Они отправились на отдых и провели остаток лета в Визажах, играя в кости и сидя у костра.

Некоторые отправлялись в степь верхом на сервиторах, играя в подобие охоты, другие купались в теплых источниках, бьющих в утесах неподалеку.

Солдаты называли это место Визажи, но официально оно называлось ТК345, или Тель-Кхат на местном диалекте. Жилой сектор на севере, земля которого была усыпана диоритовыми головами. Какие-то из них были размером с колесо, какие-то — маленькими, как бусинки. Неизвестно, кто вырезал на них лица, почему они так различались в размерах и почему статуи были разрушены, а их головы — нет.

Но всем было наплевать.

У солдат было вино, полученное в качестве награды от лорда-командира Наматжиры, а также огромное количество еды, посланной им же. Воины наслаждались заслуженным отдыхом.

Рука Сонеки медленно заживала. Врачи обработали рану, напичкали конечность всевозможными датчиками и бионикой, чтобы сохранить гетману боеспособность. Он сгибал ее каждый день и по-новому чувствовал свои пальцы.

Прошли слухи, что война на Нурте близится к концу и скоро их направят в другое место, но Сонека слухам не доверял. Он проводил время в лазарете вместе с Димитером Шибаном, который был ранен в ту же неделю, что и Пето. Грудь и шею Шибана покрывали вздувшиеся пузырями раны от шрапнели. Как и Сонека, он питал особую ненависть к магическому оружию нуртийцев.

— В последнее время мне снятся сны, — однажды произнес Димитер, когда они с Сонекой сидели на террасе. — В этих снах я слышу стих.

— Стих?

— Я тебе, кажется, рассказывал его?

— Ты помнишь свой сон?

— А ты разве не помнишь свои сны? — спросил Шибан.

Сонека с улыбкой помотал головой:

— Нет.

— Я помню слово в слово. Вот, послушай…

— Стихи? Ну давай. — Пето откинулся назад.

Продекламировав это, Шибан рассмеялся.

Сонека взглянул на него.

— Я их слышал раньше.

— Слышал? Правда?

— Мне эту песенку мама пела, когда я был маленьким. У нее есть продолжение, только я забыл.

— Серьезно? И что это значит?

Сонека пожал плечами:

— Понятия не имею.

Рота Шибана называлась «Клоуны», на их флаге был изображен бело-красный череп. Шибана посекло шрапнелью осколочной бомбы нуртийцев при сражении в пустыне, к востоку от Тель-Утана, и ему пришлось отправиться на лечение, оставив командование Клоунами главному паше, который был известен Сонеке как Чертов Страбо.

Шибан все время бормотал себе под нос:

— Надеюсь, у Страбо все в порядке с головой. Святая Терра, только бы он не позволил проклятым нуртийцам перебить моих ребят.

— Ты слишком много волнуешься, — сказал ему Сонека.

— А ты был счастлив передать командование отрядом своему паше?

Сонека промолчал. Из-за серьезных потерь Танцоры были отправлены в Визажи всем составом, как раненые, так и здоровые. Димитер был доставлен сюда с тридцатью своими солдатами, остальная часть роты оставалась вполне боеспособной. Пето задумался, что бы он чувствовал, если бы оставил Танцоров под командованием Лона. Он полностью доверял Лону, равно как и Шаху, и Аттиксу, и остальным пашам Танцоров. Но он понимал, почему нервничает Шибан.

Они с Сонекой сидели под вечернем солнцем и играли.

С пригорка к ним подбежал кто-то из Клоунов. Лицо солдата покраснело от слишком долгого нахождения на солнце.

Он отдал честь офицерам.

— Сэр!

— Привет, Джед, — произнес Шибан. — Что там у тебя?

Джед протянул треснутую диоритовую голову размером с грейпфрут. Сонека скучал по грейпфрутам. Они с Шибаном переглянулись.

— Положи туда, — сказал Димитер.

Клоун прошел по горячему песку под навес и положил голову на землю, рядом с остальными. Все они лежали в одну линию, с одного края самые маленькие, размером с семечко, с другого — примерно с кулак. Та, которую притащил Джед, явно была самой большой. Тот гордо уселся рядом с находкой.

— Очко Клоунам, — улыбнулся Шибан.

Сонека кивнул.

— Налей себе, Джед, — крикнул Димитер, и солдат помчался исполнять приказ.

Шибан достал золотистую коробочку и вытянул из нее папиросу лхо.

— Лхо, конечно, отличное, но я скучаю по войне.

Шибана трудно было назвать красивым. Длинные брови, длинные губы, нос кнопкой, высокий загорелый лоб. Прямые светлые волосы каскадом падали на плечи. Шишковидные опухоли на его шее и груди невольно притягивали взгляд. Некоторые были обработаны, другие, по мнению медиков, должны были заживать самостоятельно. Из-за раздутой шеи Димитер был похож на человека с острым воспалением щитовидной железы.

Шибан рассказывал Сонеке, что атаковал отряд нуртийцев, занятых минированием. Когда перестрелка окончилась не в их пользу, нуртийцы подорвали заряды, убив себя и тяжело ранив Димитера и его людей. Некоторых посекло не осколками бомб, а костями противника.

— Я слышал, сейчас идет сражение за Мон-Ло, — сказал Пето.

— Я тоже это слышал.

К ним подбежал еще один солдат, Ольмед из роты Танцоров, и протянул диоритовую голову.

— Положи, — произнес Пето.

Его голова оказалась больше всех, возможно, за исключением только что принесенной Джедом.

— Внимание, рефери! — объявил Шибан.

Из палатки выглянул работник Муниторума. Гетманы вызывали его на улицу весь день.

— Вы снова за свое? — устало спросил он.

— Мой дорогой друг, мы очень ценим вашу беспристрастность! — сказал Шибан, указав на ряд диоритовых голов.

Помощник вышел на солнце и принялся измерять головы. Ольмед стоял рядом, тяжело дыша.

Вскоре работник Муниторума выпрямился.

— Ну давай же, не тяни! — поторопил его Сонека.

— Та, которую притащил Ольмед, на восемь микронов меньше самой крупной. — Послышался вздох. — Но она на два микрона больше той, что лежит за ней.

Ольмед радостно взмахнул кулаком и принялся танцевать. Сонека усмехнулся.

— Очко Танцорам. Ольмед, принимай поздравления.

Ольмед переложил найденную им диоритовую голову в начало линии, а ту, что принес Джед, зашвырнул вдаль, где она смешалась с миллионами таких же.

— Выпей с нами, — предложил ему Пето. Потом он взглянул на Димитера. — Когда закат? Через восемьдесят минут?

— Я успею отыграться, — твердо ответил Шибан.

— Думаю, — раздался голос, — вы слишком много бездельничаете.

Сонека вскочил со своего места и обернулся. Ему улыбался Гуртадо Бронци.

— Ах ты, старый ублюдок! — закричал Пето, обнимая давнего друга. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Вопрос двадцати крон и любопытства, — усмехнулся Бронци.

— Это Дими Шибан, — представил своего компаньона Сонека.

— Мы знакомы. — Гуртадо похлопал но спине гетмана Клоунов. — Зантиум, да?

— Я тоже тебя припоминаю, — улыбнулся в ответ Шибан. — Как дела, толстяк?

— Неплохо.

— Вина? — предложил Сонека.

— Давай, — согласился Бронци.

Его доспехи были покрыты толстым слоем пыли. Гуртадо немного ослабил ремни и присел рядом.

— Ну, во что играем? Есть правила?

— Есть, — прозвучал ответ Шибана.

— Играете на деньги?

— На деньги и вино.

Сонека протянул стакан старому другу.

— Есть две команды, — начал объяснять Димитер. — Клоуны и Танцоры, по пять человек от каждой, Они ищут и приносят сюда головы, которые выкладываются в линию, по размеру. Нашедший получает стакан вина за каждую. Что-то вроде стимула. Игра заканчивается на закате. Побеждает команда, нашедшая самые крупные головы.

— Так отчего бы не заставить ребят прикатить вон те огромные валуны? — Гуртадо указал на глыбы, лежащие метрах в ста от того места, где они сидели. — Победа обеспечена.

— Здесь есть одна тонкость.

— Правда? — Бронци улыбнулся, потягивая вино.

Шибан кивнул.

— Если команда приносит голову, которая меньше, чем самая крупная, но больше, чем остальные, самая большая выбрасывается.

Лицо Бронци осветила широкая улыбка.

— Действительно, дело тонкое. И кто выигрывает?

— Я, — гордо произнес Сонека.

Бронци достал кошелек.

— Четыре кроны на Шибана. До заката успеем.

Сонека в тот день выиграл в последние минуты перед закатом, когда Лон принес голову, удалившую из игры самую большую, найденную Клоунами. Он поднял ее и зашвырнул обратно в поле. Бронци потерял свои четыре кроны, а Шибан, согласно правилам, купил вино на обе команды.

— И все же, что ты здесь делаешь? — спросил Сонека.

— Дай-ка на твою руку посмотрю, — проигнорировал вопрос Бронци, разглядывая рану Пето. — Заживает понемногу, да?

— Гуртадо, я задал тебе вопрос.

— Отпуск, — произнес Бронци, откидываясь назад. С наступлением темноты воздух резко похолодел, и все трое придвинулись поближе к лампам и торфяным обогревателям. — Пятидневный отпуск, полученный от Хонен лично. Хотел тебя проведать.

— Это неправда.

— Почему нет?

Сонека улыбнулся и махнул Лону, чтобы тот принес еще одну бутылку.

— С каких это пор у Гуртадо Бронци нет секретного задания?

— Ну-ну, Пето, ты обижаешь меля. Неужели я не могу просто проведать старого друга?

Сонека продолжал ухмыляться.

— Ну ладно, — сдался Гуртадо. — Есть еще кое-что.

— Простите, гет… — прервал его голос.

Все трое подняли взгляд. Перед ними стоял сотрудник Муниторума, тот самый, чье время и терпение они расходовали целый день на игру.

— Что-то случилось? — поинтересовался Сонека.

— Медсестра приносит свои извинения за то, что отвлекает вас, но просит помочь с опознанием. Найдено тело одного из Танцоров.

Труп перенесли в холодильную камеру на окраине лагеря. Длинная грязная кирпичная постройка, приспособленная под холодильную камеру, словно пульсировала холодом. Тела погибших в пластиковых мешках лежали как дрова. Из мешков торчали лишь бледные ноги с ярлыками на больших пальцах. Гетманы прошагали мимо, игнорируя вонь бальзамирующих химикатов.

Интересующий их труп находился в отгороженном закутке. С тела еще не сняли доспехи. Труп пролежал в пустыне больше недели, и разложение было уже значительным. По лицу тянулась длинная черная царапина, форма выцвела, а все тело было сильно обезображено. Взглянув на труп, Сонека содрогнулся.

— Это не мой солдат, — сразу же выдал он.

Его слова повисли в ледяном воздухе облачком пара.

— Он, несомненно, ваш, гет, — настаивала медсестра.

Медсестра Ида была высокой женщиной в длинном медицинском халате и грязном переднике. Она могла бы стать уксором, но ее познания в медицине показали, что со временем из нее получится первоклассный врач. Гуртадо заинтересовался, не скучает ли Ида по академии. По ее тону можно было сказать, что скучает.

— Нет, — повторил Сонека, глядя на труп, — не мой.

— Как вы можете быть уверены, сэр? У него же почти не осталось лица.

— Думаю, он заметил, — вмешался Бронци.

— Где его нашли? — спросил Пето, дотронувшись до холодного плеча мертвеца, укрытого по грудь тканью, маскирующей следы вскрытия.

— В пустыне около Тель-Утана.

Сонека потряс головой:

— Это не мой боец. У меня нет пропавших, списки приходили неделю назад.

— Но у него же знаки отличия Танцоров. Вот, в петлицах, вот здесь, на горжете. Он одет как Танцор.

— Вы делали генетический анализ?

— Еще нет, — произнесла Ида.

— Ну так сделайте и узнаете, что это не мой солдат.

Медсестра вздохнула:

— Я это знаю, гет. Я просто хотела, чтобы вы подтвердили это прежде, чем я…

— Прежде, чем что? — опять перебил Бронци.

— Прежде чем я извещу уксоров Хилиада. Гетман Сонека, как вы думаете, есть ли какое-нибудь разумное объяснение, почему у одного из ваших людей нет сердца?

— Что?!

— Нет сердца, — решительно повторила Ида.

— А что у него там? — поинтересовался Гуртадо, кивнув на грудь трупа.

— Кадмиевая центрифуга. Объект подвергся нестандартной и очень сложной модификации органов. Его печень… В общем, я такого никогда не видела.

— Что же тут происходит?

— Я не знаю, — ответила Ида. — Я надеялась, что вы мне скажете. Есть и еще кое-что…

Она приподняла простыню. На мгновение стали видны разрезанные ткани, распиленные ребра и запекшаяся кровь.

— Здесь, — указала оно.

На бедре мертвеца виднелась странная метка.

— Что это? — спроси Сонека. — Змея?

— Похоже, — проговори Бронци, наклонившись и разглядывая бледную кожу. — Змея или какая-то рептилия.

Сонека приказал оставить у трупа часового и послал одного бойца оповестить командующего постом. Затем они с Бронци вышли на улицу.

— Мятежник? — спросил Сонека.

Бронци кивнул:

— Скорее всего. На нем метка.

Сонека промолчал. Всевозможные агрессивные рептилии были самым распространенным видом эмблем и символов на Нурте.

— Неужели они способны вот так изменить человека? — произнес Гуртадо.

— Понятия не имею. С той ночи в Тель-Утане я готов поверить, что они способны на все.

Бронци вытер рот тыльной стороной ладони.

— Послушай, Пето, причина, по которой я сюда прибыл, — именно та ночь. Я не хотел тебя бросать там.

— Я никогда и не подумал бы иначе.

— И все-таки. Я уже собрал людей и собрался идти искать тебя, но мне запретили.

— Могу себе представить, — проговорил Сонека.

Бронци удивленно взглянул на него:

— Что это значит?

Сонека прошел еще несколько шагов и остановился, всматриваясь в огромный булыжник на горизонте. Тьма обволакивала его, смешиваясь с легким туманом из пыли.

— Мои люди были принесены в жертву, чтобы открыть проход в Тель-Утан. Лон и еще несколько человек об этом знают, но я приказал им молчать. У меня свои соображения по этому поводу.

— Откуда ты узнал об этом? — не сводил с него глаз Гуртадо.

— Те, кто пожертвовал нами, сказали мне об этом в лицо.

— И мне, Значит, ты их видел? Специалисты, да?

— Легион Альфа, — медленно сказал Сонека и посмотрел на своего друга. — Столько историй за все эти годы, и вот я встречаю их, самых скрытных и хитрых из всех Астартес.

— Я стоял совсем рядом с ним, он велел мне не вмешиваться. Он рассказал мне причины и посоветовал держать рот на замке по поводу услышанного.

— Кто?

— Альфарий!

Сонека улыбнулся:

— Гуртадо, они все называют себя Альфариями.

Бронци потряс головой:

— Нет, Пето, это был примарх, я клянусь! Я видел его лицо!

— Я верю тебе. Святая Терра, что же за война здесь ведется?

— Война, требующая лжи, маскировки и хитрости. Иначе зачем привлекать именно этот Легион?

— Я не вполне уверен относительно важности, — сказал командир поста Кослов. Он был бригадиром одного из Кримейских полков снабжения и отвечал за операции в тылу кампании.

— Мы тоже, — ответил Бронци. — Но факт остается фактом. У нас есть неопознанное тело с признаками нестандартных анатомических операций и татуировкой в виде рептилии.

— Всевозможные уловки и тайные операции постоянно используются в этой войне, — заметил Сонека.

Кослов взглянул на обоих:

— Откуда вы знаете?

— У нас свои источники, — осторожно сказал Бронци.

— Если нуртийцы пытаются внедрить в наши ряды своих бойцов, следует немедленно сообщить командованию, — продолжил Пето. — Необходимо обследовать тело, чтобы иметь возможность распознать противника. Послушайте, это может стоить целой войны. Возможно, это ответ на вопрос, каким образом эти сволочи все время оказываются у нас под носом, и совершенно неожиданно.

Кослов глубоко вздохнул и встал из-за стола. Свет исходил всего от пары люминесцентных ламп, потому в помещении царил полумрак.

— Довольно необычно обсуждать это с двумя гетманами, — произнес он. — И все-таки. Что нам делать?

И Бронци, и Сонека признали, что прежде всего стоило связаться с Хонен My. Если среди них в самом деле действуют агенты нуртийцев, следовало соблюдать осторожность. Нужно было найти кого-то, кому можно доверять, кто имел дело со специалистами и, соответственно, понимал всю важность ситуации.

Кослов дал им доступ к главному вокс-передатчику в лагере и лично активировал командный канал связи биометрическим ключом со своего запястья.

— Канал безопасен, — произнес он и вышел из комнаты.

Бронци подошел к воксу.

— ТК двадцать три, говорит командир Джокеров, использую шифр, прием.

Из передатчика раздалась серия монотонных гудков, металлических щелчков и помех, после чего осталось только шипение. Бронци повторил запрос. Ответ раздался десять секунд спустя:

— Командир Джокеров, это ТК двадцать три, принимаем ваш сигнал, прием.

Голос был холодный, но отчетливый, как если бы говорящий стоял в соседней комнате.

ТК двадцать три, мне необходимо поговорить с уксором Хонен My. Код Джанибег-пять. Прием.

— Подтвердите код, пожалуйста, прием, — ответил вокс.

Гуртадо вновь поразился удивительному качеству связи.

— Джанибег-пять. Подтверждаю, прием.

— Один момент, командир Джокеров. Ждите.

Снова ждать. Еще две минуты бессмысленной траты времени. Бронци взглянул на Сонеку.

— Командир Джокеров, это Хонен. Бронци, лучше бы это не было одной из твоих выходок. Прием.

Говорила явно Хонен My, сомнений не было.

— Это не так, уксор. Поверьте, все серьезно. Слушайте. У меня здесь труп. Я почти уверен, что это разведчик нуртийцев, слишком уж изменено тело. Нам нужно знать, что делать, прием.

Пауза.

— А мне нужно больше информации, Бронци, прием.

— Уксор, нужно, чтобы кто-то из техноадептов провел здесь полную проверку. Возможно, в нашей обороне огромная дыра. Может быть, надо выслать сюда челнок, и я отошлю образец флоту? Прием.

— Ждите, командир Джокеров.

— Она насторожилась, — прошептал Бронци. отодвинувшись от вокса.

Оба гетмана вспотели от жары. Массивный вокс неплохо грел воздух в закрытом помещении.

Они ждали более пяти минут. Сонека начал мерить комнату шагами, когда передатчик снова ожил:

— Командир Джокеров, ответьте, это ТК двадцать три.

— ТК двадцать три, это командир Джокеров, прием.

— Бронци, где вы находитесь, прием?

— ТК триста сорок пять, уксор. Прием.

— Слушайте меня, Бронци. Я не могу рисковать кораблем. Есть кое-какие детали, которые я не должен сообщать по воксу, даже по закрытому каналу. Предлагаю вам немедленно отправиться сюда. Покиньте Тель-Кхат и двигайтесь на запад, по Дороге Сармака. Если не задержитесь, будете на ТК восемь тысяч двести девяносто один на рассвете. Я пошлю туда отряд, они вас подберут и проводят до нашей позиции. Все ясно, прием?

Бронци кивнул, понимая, что Хонен его все равно не видит.

— Ясно, уксор, прием.

— Справитесь, Бронци? Прием.

— Естественно.

На секунду на линии послышались помехи.

— ТК двадцать три? Бронци? Мне нужно знать, кто еще в курсе происходящего.

— Повторите, прием.

— Кто знает детали произошедшего, гетман? Прием.

Гуртадо нахмурился:

— Я, командир поста, медсестра, возможно, несколько штатных сотрудников.

— Все ясно, спасибо, Бронци. Пока стоит сохранить это в секрете. Вы готовы выдвинуться сейчас, прием?

— Да, уксор. Командир Джокеров, конец связи.

Лампы погасли, вокс отключился. Бронци дернул рубильник вокс-передатчика и поднялся.

— Ну что, я пойду.

— Почему ты не назвал меня? — спросил Сонека.

— Что?

— Когда она спросила, кто знает об этом, почему ты не назвал мое имя?

— Потому что ты остаешься здесь.

Бронци перебросился парой слов с Кословым и пошел в свою комнату, Сонека последовал за ним.

— Почему это я остаюсь? — быстро спросил он.

— Не начинай.

— Бронци? — В тоне Сонеки появились угрожающие нотки.

Бронци остановился и обернулся, посмотрев на старого друга.

— Это только из-за меня, или Хонен My говорила настолько серьезно?

— Она говорила более чем серьезно. Что-то происходит, Пето. Мне нужно, чтобы ты прикрыл меня.

— Что?

— Ты будешь моим тузом в рукаве. Если что-нибудь вдруг пойдет не так, ты знаешь все, что знаю я. Поэтому ты останешься здесь.

— Ничего не пойдет не так, — сказал Сонека.

Бронци засмеялся:

— Сколько лет мы с тобой были солдатами?

— Достаточно, чтобы узнать, что прикрывание твоей задницы никогда не бывает лишней тратой времени, — сказал Сонека и потряс головой. — Слушай, мы беспокоимся без повода.

— Нет, — ответил Бронци. — Мы же на войне лжи. Есть повод беспокоиться обо всем!

Сонека, однако, не выглядел убежденным.

— Брось. — На лице Бронци отразилось недовольство. — Ты знаешь, почему Гено пять-два существует так долго. Мы сражаемся с умом. Мозгами мы шевелим чаще, чем задницей.

— В твоем случае трудно поверить и в то и в другое.

Гуртадо подмигнул. Он не собирался вступать в перепалку. Гетман поднял свой рюкзак с пола и перекинул через плечо.

— Не ходи один, — произнес Сонека.

— Не пойду. Я беру с собой Дими Шибана. Я ему доверяю, и он умеет держать себя в руках.

— Ладно. Хорошо, — согласился Пето.

— Тогда мы поехали.

Транспортом Кослова оказался средних размеров бронированный спидер с орудийной турелью. Его длинный, слегка изогнутый корпус был едва виден в темноте. Он выскользнул к ним из ночи, как призрак пустыни, скупо отражая холодный лунный свет. Медсестра Ида положила завернутое в ткань тело в грузовой отсек и убедилась, что оно надежно закреплено. Пригнавший транспорт человек оставил двигатель включенным, но самого его нигде видно не было.

— Я поищу водителя, — предложил Кослов.

— Нет необходимости, — помотал головой Бронци, закидывая свой рюкзак внутрь. — Я умею управлять такой штукой.

— Ты солдат.

— Тем не менее есть несколько вещей в этой Галактике, к которым я могу приложить свою руку.

— И окончательно испортить, — пробубнил Сонека.

Из темноты к ним бежал Шибан, неся сумку с батареями к лазгану.

— Вы о чем? — спросил он.

— По дороге расскажу. Сестра, все готово?

— Тело быстро разлагается. Нужно переместить его в стазис как можно скорее.

— Органы?

— Помещены в отдельные вакуумные контейнеры.

— Спасибо, — улыбнулся Бронци и повернулся к Сонеке с торжественным видом. — Слушай, Пето, я хочу сказать тебе только одну вещь.

— Что такое, Гурт?

Бронци взглянул ему в глаза и посерьезнел.

— Пето, у тебя с собой деньги, которые ты мне должен?

Растворяясь в холодной темноте пустыни, спидер оставлял за собой столб пыли. Кослов, Ида и гражданские, доставившие транспорт, развернулись и пошли к посту.

Сонека стоял в ночи под темным небом и смотрел на удаляющийся транспорт до тех пор, пока он не скрылся за горизонтом.

Бронци направил спидер на запад, ориентируясь только по приборам, окрашивающим окружающий мир в зеленые тона. Бронци с Шибаном ехали со скоростью около восьмидесяти километров в час по относительно равнинному ландшафту. Бронци очень нравился гравитационный транспорт, и он всегда старался доставать его для Джокеров. На первые три часа Гуртадо оставил управление спидером на Шибана, а сам наслаждался зрелищем ярких и далеких звезд в ночном небе.

— Ты собираешься сказать мне, что происходит? — спросил Димитер.

— Нет.

Бронци взял управление на себя за три часа до рассвета. Шибан сидел позади и игрался с системой наведения турели, целясь в пролетающие мимо них пригорки и скалы.

— Оставь ее в покое, Дими. Лучше отдохни, — предложил Бронци.

Димитер кивнул, зевнул и мгновенно заснул, развалившись на заднем сиденье. Гуртадо позавидовал ему. Прошли годы с тех пор, как он потерял способность так спать. Он положил руку на рычаг управления и уставился в визор, глядя на зеленый мир.

Солнце вставало. Это выглядело так, будто на горизонте разразилась разрушительная огненная буря, растянувшая все тени вокруг. Бронци снял визор. Яркий белый свет сочился и сквозь затемненные стекла, поэтому он решил положиться на один лишь ауспик. Еще двадцать километров. Курсор на дисплее, обозначающий спидер, медленно приближался к месту назначения.

Сонека проснулся с рассветом, как обычно. Боль в руке будила его каждое утро с тех пор, как он прибыл в Визажи. Он сел на кровати и стал вспоминать свой сон. Во сне он играл с Шибаном, а Лон принес ему отличный экземпляр. Он забрал у Лона диоритовую голову, чтобы оценить ее размер. Выгравированное на голове лицо принадлежало Гуртадо и смотрело прямо на него.

— Скажи мне, Пето, — произнесло лицо. — У всех этих голов вокруг есть похожие лица или они все разные?

— Я не знаю, Гурт, проваливай из моего сна.

— Это важно. Они все выглядят одинаково? Или все разные? Или это не имеет значения?

Сонека забросил голову как можно дальше, к другим таким же. Бросал он левой рукой, на которой были все пальцы.

Сонека откашлялся — в горло попала пыль, — опустил взгляд на свою покалеченную руку и почувствовал отсутствующие пальцы.

Он надел брюки и вышел на улицу. Над вершинами скал виднелась тонкая полоска восхода. Небо над его головой цветом напоминало слоновую кость, а песок под лучами восходящего солнца приобрел розовый оттенок. День будет жарким. Уже сейчас воздух был сильно нагрет. Сонека провел по лицу здоровой рукой и поймал себя на мысли, что стоит побриться. Захотелось грейпфрутов.

Интуиция заставила его задержаться в тени хижины. Он огляделся. Где часовые, охрана, ночные патрули?

В пустыне он различил неясные силуэты. Сонека нервно сглотнул и побежал к комнате командующего постом. Он хотел предупредить всех, но так, чтобы противник не догадался об этом. У Кослова на запястье есть прибор, посылающий бесшумный сигнал тревоги всем находящимся на посту.

Пето скользнул в горячую полутьму палатки. Сидевший за столом Кослов удивленно смотрел на Сонеку.

— Командир! — прошептал тот. — Тревога! Чрезвычайная ситуация!

Кослов не двигался и продолжал смотреть на гетмана с тем же удивленным выражением лица.

— Командир?

Сонека сделал шаг вперед, но глаза командующего постом не следили за ним. Кослов уставился на дверь, в которую вошел Пето, и не двигался.

Лезвие фалькаты эхвенурта просвистело всего в паре сантиметров от гетмана. Сонека упал, но резво вскочил на ноги. Нуртиец вновь поднял свое оружие и бросился на Пето.

— Тревога! — заорал Сонека. — Противник в лагере!

В попытке увернуться от удара он прыгнул через стол и приземлился на Кослова. Тот опрокинулся вместе со стулом, сломавшимся при падении. Из носа и рта командующего медленно текла кровь, и теперь с тем же удивлением он смотрел в потолок.

Сонека скатился с трупа, лихорадочно пытаясь освободить пистолет Кослова из кобуры. Нуртиец так высоко занес фалькату, что разрезал потолок палатки. Опустившись, лезвие прошло сквозь левое плечо Кослова.

— Тревога! — прокричал Сонека еще раз.

Снаружи прогремели выстрелы из лазганов.

Пето бросил в эхвенурта кейс, лежащий на столе. Фальката легко разделалась с кейсом, и из него посыпались ручки, листы бумаги и прочая дребедень. Сонека вновь пригнулся, и оружие противника продырявило стену.

Мастерство бойца Гено все-таки превзошло военное мастерство эхвенурта. Пальцы Сонеки скользили по земле в попытке найти хоть какое-то оружие. Наконец он нащупал авторучку, выпавшую из кейса, и метнул в нуртийца. Эхвенурт заорал. Пето подскочил к нему и схватился за древко фалькаты, попутно пнув противника в пах. Нуртиец выпустил оружие из рук, и гетман завладел фалькатой, крутанул ею и отсек голову врага. Из обезглавленного тела хлынула кровь.

Сонека ударил древком оружия но кнопке тревоги, и над постом разлилось завывание сирены. Затем гетман шагнул к телу Кослова и достал из его кобуры пистолет. В этот момент в помещение ворвались еще двое нуртийцев, сразу же получивших по выстрелу в лицо. Противники рухнули, забрызгав кровью свои серебристые доспехи.

Разбуженные сиреной, из палаток выбирались имперские солдаты, воздух рассекали лазерные импульсы и лезвия фалькат. Сонека слышал доносящиеся откуда-то крики боли.

Он вышел наружу, держа пистолет в здоровой руке. На него бежал нуртиец, размахивая оружием. Пето успокоил его единственным выстрелом в горло и побежал к холодильной камере.

Перед кирпичным зданием холодильной камеры вся земля была завалена трупами. В большинстве своем это были полуодетые, изрезанные клинками тела имперских воинов. Сонека вбежал в морг, застрелив еще двоих эхвенуртов. С одного из них слетела нагрудная пластина и с грохотом упала перед Сонекой. На доспехе он заметил выгравированные тростник и рептилию.

— Уходи, — раздался хрип у него за спиной. — Беги.

Он обернулся. Перед ним стояла медсестра Ида, держась за древко фалькаты, проткнувшей ее грудь и пригвоздившей ее к стене. Ее одежда была пропитана кровью, на этот раз ее собственной.

— Ида!

— Слишком поздно, — прохрипела она и умерла.

На входе появлялись все новые нуртийцы. Сонека выстрелил одному из них в голову и взглянул на дисплей оружия. Еще двадцать патронов в запасе.

Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать…

Бронци остановил спидер, чтобы немного отдохнуть.

— Просыпайся. — Он толкнул Шибана.

Тот простонал что-то невнятное.

Гуртадо огляделся. Где же, черт его дери, отряд, обещанный Хонен? Вокруг только пустыня.

И тут словно из ниоткуда возник высокий силуэт и направился к нему. Через пару минут стало ясно, что силуэт принадлежит космическому десантнику. Его силовой доспех был фиолетового цвета, с серебристой каймой и зеленой эмблемой на огромных наплечниках.

— О черт… — пробормотал Бронци.

Астартес остановился в десяти шагах от гетмана. Визор шлема горел красными огоньками, похожими на тлеющие угли.

— Бронци, мы снова встретились, — произнес десантник.

— Милорд?

Астартес прижал к груди массивный болтер.

— Я тебя предупреждал. Ты действительно умеешь создавать проблемы, не так ли, Гуртадо?

Бронци моргнул.

— Поймите, это важно, это…

— Это не твое дело. Но ты не смог с этим смириться. Ты допустил грубейшую ошибку. Теперь мне остается только одно.

— О чем вы вообще говорите?! — закричал Бронци.

— Отойди, сукин сын! — вмешался Шибан, направив лазган на бронированную фигуру.

— Шибан, нет!

— Никто не смеет угрожать моим друзьям! — прорычал Димитер и шагнул вперед.

Ствол его лазгана был все еще нацелен на воина в фиолетовом доспехе. Астартес медленно повернул голову к Шибану, словно оценивая степень угрозы, исходящей от него.

Десантник выстрелил из болтера быстрее, чем Бронци успел заметить какое-либо движение. Димитер Шибан, который помнил все свои сны слово в слово обратился кровавым дождем, разбросавшим по песку куски мяса.

— Святая Терра, нет! — завопил Гуртадо.

Астартес прицелился в Бронци, упавшего на колени.

— Пожалуйста… — бормотал гетман.

— Как я уже упоминал, — произнес космический десантник, не опуская болтер, — мне остается только одно.

— Зачем? Для чего ты это делаешь? — со слезами на глазах спросил Бронци.

— Во имя Императора.