Никон был повержен, вычеркнут из заглавного листа державной книги. Боярин Хитрово радовался более всех. Теперь место рядом с царем принадлежит ему одному. Правда, есть еще Стрешнев, но у него ни ума, ни хитрости. Оглядываться не надо. Можно и для себя пожить: отдохнуть, в дела вотчин своих вникнуть, гнездышка потеплее свить. И посадить в него рядом голубку…

Как-то после зимнего Николы донес Корнил-приказчик боярину, что около ворот топчутся два подозрительных инородца и спрашивают они сторожа Алексашку.

— Я их прогнал, боярин, однако…

— Напрасно. Улови и приведи ко мне. Немедля.

Богдан смекнул сразу. Коль инородцы знают Алексашку, то они непременно из мордвы, с того самого Заболотья, о котором ему говорила Алена. Теперь им можно помочь, показать Алене свою силу и щедрость. Пока Корнил догонял инородцев, боярин позвал Аленку.

— Полагаю я, пришли люди из Заболотья. Тебя спрашивают.

— Где они?

В палату ввели двоих парней в полушубках, меховых шапках, в лаптях с черными онучами. Аленка сразу узнала их — это были Миронко и Левка. Броситься к ним при боярине не посмела, да и они глянули на нее равнодушно — не узнали.

— Кто вы, откуда? — спросил боярин, когда парни поднялись с колен.

— Мы из-под города Кузьмодемьянска. Я черемисский сотник Миронко, это брат мой Левка. А пришли мы от деревни Мумары…

— Зачем сторожа Алексашку искали?

— Мы в Москве второй раз. Тогда сторож Алексашка нас в твой дом не пустил, но обещал, если мы еще раз придем, с тобой свести. Вот мы его и искали.

— А ко мне нужда какая?

— Деревня наша от села Троицкого. Земли вокруг села монастырские, но нам, черемисам, еще при князе Акпарсе выделили особые земли…

— Наши деды, отцы их от леса очистили, раскорчевали, распахали, — добавил Левка. — Деревню зовут Мумары.

— Погоди, Левка. Посадили нас на ясак, мы его исправно платим. Но приехал воеводой в Кузьмодемьянск Иван Побединский и сказал, что теперь эти земли не наши, а монастырские, и если мы начнем называть эту землю своею, то будем биты кнутом нещадно.

— И выходит — теперь мы не ясашные, а крепостные люди! Мы думаем — воевода врет. Грамоты такой от царя нету.

— Почему вы ко мне пришли? На то есть земский приказ.

— Были мы там Дьяк шесть лисьих шкур да двадцать беличьих взял, а потом сказал, что надо в казанский приказ итти.

— Боярин Одоевский две кадушки меда взял, послал в хлебный приказ. Там тридцать шкурок взяли — послали в приказ поместный.

— Потом были мы в дворцовом приказе. И там один дьяк нам добрый совет дал — идите, мол, к боярину Хитрово. Он, если пообещает, сделает. Вот мы и пришли. Помоги нам правду найти. Все что у нас осталось — прими в благодарность..

— Шуба медведя осталась, мед остался, воск. Лиса есть, белка, горностай.

— Я не Одоевский, на меха не падок. И помочь вам не могу — оружейным приказом ведаю. У меня пушки, а не земли.

— Смилуйся! Дьяк нам сказывал — выше тебя только царь.

— А сторожа Алексашку видели?

— Сказали, нет его.

— Как это нет? Есть, — и боярин кивнул на Аленку.

— Здравствуй, Миронко, — Аленка подошла к Мумарину, пожала руку. — А Гришка ныне не пришел?

Мирон выдернул рукав из ладони Аленки, перекрестился в страхе:

— Если бы не голос твой — не признал бы никогда.

— Будто в сказке! — воскликнул Левка. — Был парень, стала…

— Вот оно шкурки любит, — сказал боярин, усмехаясь. — Если дары ваши примет — помогу. Напишу воеводе грамоту.

Миронко и Левка бухнулись Аленке в ноги.