Сенька Ивлев — пройдоха, каких на свете мало. Всю Барышевскую слободу зажал в кулак. Грабит людишек так умело, что награбленного хватает и барину, и себе.

Как узнал Сенька, что воевода привез переодетую в штаны девку, сразу смекнул, что к чему. На радостях закатил пир. Во хмелю расхвастался:

— Покои, барин, я отведу вам самолучшие. Живите— милуйтесь. Девке надо хорошую одежу справить— справим. Украшайте своим благолепием усадьбу — мы вам служить будем.

— О том завтра на трезву голову поговорим, — сказал Яков. — А пока положи нас спать розно. Не для грешных дел я привез ее сюда. Девку надо от сыска спрятать. Попала она под «Слово и дело».

— Вона какая птица! — Сенька удивленно присвистнул. — Это совсем худо. Как узнают, что она здеся — зачастят ярыги, сыщики, пристава. Будут жужжать яко осы вокруг меда. Тебе отдохнуть не дадут.

— Я завтра же далее еду. А девку надо тут замуж выдать.

— Как это замуж? За кого?

— За холопа какого ни то. Имя ей смени, поставь под венец, и станет она холопкой. С чужим именем, с мужниным прозвищем. Лучше бы в глухой деревнешке какой-нибудь.

— Невдомек мне, боярин. Кто она всамделе-то? Пошто такая о ней забота?

— Она у Богдана ключницей была. По найму. Боярина к себе приворожила. Спуталась с бунтовщиками, по невежеству, Ее бы в застенок отдать…

— А боярину стало жалко?

— Это не твоя забота.

— Понимаю. Людям ее мы не покажем, а пока я жениха ей буду приглядывать.

На том и порешили.

Аленка и раньше знала, что возглас «Слово и дело!» заставлял людей шарахаться в ужасе: услышишь такое от царских приставов — не миновать тебе застенка. Она согласилась ехать на север, но настоящего страха не было.

Только здесь она поняла — жизнь ее висит на волоске. Сенька придал воеводе в служанки крепостную девку. Дня не прошло, приехали из Алатыря пристава, девку схватили, увезли в уезд. Там поняли, что схватили не ту, но девка пыток не вынесла — умерла.

И вот тогда пришел настоящий страх. Увел ее приказчик на дальний пчельник к пасечнику — Фадею, велел затаиться. Чтобы о побеге не думала — посадил одного сторожа у двери, второго около окна.

Ночью дед Фадей подсел на лежанку к Аленке:

— Не спится?

— До сна ли.

— Сенька правду сказал — ищут тебя?

— Ищут.

— И смерти предадут?

— Предадут.

— Может, тебе согласиться?

— На что?

— Замуж тебя хотят отдать.

— Замуж?! За кого?

— Есть тут на дальнем починке холоп Пронька. Обвенчают тебя, именем другим нарекут. А Пронька тот хворый.

— Вдовой сделать хотят?

— Это как бог положит. А может, воспрянет Проша-то? Сама из благородных али как?

— Холопка я.

— Тогда о чем думать. В другом ином месте тоже не прынц из сказки будет. Соглашайся и все тут.

— Думаю, моего согласия не спросят.

— Оно так, пожалуй, — дед покачал головой, замолк.