Жил-был старый плюшевый мишка по имени Вашабль. Это словечко — «Washable», что значит «разрешается стирать», — было написано на небольшом ярлычке, который свисал с уха медвежонка, когда тот был еще совсем новеньким. Поэтому мальчик, которому его подарили, так его и назвал. Но с тех пор много воды утекло. Мальчик теперь ходил в школу, он стал слишком большим для того, чтоб играть плюшевыми мишками. Для Вашабля годы тоже не прошли бесследно. Там и сям у него появились заплаты, а мех от бесчисленных стирок изрядно поистрепался.

Нынче большую часть времени он проводил, сидя на подушке в углу дивана и глядя прямо перед собой. Однако круглые сутки сидеть неподвижно, пусть и на почетном месте, не очень-то весело, поэтому Вашабль иногда немного танцевал сам для себя, но только тогда, когда его никто не видел. При зрителях он постеснялся бы, поскольку был капельку неуклюж, как, впрочем, и все плюшевые медведи.

Когда однажды Вашабль, как обычно, сидел в углу дивана, в комнату с жужжанием влетела муха и уселась ему на нос.

— Привет! — сказала она.

— Привет! — И Вашабль скосил на муху глаза.

— Что поделываешь? — поинтересовалась муха.

— Да вот, сижу здесь, — ответил он.

— Это я и сама виж-жу, — прожужжала муха. — А з-зачем?

— Просто так, — пожал плечами Вашабль. Муха задумалась.

— Но ты ж-же з-зачем-то долж-жен сидеть з-здесь, — предположила она.

— Не знаю, — покачал головой Вашабль. — Разве это важно?

— Еще как важ-жно! — прожужжала муха. — Это самое важ-жное на свете. Я, например, нахож-жусь з-здесь з-затем, чтобы летать по комнате и пробовать все на вкус. Ты мож-жешь летать по комнате и пробовать все на вкус?

— Не-е, — пробормотал Вашабль.

— Ну вот, полюбуйтесь на него! — насмешливо прозудела муха. — Он даж-же не з-знает, з-зачем на свете ж-живет. Ты глуп! Уж-жасно глуп!

Она закружилась вокруг его головы, монотонно жужжа: «З-зачем он з-здесь?… Уж-жасно глуп… ж-жутко глуп!» А потом улетела.

Старый плюшевый мишка задумался.

— Ну да, — сказал он самому себе, — видно, я действительно слишком глуп. Если все знают, для чего живут на белом свете, то я тоже хочу это выяснить. Порасспрошу-ка я зверей и птиц, может, и узнаю ответ на этот вопрос.

Он слез с дивана и вперевалку пустился в дорогу. Проходя мимо лестницы в погреб, он повстречал мышку.

— Привет! — дружелюбно поприветствовал ее медвежонок. — Меня зовут Вашабль, и я охотно узнал бы, для чего, собственно говоря, я существую.

Мышь привстала на задние лапки и посмотрела на него снизу вверх.

— Единственное достойное объяснение, — чопорно проговорила она, — состоит в том, чтобы быть ловким, не позволять себя поймать и добывать сыр и сало для прокорма семьи. Ты можешь прокормить семью?

— Не-е, — сказал Вашабль.

— Бедняжка, — вздохнула мышь, — тогда я даже не знаю, для чего ты живешь на белом свете. — И с этими словами она юркнула в свою норку.

Вашабль пожал плечами и вышел из дома. Прямо за порогом начинался сад. По нему суетливо бегала курица, скребла лапкой песок и самозабвенно квохтала.

— Доброе утро, сударь, — прокудахтала курица, завидев Вашабля, — Я сегодня уже два яйца снесла, два чудесных яйца, исключительно яйцеобразной формы, два прямо-таки классических яйца. Вы, наверное, пожаловали, чтобы полюбоваться на них, не так ли?

— Вообще-то, нет, — ответил Вашабль.

— Разве вы совсем не интересуетесь яйцами? — склонив голову набок, спросила курица.

— Не-е, — признался Вашабль.

— Но что может быть важнее яиц? Единственный смысл бытия в том и заключается, чтобы нести яйца. Для чего вы живете на белом свете?

— Это мне и самому хотелось бы знать, — ответил Вашабль.

— В таком случае, сударь, послушайте меня, — сказала курица, — и последуйте моему совету: откладывайте яйца, откладывайте яйца. Откладывайте…

— Но я не умею… — растерялся Вашабль.

— Бездельник! — рассерженно прокудахтала курица и убежала прочь.

— Глупое создание, — проворчал себе под нос Вашабль и вышел на проселочную дорогу.

Первым, кого он повстречал, был вьюрок, плескавшийся в навозной луже.

— Эй, — зачирикал вьюрок, — ты чего уставился? Или ты никогда не видел, как кто-то купается?

— Видел, — ответил Вашабль, — меня и самого часто купали. Но я при этом никогда не брызгался, как ты.

— Чего же ты от меня хочешь? — спросил вьюрок.

— Я хотел бы знать, для чего существую на свете.

— Вот до этого мне нет никакого дела. Но я дам тебе хороший совет, приятель. Делай, как я, и просто не забивай себе голову лишними вопросами. Не давай себя в обиду и будь понастырнее, тогда ты всего добьешься. Важно только это.

Вашабль немного подумал и вздохнул:

— Я все же должен узнать, для чего вообще существуют старые плюшевые мишки.

В ответ вьюрок рассмеялся и улетел.

Погрузившись в думы, Вашабль потопал по дорожке и вышел на широкий луг, усыпанный прекрасными цветами. Он уселся в траву и принялся смотреть на пчелу, деловито перелетавшую с лепестка на лепесток.

— Послушай-ка… — обратился к ней Вашабль, — я хотел бы задать вопрос…

— Нет времени, нет времени! — прожужжала пчела и торопливо полетела к следующему бутону.

— Ты, верно, знаешь, для чего существуешь? — спросил Вашабль.

— Само собой разумеется! — сказала пчела. — Это заучиваешь еще с пеленок. Существуешь для того, чтобы быть прилежным, собирать мед и строить соты.

— Быть прилежным? — удивился Вашабль. — А как это?

— Быть прилежным значит все время быть при деле, то есть постоянно трудиться и никогда не лодырничать, понимаешь?

— Не-е, — ответил Вашабль. Тут пчела пришла в негодование:

— У меня нет времени на пустую болтовню! Не мешай мне работать, а лучше топай отсюда поскорее, пока я тебя не ужалила.

Мишка не стал искушать судьбу и поспешил уйти подобру-поздорову.

Посреди луга расстилалось небесно-голубое озеро. По его искрящейся на солнце поверхности величаво плыл лебедь с великолепным белоснежным оперением.

— Какой ты, право, красивый, — восхищенно промолвил Вашабль.

— Я знаю, — небрежно обронил в ответ лебедь и расправил крылья, которые теперь стали похожи на наполненные ветром паруса.

— А для чего ты существуешь? — поинтересовался Вашабль.

— Что за нелепый вопрос! — протянул лебедь. — Смыслом бытия является красота. Что же еще? — И он с удовлетворением поглядел на собственное отражение в воде. — Я воплощаю этот идеал. А ты?

Вашабль бросил взгляд на свое отражение и честно признался:

— Не-е.

— Ну вот видишь, — заключил лебедь, — в таком случае ты и в самом деле лишний на белом свете.

И с этими словами он снова принялся описывать круги по озерной глади и больше не удостоил старого плюшевого мишку даже взгляда.

На противоположном берегу озера начинался лес, и Вашабль направился туда. Через некоторое время он встретил птицу, которая сидела на ветке и кричала «ку-ку», «ку-ку».

— Что ты тут делаешь? — спросил ее Вашабль.

— Я считаю, — ответила кукушка. — Шестьдесят пять… шестьдесят шесть… шестьдесят семь…

— А что ты считаешь?

— Я считаю все, что существует: деревья, листья, еловые иголки, дни, часы и так далее. Шестьдесят восемь… шестьдесят девять… семьдесят…

— В этом есть какой-то смысл? — поинтересовался Вашабль.

— Еще бы! — воскликнула кукушка. — Мир — это число.

Реально только то, что поддается счету. То же, что нельзя посчитать, не существует.

— Ах, — с надеждой произнес Вашабль, — может, ты и меня посчитаешь?

— С удовольствием, — согласилась кукушка. — Постройся, пожалуйста, в шеренгу.

— Я не могу, — признался Вашабль. — Я это только я.

— Значит, ты не считаешься. — Кукушка вспорхнула с ветки и улетела.

Издалека донеслось, как она снова принялась считать, бог его знает что.

Старый плюшевый мишка забрался в самую глубину леса, который становился все гуще, все темнее. Лианы и другие вьющиеся растения, названий которых он не знал, свисали с деревьев до земли, преграждая ему путь. Вокруг простирались исполинские джунгли.

Высоко над головой Вашабля с ветки на ветку с пронзительным визгом скакала, горланя и кувыркаясь, стая обезьян.

Завидев игрушечного медведя, обезьяны тотчас же смолкли. Вожак стаи спустился с дерева и встал перед ним в боевую стойку.

— Ты что здесь ищешь? — спросил он, оскалив зубы.

— Простите за беспокойство, — вежливо ответил Вашабль, — я только ищу кого-нибудь, кто может сказать мне, для чего такие, как я, существуют.

Обезьяны принялись галдеть, перебивая друг друга:

— Он хочет знать, для чего существует, он хочет знать, для чего существует!..

— Цыц! — гаркнул вожак стаи, оскалив зубы. И когда снова воцарилась тишина, произнес: — Единственная цель бытия состоит в том, чтобы что-нибудь основать: союз, клуб, комитет или партию, то есть какое-нибудь сообщество. Мы, во всяком случае, только этим и заняты.

— Почему? — спросил Вашабль.

— Потому что важно, — объяснил вожак, — чтобы кто-то командовал, а остальные подчинялись. В противном случае все пойдет кувырком. Каждый должен занимать в обществе свое, определенное место, иначе грош ему цена. Ты умеешь командовать или подчиняться?

— Не-е, — покачал головой Вашабль.

— Тогда ты не можешь к нам присоединиться! — воскликнул вожак стаи, и все обезьяны бурно поддержали его, принявшись швырять в старого плюшевого мишку всем, что подвернулось им под руку.

И медвежонок торопливо потопал дальше.

Сразу за джунглями начиналась широкая степь, посреди которой стояли несколько слонов, увлеченных серьезным разговором. Лица их были мудры, а движения исполнены величайшего достоинства.

— Прошу прощения, — робко, но настойчиво обратился к ним Вашабль. — Не могли бы вы объяснить мне, для чего мы все существуем?

Слоны обступили плюшевого мишку со всех сторон и, наморщив лбы, посмотрели на него сверху вниз.

— Это, — произнес один из них, — очень глубокий вопрос. Мы уже довольно долго над ним размышляем.

— Ну и?… — нетерпеливо спросил Вашабль. — Удалось вам найти на него ответ?

— Глубокие вопросы надлежит продумывать основательно, — заметил второй. — Не следует делать скоропалительных выводов. Смысл бытия заключается в том, чтобы размышлять о смысле бытия.

— Но ведь это, — озадаченно протянул Вашабль, — может продолжаться целую вечность. Не знаю, протяну ли я столько…

— В конце концов, — подал голос третий слон, — подобно всем живым существам, ты обладаешь вечной душой, не так ли? Или внутри тебя что-то другое?

— Я еще ни разу туда не заглядывал, — признался Вашабль, — но полагаю, что там опилки, пенопласт или что-то в этом роде.

— В таком случае ты не настоящий, — строго сказал первый слон. — Ты всего лишь бездушный искусственный предмет. Когда ты придешь в негодность, тебя просто-напросто выбросят.

Тут бедный старый плюшевый мишка впервые по-настоящему огорчился, хотя внутри него были только опилки или пенопласт. Пусть у него и не было каких-то особых требований к жизни, но оказаться «просто выброшенным» ему бы тоже не хотелось. Он понуро побрел прочь, не желая больше никого спрашивать о смысле жизни.

Степь постепенно перешла в каменистую пустыню. Притомившись, Вашабль уселся передохнуть в тени огромного валуна. И тут заметил черепаху, которая старательно делала гимнастику. Закончив упражнения, черепаха, тяжело дыша, обратилась к плюшевому мишке:

— Ну что ты расселся? Тебе бы тоже не повредило немного заняться физкультурой — при твоей-то фигуре!

— Ах, — ответил Вашабль, — она у меня от рождения такая. Я не собираюсь меняться, я только хочу узнать, для чего существую таким, каков я есть.

— Все очень просто, — промолвила черепаха. — Существуют для того, чтобы как можно дольше прожить. Мне вот уже за сто перевалило, и я ежедневно делаю гимнастику, чтобы стать еще старше.

— А для чего ты хочешь стать еще старше? — поинтересовался Вашабль.

— Все очень просто, — пояснила черепаха. — Чтобы иметь возможность и дальше заниматься гимнастикой. Ты разве не хочешь того же?

— Не-е, — признался плюшевый мишка и зашагал дальше.

Некоторое время спустя он встретил в пустыне ящерицу, которая лежала на теплом камне и дремала, греясь в лучах полуденного солнца.

Ящерица приоткрыла один глаз и лениво протянула:

— Ты мог бы не загораживать мне свет? Вашабль отступил в сторону и спросил:

— Может, ты мне скажешь, для чего существуют на свете старые плюшевые мишки?

Тогда ящерица открыла второй глаз и смерила его взглядом.

— О господи! — зевнула она. — То, что ты ищешь, вообще не существует. Ничто не имеет смысла, все бренно, один сплошной мираж. Поэтому забудь свой вопрос, приятель. Делай, как я, лежи на солнышке и ни о чем не думай, абсолютно… ни о чем.

Вашабль улегся на камень, подставив солнцу свой залатанный живот, и изо всех сил постарался ни о чем не думать. Через какое-то время это занятие ему изрядно наскучило. Впрочем, в конце концов он бы свыкся, если бы у него вдруг не зачесалось в ухе. Он потряс ухо лапой, и из него вывалилась уховертка и беспокойно заметалась у его ног.

— Тысяча извинений! Тысяча извинений! — пролепетала она. — Я малость ошиблась, я думала, что у тебя настоящие уши, с дырочками, как у других животных.

— Ничего страшного, — успокоил ее Вашабль, — любой может ошибиться. А что ты ищешь в ушах других животных?

— Я в них поселяюсь, — объяснила уховертка, — располагаясь как у себя дома. Я забираюсь все глубже и глубже, и меня оттуда уже ни за что не выгнать. В этом и состоит цель моей жизни. Ты тоже хочешь обосноваться где-нибудь по-домашнему?

— Конечно, — ответил старый плюшевый мишка, — но только не так.

И потопал дальше.

В одиночестве, с трудом шагая по пустыне, Вашабль вдруг услышал за спиной странное шипение:

— Эй, толстячок, куда это ты так торопишься? Обернувшись, он увидел огромную гремучую змею, пристально глядевшую на него блестящими глазами. Медвежонок собрался было продолжить путь, однако почувствовал, что его словно парализовало и он не может сдвинуться с места.

— Лучше не дергайся, малыш, — шевеля раздвоенным языком, предупредила змея, — иначе я начну нервничать. — И она медленно, очень медленно поползла к нему. — Ну что, мой сладкий? — просвистела она, вплотную приблизившись к Вашаблю. — Ты пришел как раз вовремя. Ты мне нравишься.

— С… с… спасибо, — запинаясь, выговорил Вашабль, — но мне, к сожалению, нужно идти дальше.

— Неужели? И куда же ты так торопишься?

— Я должен узнать, для чего появился на свет.

Змея расплылась в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

— А разве это проблема? Существа вроде тебя живут для того, чтобы стать моим завтраком, обедом или ужином. Ты будишь во мне чудовищный аппетит, толстячок. Ты ведь съедобный, не так ли?

— Надеюсь, что нет, — ответил Вашабль. — У меня внутри одни опилки да пенопласт.

— Неужели? — разочарованно протянула змея. — Ну, тогда мне придется, пожалуй, поискать кого-нибудь еще.

И она беззвучно скрылась в песках.

Вашабль облегченно вздохнул и поспешил прочь от этого жуткого места, со всей прытью, на какую только были способны его короткие ножки. Он оставил позади пустыню и снова вышел на какой-то луг. Ощутив в боку покалывание, он остановился и увидел перед собой куст. На одной из ветвей висел малюсенький чехольчик из переливающихся шелковых нитей. И пока медвежонок его разглядывал, чехольчик вдруг лопнул, и показалась бабочка, в лучах солнца расправившая свои чудесные разноцветные крылышки.

— Знаешь, — с восхищением промолвил Вашабль, — у тебя действительно здорово получилось! Как ты все это проделала?

— Очень просто, — прошелестела бабочка. — Сперва я была личинкой, потом превратилась в гусеницу, затем в куколку и вот теперь стала бабочкой. Для того ведь на белом свете и живешь, чтобы развиваться и совершенствоваться. А ты стараешься развиваться и совершенствоваться?

— Не-е, — ответил плюшевый мишка.

— Для чего ж ты тогда существуешь? — спросила бабочка и, взмахнув крылышками, упорхнула.

— Именно это, — пробормотал Вашабль, — я и хотел бы когда-нибудь выяснить.

В этот час мимо проходила маленькая девочка. Она шла босиком и была одета в залатанное платьице, потому что ее родители были слишком бедны, чтобы купить ей новое.

Девочка посмотрела на старого плюшевого мишку большими глазами и спросила:

— Как тебя зовут?

— Вашабль, — ответил медвежонок.

— У меня никогда не было плюшевого мишки, — сказала девочка. — Ты очень симпатичный и очень мне нравишься. Хочешь быть моим?

— С радостью, — кивнул Вашабль, и на душе у медвежонка стало тепло, несмотря на то что внутри у него были только опилки и пенопласт.

А маленькая девочка взяла его на руки и поцеловала в нос.

С той поры у Вашабля опять появился кто-то, кому он принадлежал. И оба они были счастливы.

Но это еще не конец нашей истории. Спустя несколько дней в дом маленькой девочки залетела знакомая нам надоедливая муха. Едва обнаружив старого плюшевого мишку, она снова принялась с жужжанием виться вокруг его головы:

— 3-зачем ты вообще ж-живешь? Ты уж-жасно глуп, уж-жасно глуп, уж-жасно глуп…

Но на сей раз Вашабль знал правильный ответ.

Хлоп! — и муха затихла.