После этого подстрекательства Хьяльти Бёдвар встал и вышел на битву. Тогда медведь исчез из войска, и битва стала тяжелее. Королева Скульд не могла воспользоваться уловками, пока медведь был среди воинов конунга Хрольва, а она сидела в своей чёрной палатке на колдовском помосте. Теперь же всё изменилось, словно тёмная ночь сменила светлый день. Люди конунга Хрольва увидели, как из войска конунга Хьёрварда вышел ужасный вепрь. На вид он был не меньше трёхлетней коровы и серый, словно волк. Из каждой его щетинки летела стрела, и он валил дружинников конунга Хрольва несметными грудами.

Бёдвар Медвежонок споро сеял опустошение вокруг себя, рубил по обе стороны и думал только о том, чтобы одолеть как можно больше врагов до того, как сам падёт, и враги валились перед ним один за другим. У него были окровавленны оба плеча, и горы убитых громоздились вокруг него со всех сторон. Он вёл себя, словно безумный. Но сколь бы много людей из войска Хьёрварда и Скульд он не убил, как и другие витязи Хрольва — это было неслыханно — войско у тех никак не уменьшалось, чтобы они не предпринимали, и им казалось, что никогда с ними не случалось такого чуда.

Бёдвар сказал:

— Велико войско Скульд, и теперь я подозреваю, что мёртвые здесь бродят, снова поднимаются и бьются против нас, и трудно это — биться с драугами. Так много конечностей здесь отсечено, щит разбит, шлем и кольчуга раздроблены на мелкие кусочки, и многие хёвдинги разрублены на части, ужасно им иметь дело с с мёртвыми, и нет у нас сил противиться им. Но где же тот витязь конунга Хрольва, который упрекал меня в трусости и беспрестанно звал меня выйти, прежде чем я ответил ему? Ныне я не вижу его, хотя и не привык отзываться о ком-то плохо.

Тогда Хьяльти сказал:

— Ты говоришь правду, не привык ты порочить людей. Здесь стоит тот, кого зовут Хьяльти, и я уже выполнил кое-какую работу. Мы не очень далеко друг от друга, и мне нужны доблестные воины, ибо у меня порублены все щиты, побратим, и всё же мне кажется, что я бьюсь очень рьяно. Я уже не смогу отомстить за все нанесённые мне удары, но не отступлюсь, даже если сегодня вечером мы будем гостить в Вальхалле. Конечно, мы никогда прежде не встречались с такими чудесами, как здесь, и давно нам предрекали события, что происходят ныне.

Бёдвар Медвежонок сказал:

— Внимай тому, что я говорю: я бился в двенадцати сражениях, всегда считался мужественным и не отступал ни перед одним берсерком. Я побудил конунга Хрольва посетить конунга Адильса, и встретились мы там с некоторыми хитростями, и то был пустяк по сравнению с этой бедой. Ныне же у меня на сердце такая тяжесть, что мне уже не так радостно сражаться, как прежде. Я уже встречал конунга Хьёрварда в первой атаке, мы сошлись, и нам обоим не в чем было упрекнуть друг друга. Некоторое время мы обменивались ударами. Он нанёс мне удар, при котором я узнал путь в Хель, но я отрубил ему руку и ногу, вторым ударом попал ему в плечо и потом раскроил бок сверху вниз вдоль хребта, а он лишь вздохнул и на некоторое время как бы уснул. Я думал, что он мёртв, и нечасто встретишь такое, но потом он начал биться не менее смело, чем прежде, и я не могу сказать, что его поддерживает. Здесь сейчас против нас сошлось много могучих и знатных мужей, которые так теснят нас со всех сторон, что невозможно и щита поднять против, но Одина я здесь ещё не заметил. Однако у меня сильнейшее подозрение, что он бродит тут в рядах наших врагов, скверный и неверный сын зла, и если б кто-нибудь смог показать мне его, я бы сдавил его, словно мерзкого крошечного мышонка, и с позором обошлись бы с этой злобной ядовитой тварью, сумей я пленить его. И было бы у кого больше ненависти в сердце, увидь он, как обошлись с его повелителем, как сейчас видим мы?

Хьяльти сказал:

— Нелегко ни судьбу повернуть, ни противостоять природе, — и так они закончили свою беседу.