Подьячий Сухота Аленку перед воеводой как мог расхваливал, желание его распалял. Съездил в Красную слободу, завел свои лисьи разговоры:

— Что делать будем, Андреян Максимыч, — воевода жениться вздумал?

— Не ври. Из него жених, как из лыка чересседельник.

— Может, это и так, однако невеста — такая ягодка-малинка…

— Кто?

— Кузнеца Ортюхи дочка. Очаровала она его.

— Вот уж истинно — седина в бороду, бес в ребро. Не сладить ему с ней.

— Помогут.

— Кто?

— Да хоть бы и ты.

— Я те язык за гнусные речи вырву!

— Не понял ты меня, боярин. Я ж не в смысле греха.

— А в чем?

— По-братски поможешь девку обломать. Она ершиста, сам знаешь, а кузнец тошнее ее. Век благодарить тебя будет. Сколь добрых дел сделаем: воеводе радость, девке сладкая жизнь и тебе услада.

— Ну и сатана ты, Ондрюшка.

— По Ортюхе давно батоги плачут. Я знаю: о нем прежний барин разнюхал. Вот-вот сыщики приедут. Сей побег у него четвертый — пощады не будет. И куда ей тоды деваться? Только к воеводе прислониться.

— Подумать надо, подьячий.

— Чо тут думать. Я уж за Ортюхой гонца послал.