— А почему, — спросил у дяди

племянник Вилли как-то раз,

от бороды роскошной дяди

не отводя пытливых глаз, —

она большая и густая?

— Чтоб мог расчесывать всегда я

ее и вдоль, и поперек!

А вот — волшебный гребешок!

«Вот это да!» — подумал Вилли,

за галстук дядю теребя.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

волшебный гребень у тебя?

— Рассказ, признаться, невеселый,

ведь гребешок заветный мой —

подарок фокусницы Лолы,

одной артистки цирковой.

Мне говорили акробаты,

с ней выступавшие тогда,

что после фокуса куда-то

она исчезла навсегда.

«Вот это да!» — подумал Вилли.

Его попробуй удержи!

— А почему, — воскликнул Вилли, —

исчезла Лола?… Расскажи!

— Она заклятье, как бывало,

произнесла — и вот напасть! —

самой себе наколдовала

в одно мгновение пропасть:

когда пожарные сирены,

вдруг раздались вблизи арены,

как раз во время колдовства

и перепутали слова!

«Вот это да!» — подумал Вилли,

от нетерпенья сам не свой.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

пожар случился цирковой?

— Могу представить я, какой ты

там увидал бы тарарам!

Машины, лестницы, брандспойты —

и все из-за каких-то дам!

Представь: старушки кофе пили,

вдруг на пол — хлоп! И ну лежать!

А их соседи завопили:

«Горим! Горим!» — и ну бежать.

«Вот это да!» — подумал Вилли,

а самого берет озноб.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

старушки эти на пол — хлоп?

— Представь себе: старушки чинно

сидят за кофе и халвой,

и вдруг неведомый мужчина

у них летит над головой!

Где только ангелы и Музы

летают, как заведено,

вдруг пролетел профессор Дюзе

со страшным свистом сквозь окно!

«Вот это да! — подумал Вилли. —

И я всегда летать хотел!»

— А почему, — воскликнул Вилли, —

туда профессор залетел?

— Представь: летит по небу птица —

летит в покое, в вышине.

Хотел профессор научиться парить,

как птица, в тишине.

А потому искал он Фрица —

мальчишке лет, наверно, пять,

чтоб у того осведомиться,

как нужно правильно летать.

«Вот это да!» — подумал Вилли

и стал от зависти как мел.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

мальчишка Фриц летать умел?

— Мальчишка Фриц чирикал звонко,

свистел и каркал без конца

и знал любого воробьенка

уже с гнезда, уже с яйца.

Он с каждой маленькой синичкой

и с каждым крошкой-снегирем,

как будто с братцем и сестричкой,

сидел на дереве одном.

«Вот это да!» — подумал Вилли

и вспомнил всех знакомых птиц.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

как птица жил мальчишка Фриц?

— Представь: был дом и сад сначала,

сосна стояла за окном

и постепенно вырастала —

все выше, выше день за днем,

пробила стены, черепицу,

застряла в окнах и дверях,

покуда все семейство Фрица

не поселилось на ветвях.

«Вот это да! — подумал Вилли. —

Мальчишке Фрицу повезло!»

— А почему, — воскликнул Вилли, —

так странно дерево росло?

— А виноват один художник:

нарисовал он сад и дом,

потом взглянул на свой треножник

с почти готовым полотном

и набросал еще проворней сосну,

глядящую в окно,

да так, что та пустила корни

и проросла сквозь полотно.

«Вот это да!» — подумал Вилли,

он был в искусстве не силен.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

нарисовал картину он?

— Чтобы родители и дети

могли ее увидеть въявь,

как декорацию в балете

в театре оперном… Представь,

что ты сидишь в умолкшем зале,

и постепенно гаснет свет,

и все танцоры в позы встали, —

а музыки все нет и нет.

«Вот это да!» — подумал Вилли

и призадумался опять.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

оркестр никак не мог начать?

— А потому что в темном зале

все музыканты как один

над дирижером хохотали,

поскольку этот господин

в театр ворвался без оглядки

и устремился прямо в зал

в одних носках, с дырой на пятке,

и этой пяткой засверкал!

«Вот это да!» — подумал Вилли,

забыв про зависть и про страх.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

был дирижер в одних носках?

— Представь, смешнее нет картинки:

он по пути ступил на клей

и отодрать не смог ботинки

от тротуара, хоть убей!

В тот вечер тщательно и быстро

асфальт, куда ни поглядишь,

был по приказу бургомистра

намазан клеем для афиш.

«Вот это да!» — подумал Вилли,

не отводя от дяди глаз.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

был дан такой смешной приказ?

— На самом деле, бургомистра

почти никто в лицо не знал:

свои приказы он речисто

по телефону отдавал.

А потому никто не понял —

и то сказать, поди узнай! —

что был весь день на телефоне

его домашний попугай.

«Вот это да!» — подумал Вилли:

он был догадлив, хоть и мал.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

из дома бургомистр пропал?

— Представь себе, он был в больнице,

он утирал обильный пот,

совсем не мог пошевелиться

и открывал как рыба рот.

Он голос потерял, бедняжка,

и в изумленье щеки тер,

вздыхая горестно и тяжко

в кругу врачей и медсестер.

«Вот это да!» — подумал Вилли,

был при враче и он несмел.

— А почему, — воскликнул Вилли, —

он так внезапно заболел?

— Он ночью выглянул в окошко,

на крыши глянул с высоты,

а там кругом то кот, то кошка, —

сплошные кошки и коты.

Он посмотрел на все на это,

и что с ним стало — сам пойми:

ведь были галстуки надеты

на всех котов — и все мои!

«Вот это да!» — подумал Вилли,

не веря собственным ушам.

— А почему, — воскликнул Вилли,

ты отдал галстуки котам?

— Зачем мне галстуки? — ответил

веселый дядя в свой черед. —

А ты бы галстук мой заметил

под самой пышной из бород?

А чтоб она была густою,

но аккуратною притом,

ее расчесывать — не скрою! —

как раз и нужно гребешком!