Уже порядком подзабытое ощущение открывающегося под ногами города. Шедший по улице молодой синоби счастливо улыбался, понимая, как сильно ему не хватало этого ощущения. Истинную цену вещей понимаешь только тогда, когда теряешь их.

Птицы щебечут свои мелодии, а ленивый ветер уносит листья ввысь, играя ими, словно он заправский паяц, жонглирующий острыми клинками. Солнце светит, но не слепит, а чуткое ухо синоби может различить журчание ручейков, опоясывающих город. Говорят, сам Второй вывел их на поверхность, так же, как и горячие источники. А люди...

Люди. Все всегда и везде упирается в них, м?

Когда прогуливаешься по улицам Конохи, закинув руки за голову, а идущие тебе на встречу девушки неосознанно улыбаются, и мужчины, держа на лице серьезную мину, могут улучить момент и весело подмигнуть, подняв настроение на весь день. Встречающиеся хмурые лица вскоре разглаживаются в этой атмосфере уверенного оптимизма.

- Коноха. Мне тебя не хватало! - признался паренек самому себе и всему селению одновременно.

Бродя между рыночных лавок, он жадно ловил последние слухи. У Саске родилась прелестная девочка. Правда, никто пока не знает, как ее назвали. Учихи секретничают. Чудаки! Инудзука Киба нашел в себе силы оправиться от потерь физических и духовных и теперь вновь в строю, пусть и в качестве охотника-следопыта. Паренек ухмыльнулся, будучи совершенно уверенным, что это временное явление. Волк не усидит дома, как его ни корми. А молодая красавица Футабе отшила очередного кавалера и снова перед всей Конохой, будто пытаясь показать всем желающим - "не лезьте ко мне, хуже будет".

- Молодец, - одобрительно отозвался паренек.

Но в какой-то момент парень замирает, как вкопанный. На его лицо падает тень, мышцы сводит болезненным спазмом, ногти врезаются в кожу ладоней, а губа дергается, обнажая клыки. Лишь чакра остается спокойной. С каких пор сила подчиняется ему лучше, чем собственное тело? Он не знал ответа на этот вопрос. Он даже не задавал себе таких вопросов. Сидя в подземельях, о таком думать желания нет, об этих изменениях. В один прекрасный момент приходит смирение и согласие с тем, что все изменения идут так, как того желают учителя. Они, подобно умелым кузнецам, куют из сырой заготовки нужное им орудие. И замерший от сдерживания собственной ненависти парень точно знал - он не изящная катана и не тонкий стилет, о нет! Ему была придана форма викидзаши. Когда выковывали бритвенно острое лезвие как сырье взяли его потенциал, ударяя молотом боли и закалив в ненависти. Теперь оружие готово разить, требуется только умелая рука, что направит его.

Като. Мышцы расслабляются, а с лица нехотя сбегает гримаса злости. Парень убеждает себя - я должен выслушать и этот слух.

- Да, он та-акой ка-а-авай был, ну, на церемонии! Мне подруга рассказала, он был явно доволен. Ну что ж поделать теперь, кто успел, того и муж, ха-ха.

- Еще бы ему не быть довольным. Принцесса клана. Но ты права... Като Яманака, кто бы мог подумать, да?

Оставив двух молодых женщин, болтающих и залившихся звонким смехом, у прилавка овощей, ноги молодого синоби несут его к клану умельцев покопаться в мыслях. Но почему так жжет в груди? Предатель заводит семью, живет полнокровной жизнью, он радуется! А его добрый дядя и славный Рьюго лежат в холодной земле. Это несправедливость! Так не должно быть!

Уже у границы, где проходит черта, разделяющая клановую территорию Яманака с основной частью города, парень заставляет себя остановиться. "Что я собираюсь сделать?" - спрашивает он у себя. Безусловно, девушка должна быть в курсе, кто ее избранник на самом деле. Она так же повинна! В его предательстве есть и ее вина! Да, и все же, все же...

- Я не могу ее просто убить, - тихо признает он.

Нет, попытаться можно, шансы на успех есть. Но так он только подставит Данзо-сама, который и без того сделал для молодого синоби очень много! Парень слишком отчетливо ощущал, сколько он задолжал Корню и лично его главе. Он как никогда чувствовал себя погрязшем в долгах неудачником, которому выдали беспроцентный кредит, дабы он сумел свести концы с концами. Нет, подставить Корень у него нет никакого морального права.

Ярость на краткий миг прорывает хлипкую плотину контроля, и во все стороны расходится небольшой всплеск неоформленной чакры. Оглядевшись, парень спешит ретироваться подальше, ведь нести ответ за потрескавшиеся стены домов и испорченную мостовую у него нет ни малейшего желания. Чтобы забыть о невольном акте вандализма и заглушить мешающую наслаждаться городом кипучую ненависть, он заходит в паб.

Кабак явно держат для синоби, взять хотя бы вывеску: "Дзютсу Отдыха!". Трактирщик, бывший синоби без правой ноги и со шрамами по всему телу, держит тут пивнушку для своих. Молодой синоби ухмыляется. Ему уже почти двенадцать лет, он убивал и видел смерть. По силам... ха, тюнин? Берите выше! Не каждый дзенин с ним сладит. Но тут же приходит другая непрошенная мысль: "Тч, и все равно этого мало! С такими жалкими навыками мне не сразить Мина... Яманака!".

- Чего тебе, малец? Наставника ищешь, небось? - лениво осведомился Мацуда, протирая стопки чистой тряпкой.

Как ни странно, никакого негатива от него молодой синоби не ощутил, даже наоборот.

- Нет, - щуплый паренек аж поморщился от такого обращения к себе, чем явно насмешил старика. - Мне две стопки саке, будь так любезен.

- Мы не наливаем детям, извиняй, - мягко улыбнулся трактирщик, почесывая старый шрам на лбу, оставленный чакрамом одного ублюдка из Суны. У этого мальчика даже повязки на лбу нет, пришел сюда народ веселить.

Парнишка был зол на этого остолопа. Посетителей было мало в это время дня, но они уже начали коситься в сторону разыгрывающегося представления, и один даже крякнул, подавившись своим кислым вином, отчего красные ручейки, подобно крови, потекли по его рыжеватой бороде, теряясь там. И только тут до парня дошло, что, отпустив его "подышать свежим воздухом", ребята из Корня как-то запамятовали выдать деньги. Или себе решили утаить, биджу их поймет. Глядя в пьяные глаза завсегдатаев, синоби охватило раздражение.

- Господин, - он повернулся к трактирщику, пододвинувшись как можно ближе, так, что стул под его ногами опасно наклонился. - Вы напоите меня. Потому что я так сказал, - и продемонстрировал уже собиравшемуся выставить наглеца за дверь Мацуде, что было очевидно любому видящему в данный момент, его насупленные брови и жесткую складку возле рта, знак АНБУ на руке. Не печать "молчания" от Корня же ему демонстрировать.

Мужчина поморщился, но вопросов задавать не стал, наливая две полные стопки саке.

Парень под немного удивленными, но доброжелательно насмешливыми взглядами гостей, с опасением попробовал языком теплое саке. Поморщился, вызвав улыбки и ухмылки. Переборов себя, он залпом опрокинул первую стопку.

"За дядю", - пронеслось в мыслях.

Стерев навернувшиеся на глаза слезы, он с шумом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. В памяти проносятся картины прошлого. Вот дядя учит складывать печати раньше положенного втайне от папы, а вот дарит на день рождения новенький качественный кунай, а не те тупые учебные поделки.

Судорожно ухватив левой рукой вторую стекляшку, продолжая правой вертеть в руках теперь уже пустую рюмку, парень опрокинул и ее. Горло, до этого пылающее пламенем, теперь словно в одночасье стало локальным филиалом ада. В голове начал появляться мягкий, но вязкий туман. Он дарил успокоение. Теперь молодой синоби думал о Рьюго, вспоминая своего лучшего друга, посиделки с ним и те немногие миссии, что успели пройти бок о бок.

"Ксо, как же мне тебя сейчас не хватает, брат!" - отчаянно пульсировала мысль.

- Повтори! - требует парень, с удивлением отмечая комичную нечеткость речи. Ну да и хрен с ним.

С пониманием глядя на неожиданного молодого посетителя, синоби ставит на стойку еще две.

- Держи. За мой счет.

Парень, несмотря на уже выпитое и легкий хмель, неожиданно бодро запрыгивает на стул:

- Ааа, будь оно все проклято! И я будь проклят! Т-тост за Коноху! - провозглашает он с чувством, с эмоциями, тем самым приняв вид поднимающего революцию пройдохи.

Под одобрительные крики пьянчуг парень опустошает третью и внезапно для себя падает. Но вбитые навыки срабатывают в обход захмелевшей голове, и он приземляется на ноги. Странно, но больше смешно.

- Вот бы еще пожрать, а то со вчерашнего вечера во рту ни маковой росинки, - угрюмо признался посетитель.

- Хей, паря! - к забавному пареньку подсаживается какой-то тюнин лет тридцати. - Мацуда, не будь жлобом, угости закуской!

У него раскосые глаза, что вызывает у синоби еще один приступ хохота. Тюнин, явно не понимая причину смеха, тоже смеется. Душевная компания, что и говорить.

- Когда-то у меня были красивые светлые волосы. Уже отвык. Но они мне нравились, - слега заплетающимся языком проговаривает он свои мысли вслух. - Обещаю себе! Как только закончу обучение у... - следующее слова он проглатывает, - я снова отращу себе волосы. Буду спать на мягкой кровати и питаться регулярно. Вот как выглядит счастье.

Неизвестный тюнин одобрительно поддержал, передавая мальчишке еще одну стопку.

- Но следующий тост за Хокаге, по традиции.

Однако паренек, скребя ногтями обритую голову, неожиданно не поддерживает тост.

- К демонам Хокаге, - неожиданно отчетливо ответил он, перед тем как впиться крепкими зубами в стекло.

"Эту за меня. Мою загубленную жизнь. За Инахо-синоби", - этого он вслух произносить не стал.

Закашлявшись, он потянулся и схватил наполовину выпитую кружку вина у подсевшего мужика, выпив все до последней капли, чтобы запить саке. В одну секунду стало совсем отлично, захотелось сделать хорошее дело кому-то.

- Обратитесь в К... - тут ему пришлось рыгнуть в кулак, - к безликому... Киното. Вам все возм-местят в тройном р-размере.

Оставив остолбеневших от привалившей халявы, видимо, синоби сидеть в пивнушке, мальчишка выбрался на свежий воздух.

"Клянусь Ками, он ударил мне под дых не хуже этой шалавы Миины!" - от неожиданности пронеслось в затуманенной алкоголем голове.

Путь до тайного убежища Корня показался чрезвычайно длинным. Приняв решение не прыгать по крышам, а прогуляться, он явно не сглупил. Путь вилял из стороны в сторону, а земля ходила ходуном.

- Где эти сраные АНБУ?! На нас напала Ива, устроив землетрясение, не иначе... ик! - едва разборчиво бормотал он.

- Инахо, это ты? - донесся до сознания синоби чей-то голос, отдаленно знакомый.

Так и было, одноклассник молодого синоби, теперь уже бывший, Миура-кун подошел в сопровождении еще пяти смутно знакомых парней и трех незнакомых девушек.

- Что с тобой, а? - приглядевшись, он прыснул. - Да ты напился!

Молодешь заулыбалась. Но если в трактире те опытные синоби улыбались совсем беззлобно, даже одобрительно, то эти почти не скрывая насмехались.

- Миура, - убедившись, что его все слушают, Инахо решил опустить этого зазнайку. Этот урод, "лучший-на-потоке" всегда вызывал у него если не ненависть, то отвращение, как минимум. - Иди нахуй!

Увы, впечатление немного подпортил один нюанс - стоило Инахо это произнести, как его вырвало прямо на штаны "лучшего", скрутив тело в судороге. Жалкое зрелище.

- Ты! Кисаме!!! - возопил высокий для своих лет шатен, возвышающийся над своим упавшим на колени соперником. - Да мы тебя сейчас - у-у-у!!! - от нехватки слов взвыл парень, уже плавно перетекая в стойку "Железный Кулак", базового в Конохе.

Его друзья начали обходить все еще приходящего в себя Инахо, дабы ему не пришла в голову мысль сбежать. А девчонки отошли в сторону, якобы не поддерживая всего этого, но азарт в их глазах ничем скрыть было нельзя. Однако в краткий миг ясности мысли молодой синоби послал чакру в землю, благо касался ее не только ногами, но и руками. Мысль - желание - чакра.

- Дотон: Погребение, - шесть так и не успевших среагировать гэнинов оказались зарыты в землю по самые шеи в одно мгновение.

Не обращая вниманию на матерящихся парней, заинтересованные взгляды девчонок и раздраженные обычных прохожих, неожиданный победитель поднялся и продолжил движение.

Через пару минут ему это надоело, и парень попытался создать теневых клонов. Но чакра слушалась плохо, поэтому ограничился земляными. Дотон подчинялся куда охотнее нейтральной энергии. Приказав двум кривым и косым копиям, за которые наставники бы не поленились бы придумать максимально неприятное наказание, столь жалкими они были, отнести оригинал на лица Хокаге. Там сейчас свежо, а это именно то, что нужно для быстрого протрезвления. Возвращаться в убежище в столь плачевном состоянии юный синоби банально побаивался.

Клоны приступили к заданию со свойственной дурной голове выдумкой, один схватил за руки, а другой за ноги, и побежали. Нужно ли говорить, что от такого способа переноса груз "помечал" весь путь пятнами рвоты, к вящему неудовольствию невольных зрителей?

И только на горе он смог вздохнуть с облегчением.

- Хорошо... - протянул он, сидя на разогретом солнцем камне и глядя на селение. - Квасавица-Коноха. Ничего милее моему сердцу нет. Почему мне не хватает силы, чтобы защитить тебя, душа моя? Клянусь, присягаю на крови, что сделаю все, для твоей безопасности.

Но сразу помрачнел, процедив:

- Защищу от любых врагов. Как от внешних... так и от внутренних!

Мысли нехотя возвращаются к тем, кого уже нет.

"Отчего Хокаге посмела дать Като награду в виде жилета дзенина за смерть одного из учеников?! Почему не велела расследовать убийство моего дяди?! Да разве ж Каге она?! Как смеет ее лицо, недостойного потомка, висеть рядом с Хокаге прошлого?!" - крутилось в голове.

Вскочив, он, не думая о последствиях, вкладываю львиную долю запаса чакры в единый посыл - разрушить, подкрепляя посыл ударом кулака о камень. И не без удовольствия наблюдая за тем, что получилось из этого спонтанного выброса чакры. От лица Сенджу Тсунаде отваливается нос. Упав вниз, разлетевшись кучей осколков и подняв большой шум и беготню. На голове выросли аккуратные рожки. А немного ниже лица образовалось две очень характерные выпуклости. Усмехнувшись, молодой синоби радовался получившейся карикатуре... Но радовался недолго.

- Ой, мля-я... - и до него запоздало доходит, ЧТО он только что натворил.

Из головы моментом выветрился остаток хмеля, и синоби бросился наутек, отчетливо понимая, что просто так ему это не спустят. "Данзо-сама будет очень недоволен!" - крутилась в голове мысль.

Чуть позже, крыша резиденции Хокаге. Тсунаде и советники смотрят на лики Хокаге. Кохару и Хомура пытаются удержать отстраненное выражение лица, но получается у них плохо. Шикаку Нара закрывает глаза ладонью и тихо вздрагивает, едва удерживая себя, чтобы не начать смеяться в голос. Только Данзо смотрит на гору со странным выражением спокойного лица... Будто оценивает что-то. Тсунаде, покосившись на советника, немного поежилась. Она уже как-то привыкла к тому вниманию, что оказывают ее груди. Но это!

Злости не было. Первая мысль, которая пришла ей в голову от созерцания сего вандализма - опять?

Вот только выяснить, чьих это было рук дело, пока так и не удалось. Главных любителей излить свою неуемную творческую энергию на многострадальные лики в деревне не было. Не было Наурто, и не было Като. Но оставался вопрос. Кто это сделал?

Стоявшие чуть поодаль главы кланов так же молчали. Ну, или, как и Шикаку, старались не засмеяться в голос. Хокаге, повернувшись спиной к ликам, что вызвала очередной приступ заикания, очень уж сходство было... наглядным.

- Я последний раз спрашиваю, кто это сделал?

- Хм. нос не нужно было отламывать, - будто не замечая ее слов, высказался Данзо, - это он погорячился.

Присутствующие замерли, даже забыли, как дышать.

- Он? - тихо поинтересовался Тсунаде.

- Да. Мой сорванец. Не беспокойтесь, мы восстановим... нос, - кивнул Данзо, - и все остальное вернем, как нужно.

Пауза, во время которой у самых важных персон Конохи вытянулись лица.

- Ваш кто? - уточнила Тсунаде, мысленно прикидывая, мог ли кто посторонний явиться в облике самого страшного человека Конохи.

- Мой... человек. Бывший ученик Яманака Като, Хокаге-сама, - пояснил Данзо.

Ученик. Бывший. Тсунаде устало потерла виски. Его ученика даже в Корне воспитать не смогли. Это же надо.

- Я поняла. Все свободны...