Буксир отвел наш корабль от причала «Элефантины», и мы стартовали.
Для обкатки двигателей после профилактического ремонта было достаточно обычного прыжка к Луне. Но я вывел корабль на касательную по направлению, заданному в инструкции Борга.
Мы были обвешаны датчиками биоаналитических устройств — на манер знаменитых собачек, которым поставлен памятник.
О собачках я упоминаю не случайно: об этом был у меня за сутки до старта трудный разговор с Боргом. Он вдруг заявил, что ни я, ни Робин, ни любой другой человек не полетит. Автоматика обеспечит ввод и вывод корабля из режима синхронизации, а собака — достаточно высокоорганизованное животное, чтобы судить, как перенесет безвременье живое существо. Мы крепко поспорили. А проще сказать — я уперся. Оставим, говорил я, собачьи ощущения для собак. Они сделали свое дело, когда человечество только начинало выходить в космос. Теперь же мы не новички в пространстве, и нет ни малейшего смысла испытывать синхронизатор без человека: ведь, прежде всего, надо знать, как пройдет сквозь время человек. Я понимал смятение Борга, но… должно быть, мне нужно было одолеть собственное смятение. И я, повторяю, уперся как никогда.
И вот мы стартовали.
Перегрузка привычно вжала нас в кресла. Мы разогнались и пошли на крейсерской скорости и, взяв пеленги по радиомаякам, точно определили свое место в пространстве.
Я ощутил на себе ожидающий взгляд Робина и послал ему менто: «Пора, приготовься». И нажал кнопку автоматического привода.
«Что будет теперь?» — пронеслось у меня в голове. Мгновенная гибель? Или безвыходность во времени, и тогда — долгое умирание от голода, жажды и удушья… А может, оно не сработает, и мы бы спокойненько развернулись и пошли к Луне. Конечно, потеряем массу времени, но это будет простое, не расслоенное время, и мы отделаемся неприятным разговором с начальством.
Истинно сказано где-то, что мозг не имеет стыда…
Я покосился на Робина — не уловил ли он моих трусливых мыслей? Вряд ли… Эти мысли пронеслись мгновенно — или время уже прекратило течение в объеме пространства, занятом кораблем?
Корабельные часы стояли, вернее — не показывали времени, и это свидетельствовало о том, что опыт начался. На измерителе условного времени прошло несколько условных секунд. Экран внешнего обзора светился, но я не видел ни одной звезды — еще одно доказательство. Плазменные двигатели не были выключены — их приборы показывали все, как обычно, только указатель тяги стоял на нуле, как и указатель скорости. Они и не могли ничего показать…
А потом наступило страшное. Я перестал видеть. Я не ослеп — какое-то восприятие света было, но я ничего не видел. Потом странная внутренняя дрожь прошла по всему телу сверху вниз, но не ушла, а наполнила меня и продолжала прибывать, а я не мог крикнуть, не мог шевельнуться — как в дурном сне, только нельзя было проснуться, и это тянулось, тянулось бесконечно, и этому не будет конца, потому что нет времени, и это было всегда и будет всегда… Дрожь, и боль, и свет в глазах — не знаю, открыты они или нет… Я не знал ничего — кто я, где я, — ничего. Потом возникли ни на что не похожие видения — будто я продираюсь сквозь какие-то помехи — бесформенные и меняющие цвет, они меня мягко сдавливают, а дышать я не смогу, пока не выберусь, — это не облака или облака, но очень плотные, они давят, тормозят, а если я остановлюсь, будет смерть — она совсем не страшная, она мягкая, плотная, только скорее, скорее, скорее…
Что-то будто лопнуло со звоном, и я увидел перед собой пульт, а справа — Робина. Он крутил головой и хватал воздух ртом, как рыба на берегу. Должно быть, то же самое делал и я…
По условному времени прошло восемнадцать секунд. Автомат уже вывел корабль из режима синхронизации, и мы шли на обычном ионном ходу, на обычной крейсерской скорости.
Некогда было обмениваться эмоциями. Надо было срочно определить свое место, и я включил астрокоординатор. Предстояло пройти режим торможения, сделать разворот на обратный курс и снова включить автомат синхронизатора, чтобы он снова — если только сработает во второй раз! — пронес нас сквозь время к тому месту, откуда начался опыт.
— Посмотри! — сдавленно сказал Робин.
Я взглянул на вычислитель астрокоординатора и…
Восемь десятых парсека! Сознание отказывалось верить. Но вычислитель бесстрастно утверждал, что мы находились далеко за пределами Системы, примерно в направлении Проциона, на расстоянии около трех световых лет от Земли…
Мороз продрал меня по коже. На экране внешнего обзора обозначились рисунки созвездий, несколько сдвинутые, смещенные в новом ракурсе. Черт, где же Солнце? Я закодировал задачу на искатель. Звезды поплыли по экрану, и вот перекрестие координатора остановилось на желтенькой звездочке, бесконечно далекой…
Мы переглянулись с Робином. Должно быть, мы подумали об одном и том же: а если координатор врет — мало ли что могло с ним произойти в режиме безвременья, — что тогда? Куда попадем мы после обратного прыжка? Топлива у нас ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать поворот, а потом, после безвременья, добраться до Луны. Если координатор соврет и нас занесет далеко в сторону, на ионном ходу не хватит ни топлива, ни жизни… На миг мне представился мертвый корабль, обреченный на вечное скитание в космосе…
Но тем временем руки, которые всегда оказываются надежнее мозга, делали свое дело: я включил тормозные двигатели, чтобы на малом ходу начать поворот.
Поворот длился целую вечность. Истекали сутки за сутками корабельного времени, и мы с Робином немного свыклись с обстановкой.
Как бы там ни было, а свершилось! Впервые за долгую историю человечества люди Земли вышли за пределы Системы, в Большой космос, и этими людьми были мы, Робин и я.
Вот они, звездные моря, заветные звездные моря — плещутся за бортом корабля!
Мы часами говорили об этом чуде. Мы говорили об изумительном теоретическом даре Феликса, предопределившего возможность прорыва сквозь время, и о конструкторском таланте Борга, осуществившего эту возможность. Мы строили планы, от которых дух захватывало. Мы представляли, какой переполох вызвало внезапное исчезновение нашего корабля, как на селеногорской радиостанции операторы выстукивают наши позывные… как тревожится Борг… как неистовствует Антонио, ответственный за безопасность стартов с «Элефантины»…
Будет крупный и неприятный разговор с начальством в Управлении космофлота. Если, конечно, мы вернемся… Идиот, о чем я думаю! Начальство, до которого луч света отсюда дойдет через три года!..
Я спал в своем кресле — была вахта Робина, — и вдруг меня разбудил его крик. Никогда прежде я не слышал, чтобы Робин кричал. Никогда не видел на его лице такого ужаса.
— Они! — повторял он, указывая на экран. — Они!
Экран был на инфракрасном режиме, и я увидел, как наперерез нашему кораблю летели они. Никакая фантазия не даст о них представления… Значит, Сбитневу не померещилось тогда, значит, они существуют на самом деле…
На Земле мало кто верил в эти призраки, ведь Сбитнев их не сфотографировал. Ученые относились к ним скептически. Но старые пилоты верили. Говорили, что они живут прямо в космическом пространстве, в зонах, насыщенных пылью, что питаются они излучениями центра Галактики и иногда подлетают к звездам «погреться», и к Солнцу тоже, но не ближе орбиты Нептуна — за ней им становится «жарко». Говорили, что они похожи на крылатых ящеров, на птеродактилей в полмегаметра ростом…
Все это считалось выдумкой. Но морского змея тоже долго считали выдумкой, пока дельфины не поймали его в объектив автоматической кинокамеры.
Нет, они не были похожи на ящеров. Вообще ни на что… Они беспрерывно меняли формы и были живые не по-нашему, не по-углеродному, а… не знаю, но живые… и теплые, в них просвечивали какие-то внутренние органы. Ни в каком сне, самом кошмарном…
Они повернули прямо на нас.
У меня тряслись руки. Я с трудом переключил экран на обычное видение — призраки исчезли. Локатор… Да, они шли на нас, расстояние быстро уменьшалось.
— Дай инфракрасный, — сказал Робин.
Я видел — он нажал кнопку кинокамеры. Он еще может думать об этом…
Включить синхронизатор, не закончив поворота? Нет, нет, нельзя уходить, поворот должен быть сделан по расчету, ведь корректировать ход в режиме синхронизации невозможно, нас занесет черт знает куда, не выбраться потом… Идти напролом? Но кто знает, что произойдет в момент совмещения с ними, может, от нас даже облачка газа не останется…
С ними? Но ведь их не увидишь простым глазом. Только на инфракрасном экране. Бесплотные призраки? А может, вообще… ну, скажем, неведомое излучение, причудливый пылевой поток…
Оцепенело я смотрел, как на корабль шла стая чудовищ. Я чувствовал — еще минута, и нервы не выдержат, я сорвусь, расшибу лоб о переборку, сойду с ума…
Вдруг меня осенило.
— Пушку! — заорал я, собственный голос полоснул меня по ушам.
Управление фотоквантовой сигнализацией было перед вторым пилотом. Робин неторопливо потянулся к рукоятке, или мне казалось, что неторопливо? Пальцы его двигались отвратительно медленно.
— Быстрее не можешь?!
Наконец он включил фотоквантовую пушку. Тонкий прямой луч возник перед носом корабля. Робин увеличил угол рассеивания, луч превратился в конус.
Ничто их не берет, подумал я с отчаянием.
Нет, нет, вот одно из них резко изменило цвет и свернуло… Как они разворачиваются, ведь их скорость не меньше сотни километров в секунду…
Расходятся, расходятся в стороны! Робин еще увеличил угол. Проскочим ли между ними?..
Улисс, мой античный тезка, ты помнишь Сциллу и Харибду?