорошего. Вы искренний… Но слишком много фантазируете и занимаетесь собой. Может быть, со временем из вас выйдет неплохой инженер… А пока вам надо поменьше мечтать и побольше работать.

Оба медленно и невесело брели обратно по узкой тропинке к белому институтскому зданию, окруженному зеленой полосой парка. Девушка шла впереди, подставляя ветру непокрытую голову.

— Несмотря на то что вы часто говорили мне разные колкости, я чувствовала ваше дружеское отношение ко мне, — продолжала Люда после некоторой паузы. Это было дорого для меня, так как мне казалось, что я встретила хорошего товарища и друга.

— Это все верно! Я отношусь к вам очень, очень хорошо! — подтвердил Миша, стараясь заглянуть ей в лицо.

— Подозрение, что для вас дороже всего на свете вы сами, появлялось у меня и раньше. А теперь я окончательно в этом убедилась…

— Я не понимаю…

— Тем хуже для вас. Не понимаете? Так поймите! Для вас же лучше!

Девушка остановилась.

— Я дружила бы с вами… если бы вы не любили так сильно самого себя, произнесла она, присаживаясь на маленький камень.

Миша молча опустился рядом. Люда, обхватив колени руками, продолжала:

— Представьте себе морского офицера. Здорового, цветущего, полного сил. Служит он на военном корабле начальником гидроакустической службы. И вот, во время войны, корабль получает боевое задание — прорваться через мощную полосу вражеского минного заграждения, чтобы выйти в открытое море и там вступить в бой с неприятелем. Корабль идет, лавируя между минами, плавающим под водой… каждый неосторожный поворот, каждое неверное движение несет верную гибель судну и его экипажу. Понятно вам состояние начальника гидроакустической службы? Его приборы, посылающие в воду волны ультразвука и принимающие эти волны, отраженные от мин, работают на полную нагрузку, то и дело приходят сигналы от мин, незаметных под водой.

Люда повернула голову к своему собеседнику, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно слушает он ее.

— Я представляю душевное состояние этого офицера. Капитан не видит мин. Вся ответственность за целость корабля лежит на звукометристах, — проговорил Миша, уже догадываясь, что речь идет о начальнике лаборатории.

— Не только капитан не видит, но и звукометристы тоже нет! — продолжала Люда. — Они ведь только слышат! Их приборы отмечают невидимый отраженный звук от невидимых мин. И вот корабль почти уже прошел минное поле. Вдруг раздается взрыв! Трудно сказать, как произошло, что корпус корабля все же соприкоснулся с миной. Быть может, какая-либо мина, плавающая сбоку, увлеченная водоворотом, догнала корабль, а быть может, кто-либо из звукометристов допустил какой-либо просчет. Корабль не получил сильного повреждения. Он идет дальше и выполнит свое боевое задание. Но в корабельном госпитале, в числе других раненых, оказался и молодой офицер, начальник звукометрической службы.

— Вы говорите о Василии Ивановиче Буранове, — тихо вставил Миша.

— Совершенно верно. Речь идет о нем… В результате контузии в голову Буранов лишился зрения. Врачи предсказали, что оно может восстановиться со временем, если моряк будет соблюдать два условия: спокойный образ жизни и никаких волнений. Так оно и получилось. спустя несколько лет зрение вернулось. Но не полностью.

— Сейчас он видит все-таки очень плохо, — заметил Миша.

— А я сейчас объясню вам почему, — продолжала Люда. — Нельзя было заниматься напряженной работой, а он… Одним словом, ему, морскому инженеру, пришла в голову мысль построить новый гидроакустический аппарат. И, знаете, какой? Аппарат, позволяющий видеть под водой на большом расстоянии! Понимаете? Видеть!

— Я уже слышал от Жени, что наша лаборатория занимается зрением. Мне это показалось странным. Институт ведь занимается звуком и при чем же тут зрение!

— Инженер принялся настойчиво продвигать свое изобретение. Перед ним возникали трудности. Он преодолевал их одну за другой. Наконец, он добился, чтобы ему дали лабораторию, где бы он мог осуществить свое изобретение. Напряженная работа привела к тому, что его зрение снова ухудшилось. Ему предлагали, от него требовали, чтобы он оставил работу и снова занялся лечением, а он… отказался. Он считает, что работу над изобретением должен закончить сам. Боится, что без него могут, столкнувшись с трудностями, не довести, ее до конца. Ведь вы знаете, что когда решается какая-либо новая техническая задача, то у нее всегда есть не только последователи, но и противники, не верящие в ее осуществимость.

— Да, это бывает. В споре рождается истина, — согласился Миша.

— Теперь поймите создавшееся положение: слепнущий человек в ущерб своему зрению, работает над тем, чтобы дать зрение людям под водой! Чтобы наши советские корабли, будь они пассажирские или военные, были вооружены новыми приборами, такими же нужными под водой, как радиолокация в воздухе! Радиолокация позволяет видеть приближение вражеских самолетов за сотни километров, видеть с самолета, сквозь туман, очертание берегов, определять профиль местности. Но радиолокация совершенно бессильна под водой. Вода не пропускает сквозь себя радиоволны, они поглощаются ею. Буранов работает над аппаратурой, позволяющей далеко видеть под водой при помощи ультразвуковых волн, как известно, хорошо распространяющихся в воде. Он хочет подарить своей родине новый способ зрения, чтобы вооружить наши научные экспедиции, исследующие море, водолазов, ищущих потонувшие корабли, новым могучим оружием. Чтобы еще безопаснее стало вождение кораблей. Чтобы нашим военным судам совсем не были страшны вражеские мины. Буранов работает над новым зрением, не считаясь со своим собственным… А вы, уверявший меня, что быстро распознаете людей, ничего этого не узнав, обиделись на Буранова из-за какого-то пустяка.

— Мне Женя намекал насчет «зрения»… но от подробных объяснении отказался.

— В этом нет ничего удивительного. По вашим рассказам, Женя любит делать тайну из любого пустяка. А вы любите больше всего на свете самого себя и интересуетесь только тем, что, так сказать, непосредственно соприкасается с вами…

— Это неверно! Я, докажу вам! — возмутился Миша. — Я сам, конечно виноват, что дал повод так думать, но я докажу. Вот увидите!

— Ладно. Поживем увидим. — ответила Люда, вставая. — Идемте. А то уже поздно.

Миша шел за Людой, как побитый. Больше всего его беспокоило то, что он предстал перед Людой не таким, каким хотел казаться. Удастся ли ему снова расположить ее к себе? Едва ли.

«Как это глупо!» — думал он, шагая рядом с нею.

У ворот институтского парка они встретили Женю.

— Товарищ Савин! Можно вас на минуточку? Я должен вам кое-что сообщить, обратился он к Мише с обычным своим видом обладателя тайны.

Люда простилась и быстро скрылась за железной калиткой.

— Товарищ Савин… — начал Женя, взяв Мишу за руку. — Я узнал, что Василий Иванович договорился с нашим начальником, чтобы он отпустил нас завтра на испытания. У нас ведь срочных дел нет, а на белом катере, видно, нужны люди. Завтра с утра поплывем… Будет очень интересно! Кое-что и вам удастся увидеть.

— Женя, чорт возьми! — вдруг вспылил практикант. — Вы зачем из всего делаете тайну? Вы думаете, я не знаю, чем занимается наша лаборатория? Знаю!тихо проговорил он, хватая механика за руку.

— Владимир Иванович вам объяснил?

— Если бы я его спросил, — так наверное объяснил бы.

— Конечно, конечно, — согласился механик, по привычке озираясь по сторонам. Ему было непонятно, чем так расстроен студент.

* * *

Белый катер… Вот уже две недели работает Миша на этой замечательной плавучей испытательной станции, оснащенной по последнему слову техники. Каюты-лаборатории, каюты-мастерские — все предоставлено в распоряжение исследователей. В просторном полукруглом помещении, расположенном на носу катера, находилось то, что было в центре внимания всех людей, работающих на катере, — аппарат с матовым экраном, словно у большого телевизора. От этого аппарата расходились, скрытые в металлические трубки, бесчисленные провода к специальным излучателям и гидрофонам, укрепленным за бортом катера.

Постепенно Миша стал входить в курс этого дела. Теперь он уже знал, что означал странный звук, услышанный им когда-то в воде во время купанья.

Излучатели ультразвуковых волн отправляли в море мощный, но очень непродолжительный сигнал. Звуковые волны, отразившиеся от дна или каких-либо плавающих в воде предметов, возвращались к катеру и поступали в ряд гидрофонов, снабженных специальными зеркалами, фокусирующими звук в одной точке. Секрет изобретения заключался именно в фокусирующем устройстве и комбинации гидрофонов. Все это действовало словно фотографический объектив, принимающий отраженные от предметов волны света и проектирующий на матовом стекле фотоаппарата изображение этих предметов. Только тут работали не электромагнитные волны — свет, а механические волны в воде — звук. Свет мы видим, а ультразвуковые волны невидимы. Здесь приходила на помощь замечательная область радиотехники — телевидение. Катодная трубка, обычно применяемая в телевизоре для приема изображения, — кинескоп, с помощью электронного луча, словно карандашом на бумаге, рисовала на флюоресцирующем экране яркое изображение. Изображение держалось на экране недолго. Оно потухало, словно стираемое невидимой резинкой, а на его месте электронный луч, управляемый электрическими токами от гидрофонов, рисовал новое. По мере того как двигался катер, люди могли наблюдать движущуюся картину подводного мира дно с водорослями и камнями, проплывающих рыб — и различать очертания далекого берега.

Аппарат уже действовал. Ему нехватало лишь дальности действия, и над этим работал упорно коллектив научных работников, возглавляемый Бурановым.

Для настройки и регулировки аппаратуры применялось дополнительное устройство, излучающее в воду звуки самых разнообразных и в то же время беспрерывно меняющихся тонов. Когда происходили измерения или аппаратура регулировалась, то толщу воды бороздили воющие звуки, переливающиеся в самые разнообразные комбинации звучания. Именно это заунывное звучание и услышал Миша, купаясь в море в день своего приезда. Теперь он узнал, что звучание это является, так сказать, подсобным в работе гидротелеаппаратуры. настроенная аппаратура работает совершенно бесшумно, так как в ней применялся звук очень высокой частоты, ультразвук, не слышимый человеческим ухом.

Буранову понравился молодой практикант, и Мише вскоре была поручена довольно ответственная работа — расчет и обработка математических данных во время испытаний. Остался работать и Женя, сообразительность которого и точность выполнения механических работ были также вскоре замечены начальником лаборатории.