Хидео Ютани должен был быть счастлив.

Хозяева поля, «Якультские ласточки», вели в счете девять к шести против «Ханьшинских тигров» в первой половине седьмого иннинга. Под крышу стадиона проецировалась трехмерная реклама одного из товаров «Вейланд-Ютани». Чувствительные датчики среди аудитории сообщали, что на рекламу обратили внимание шестьдесят три процента зрителей.

Хотя любимый питчер Ютани, которого звали Харуо Отани, рано выбыл из игры, «Ласточки» в ответ провели два хоум-рана[14] в пятом иннинге. Теперь все свелось к запасным питчерам и борьбе на истощение.

Как жаль, что у него, в отличие от менеджеров обеих команд, не было запасного питчера, которого можно было бы вызвать на поле.

Не то чтобы это было новым ощущением – он по большей части разбирался со всем самостоятельно начиная с семнадцати лет. Скромный старт вылился в огромную компанию – корпорацию «Ютани». Слияние с «Вейланд» стало его наивысшим достижением. Отправка корабля-колонии станет величайшим предметом гордости.

Если это произойдет.

Кто-то этого не хотел. Кто-то – или какая-то организация – делал все, что было в человеческих силах, чтобы это предотвратить. Чтобы зародить подозрения и страх среди его собственных подчиненных, убедить их, что люди из «Вейланд» вредят сотрудникам «Ютани». Хотя пока еще было далеко до того, чтобы снять с концерна «Дзютоу» подозрения, походило на то, что в игре участвуют другие силы. Последние сведения из Лондона одновременно запутывали и вселяли надежду. Его люди из службы безопасности что-то обнаружили. Просто они еще не знали, что именно.

Трое директоров, руководивших «Дзютоу», фанатично относились к бизнесу, но в общем смысле фанатиками не являлись. Ютани высоко ценил таких людей, как Чжан, но он не мог себе представить, чтобы она одобрила – не говоря уж об отдаче такого приказа – самоубийство сотрудников концерна ради исполнения директив компании.

Проблема заключалась в том, что ни он, ни Дэвис, ни один из их подчиненных не могли представить организации кроме «Дзютоу», которой хватило бы духу и возможностей для осуществления подобных акций. Ютани все больше тревожила мысль о том, что именно отчаявшиеся фанатики, которым не удалось ни остановить, ни хотя бы отсрочить отправку «Завета», могут предпринять дальше.

Насколько далеко они готовы зайти, чтобы добиться цели? Был ли у них доступ к ядерному оружию? Химическому? Если бы в попытках остановить фанатиков погибли несколько сотрудников «Вейланд-Ютани», это удалось бы скрыть, но сотни колонистов уже находились на борту в гиперсне. Если бы пострадал кто-нибудь из них, то огласка…

– Отец?

Дженни Ютани, которая сидела рядом с отцом в частной летающей ложе компании, смотрела на него с тревогой. Хидео Ютани хорошо скрывал эмоции: этому помогала долгая практика ведения сложных деловых переговоров. Но дочь понимала его лучше, чем кто-либо еще. За считаные дни он прошел путь от радости к унынию, затем – едва ли не к неистовой ярости из-за ее похищения и, наконец, снова к оптимизму после встречи в ресторане, которая, если бы не старый друг, могла окончиться очень плохо.

Теперь он снова погрузился в печальные мысли. Хидео Ютани обладал доступом к лучшим врачам и медицинскому оборудованию, какие только можно было купить за деньги, но он был немолод. Ликование от успешного слияния «Ютани» и «Вейланд» уступило место все усиливающейся тревоге по поводу недавних происшествий.

Номо быстро домчался до третьей базы, заработав очко для «Ласточек», которые укрепились на лидерских позициях. Стадион взорвался овацией, но в частной ложе царило подавленное настроение.

– Отец, – повторила Дженни с нажимом. – С тобой все хорошо? Я могу чем-нибудь помочь?

– Что? – Ютани, встрепенувшись, улыбнулся дочери. – Нет, нет, Дженни, все хорошо. Просто задумался, вот и все.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – ее голос звучал неодобрительно. – И если ты не прекратишь такие «раздумья», то получишь удар. Какая разница, улетит «Завет» или нет, если ты умрешь прежде, чем это произойдет.

– Мудрое замечание, – все так же улыбаясь, сказал Ютани. – Легко сказать, сложнее сделать, – повинуясь нажатию пальца, кресло откатилось от обзорной позиции, с который были видны стадион и игра. – Я хочу поговорить с твоей матерью.

– Сейчас? – она указала на поле. – Игра скоро закончится.

– Нет, если команды продолжат в том же духе. Это любопытно, но я не могу расслабиться на достаточно долгое время, чтобы насладиться этим зрелищем. Я думал, что игра поможет, но мне сложно думать о чем-то еще, пока ситуация вокруг «Завета» не разрешилась.

Он поднялся и, приказав пытавшемуся поехать следом креслу оставаться на месте, подошел к дочери и нежно поцеловал ее в лоб.

– Наслаждайся за меня, дочка. Если я не успею вернуться к последнему иннингу, то ты мне все расскажешь.

Дженни покорно вздохнула.

– Я надеюсь, это неприятное дело вскоре завершится. Ради твоего блага.

Усмехнувшись, Ютани предостерегающе погрозил пальцем.

– Ради блага компании.

Она положила руку на подлокотник, куда была встроена панель управления.

– Хочешь, я опущу экран? Чтобы отрезать шум игры?

– Нет. Получи удовольствие от игры – для меня, – подняв руку, он провел ею по редеющим волосам. – У меня есть собственный защитный экран.

Он двинулся в глубину роскошной ложи, зная, что Дженни о нем тревожится. С этим было ничего не поделать. Он мог прятать свои чувства от других, но не от нее. И Сакико тоже всегда видела правду, независимо от того, как он старался ее скрыть. Ее проницательность была из области псевдотелепатии, ведомой только женам.

Его подчиненные и директора были умелыми, компетентными, даже понимающими людьми, но никто из них не мог стать таким спутником, как Сакико. Заднее помещение частной ложи на бейсбольном стадионе могло показаться странным хранилищем для кремированных останков возлюбленной, но если Хидео был любителем игры, то Сакико являлась преданным фанатом. Указания о том, где устроить ее хака, могилу, были совершенно ясными. Они обсуждали это довольно подробно, когда стало известно о серьезности болезни. Размещение хака на стадионе стало компромиссом: Хидео наотрез отказался развеивать ее прах на круге подачи.

Освещение в небольшой комнатке было приглушенным, соответствовавшим ее назначению. У задней стены группой стояли несколько небольших колонн и табличек. Все они были вырезаны из цельного африканского малахита и отполированы – зеленый цвет Сакико любила больше всех. Взяв из шкафа большую бутылку чистой воды, Хидео приступил к уборке, а потом при помощи традиционного ведра и ковшика совершил очистительный киемеру. В отсутствие живых цветов здесь в изобилии присутствовали искусственные орхидеи и другие экзотические растения. Их создали вручную, и с таким искусством, что цветы невозможно было отличить от настоящих. В двойных серебряных канделябрах горели электрические свечи. Когда Хидео подошел ближе, они автоматически увеличили яркость.

Взяв из открытой коробки палочку самовоспламеняющегося ладана, Хидео зажег ее и с нежностью поместил на пустую подставку. В открытом хрустальном графине еще оставался зеленый чай, и он не стал его доливать.

Хидео опустился перед хака на колени, сев на пятки, сложил пальцы перед собой и поклонился. В последнее время, когда он принимал правильную позу, у него болели лодыжки. Хидео игнорировал боль. Он шутил сам с собой, что Сакико оценила бы такую жертву. Он выпрямился, положил руки на бедра и поднял взгляд на могилу.

– Сегодня у меня нет для тебя приношения, Сакико, не считая того, что «Ласточки» выигрывают, – он улыбнулся. – Зная тебя, я думаю, что этого должно быть достаточно. Тем временем проблема, о которой я говорил с тобой в последний раз, остается, и я – я не знаю, что делать. Мы все еще не нашли виновников, и без этого знания невозможно организовать отпор. Кажется, наши люди подбираются к ответу, но отправка корабля тоже все ближе. Эту помеху необходимо уничтожить.

– Мы все еще подозреваем концерн «Дзютоу», но, кажется, в это могут быть замешаны другие силы. И пусть наши люди старательно трудятся, пытаясь найти необходимые сведения, пока еще нет никакой конкретики, на основе которой мы могли бы начать действовать, – он еле заметно покачал головой. – Я не могу действовать, не могу отдавать приказы, не имея конкретной информации. Я подобен генералу, чьи войска должны уклониться от стрел – но который не видит вражеского лучника.

Он оставался в этой позе, пока колени и лодыжки почти онемели от боли. Ему вовсе не хотелось нажимать установленную на стене тревожную кнопку, чтобы кто-нибудь пришел и помог ему подняться. Потребовалось некоторое количество усилий, но он смог встать самостоятельно.

– Я скучаю по тебе, Сакико. Я скучаю по твоим советам, твоему прикосновению, твоей улыбке. Я скучаю по моментам, когда ты подпрыгивала как ребенок, стоило кому-нибудь из «Ласточек» пробежать все базы и вернуться в дом, или украсть базу. Я скучаю по тому, как ты выглядела на корпоративных торжествах – в твоих платьях и драгоценностях. Я даже скучаю по твоему ворчанию, которое обычно – но не всегда – было в какой-то мере обоснованным. Я скучаю…

Он прервался. Нельзя было возвращаться к игре со слезами на глазах. Он был Хидео Ютани, генеральным директором и президентом корпорации «Вейланд-Ютани». Люди, занимающие такие должности, не плачут. Они отдают приказания негромким, но строгим голосом. Они вызывают уважение. Даже на просмотре бейсбольного матча.

Его люди и здесь, и в Лондоне сужали кольцо вокруг того, кто стоял за непрекращающимися попытками отменить миссию. Они должны были его найти. Отправку «Завета» нельзя было отложить, и тем более отменить. Тех, кто пытается остановить отправку миссии – найдут. И тогда с ними разберутся.

Тихо, но строго.

Он поклонился еще раз. Потом повернулся и вышел из комнаты, оставив позади электрические свечи и запах дорогого ладана – предоставив их той части его жизни, которую Ютани вынужден был оставить в прошлом.

Еще одна часть жизни Ютани нетерпеливо ждала его возвращения. Дженни развернула кресло и чуть не поднялась, чтобы обнять отца, но решила этого не делать. Она знала, что он почувствует себя неловко от подобного проявления чувств. Это привело бы к обратному результату. Отец мог быть любящим, нежным, но момент сразу после общения с покойной женой был не лучшим временем, чтобы искать утешения. Даже такой сильный человек, как Хидео Ютани, мог бы не справиться с избытком эмоций.

Тем не менее, заметив выражение лица Дженни, отец поспешно ее успокоил:

– Теперь мне лучше. Общество твоей матери всегда помогает мне успокоиться.

– Тебе случалось говорить и иначе, когда она ходила за тобой по дому и кричала.

Улыбка Ютани не пропала.

– Твоя мать никогда на меня не кричала. Она просто подчеркивала мысли, которые хотела донести, и делала это, повышая голос, – он кивнул в сторону поля. – Как игра?

Дженни поморщилась.

– Плохо. Отами провел за «Тигров» «большой удар».[15] Мы теперь ведем только на одно очко.

– Проклятье, – он уселся в кресло рядом с ней. – Я не в настроении для дополнительных периодов.

– Я проверю дефибриллятор, – Дженни улыбнулась. – Никто не скажет, что я не забочусь об отце.

Ютани поневоле рассмеялся, хотя и негромко.

– Я хорошо себя чувствую, правда. Давай досмотрим игру.

Это заняло одиннадцать иннингов, но «Ласточки» выиграли на краже базы с бант сингла.[16] После завершения игры в ложу доставили обед. Принявшись за синтетическую телятину с овощами и вино из одного из последних уцелевших виноградников Новой Зеландии, Ютани достаточно пришел в себя, чтобы спросить мнения Дженни. Хотя он никогда не говорил об этом как о совете – только о мнении, – они оба знали, как именно он относился к ее рекомендациям.

– Расследование в Лондоне, кажется, движется, – сказал он, пока они ждали десерт.

– Тогда в чем проблема? – Дженни отпила воды «Перье» – замечательного продукта замечательной компании, которую корпорация «Ютани» приобрела десятилетия назад.

– Оно продвигается недостаточно быстро, – он промокнул губы салфеткой и бросил ее на стол. Десерта ему не хотелось. Ютани готов был отдать свою порцию Дженни, если ей захочется. – Чем ближе время отправки «Завета», тем больше я нервничаю.

Дженни задумалась.

– Все, что пробовали эти неизвестные, до сих пор не удавалось.

– Верно, но их попытки становятся все смелее, и пока что нам везло. Если бы не датчики в твоих туфлях и то, что тебе хватило силы духа оставить их в нужных местах, похищение могло пройти успешно. Если бы не опыт и бдительность наших сотрудников, Дэниелс на «Завете» и сержанта Лопе в Лондоне, любое из тамошних происшествий могло окончиться плохо, – он выпрямился, сложил руки на столе и серьезно посмотрел на дочь. – Можно играть в пачинко целый день, а потом быстро все потерять. Ты меня знаешь. Я не люблю полагаться на что-то настолько иллюзорное, как удача.

Десерт состоял из двух маленьких чашечек свежего сорбе с зеленым чаем, приправленного гранатом. Дженни уничтожила одну порцию менее чем за минуту, а потом, уже более неторопливо принялась за вторую.

– Можем мы еще усилить меры безопасности?

Ютани покачал головой и отвернулся.

– Нельзя прикрыть «Завет» еще сильнее. Мы серьезно изменили процедуру досмотра в двух аэропортах. Я убежден, что невозможно человеку с недружественными намерениями попасть на борт челнока, который перевозит на «Завет» людей и припасы.

Дженни помедлила, не донеся до рта крошечную ложечку с сорбе.

– Как может даже самый тщательный досмотр определить чьи-то намерения? Я понимаю, как можно обнаружить оружие или взрывчатку, но враждебные намерения? У нас теперь есть приборы, которые могут предсказывать чьи-то действия?

– Ты знаешь, о чем я, – нетерпеливо ответил Ютани. – Там есть агенты службы безопасности, которые обучены наблюдать и при необходимости допрашивать тех, кто садятся на челнок. Признаю, система неидеальна, но в прошлом она работала эффективно.

– Да, – пробормотала Дженни. – Но мы – в настоящем.

Порой ему казалось, что дочь специально пытается его разозлить.

– Что ты предлагаешь, принцесса?

– Ты беспокоишься о том, что дело в Лондоне движется слишком медленно, даже несмотря на уверенность в людях, которые пытаются определить источник наших проблем.

Ютани тихо хмыкнул.

– Я убежден, что капитан Бевридж добился текущего поста не благодаря некомпетентности. И сержанта Дэниела Лопе выбрали не потому, что он недостаточно подготовлен. С учетом того, что на корабле были должным образом усилены меры безопасности, он продолжает помогать текущему расследованию. Но – да, я все еще обеспокоен скоростью процесса.

Дженни слегка подняла голову, и бриллиантовая пыль в ее волосах заискрилась в мягком свете ложи, придав женщине облик прекрасной, но суровой феи.

– Тогда сделай что-нибудь, чтобы его ускорить, – никто больше не осмеливался говорить с Хидео Ютани таким резким тоном.

– Например? У Бевриджа и Лопе уже есть доступ к любым ресурсам.

– Никогда не знаешь, не наблюдают ли за наблюдателями.

Ютани свел брови.

– От кого ты это услышала?

– От тебя. Давным-давно.

Он тихо усмехнулся.

– Ты помнишь меня лучше, чем я сам. Хочешь сказать, что объект расследования может о нем знать, и принимает меры, чтобы отслеживать наши действия?

Дженни взмахнула ложечкой с сорбе, проведя в воздухе над столом арку.

– Я хочу сказать, что если мы рассмотрим вопрос под другим, дополнительным углом, отдельным от основного, это может ускорить твое расследование. В бою всегда помни про ценность неожиданного открытия второго фронта.

Ютани выглядел потрясенным.

– Это тоже я сказал?

– Нет, – Дженни вернулась к уже подтаявшему сорбе. – Кажется, Каваками Сороку.

Он поразмыслил над ее предложением.

– Думаю, это хорошая мысль. Почему бы и не попробовать. Если текущее расследование не сможет выявить наших врагов, то, возможно, это получится у того, кто использовал другой подход.

Дженни взяла льняную салфетку и изящно промокнула губы.

– Есть кто-нибудь на примете?

Ютани кивнул.

– Есть человек, который время от времени работал на моего друга. Это имя упоминалось во время недавнего совместного обеда. Этот человек свободно перемещается по законопослушному миру, но обладает доступом и к… иным ресурсам. Ресурсам, которых может не быть у Бевриджа-сан и сержанта Лопе.

– Звучит многообещающе. Я с тобой совершенно согласна.

– Я так рад, что ты одобряешь мои решения, – в его ответе смешались сарказм и нежность. – Я немедленно с ним свяжусь, посвящу в дело и отправлю в путь. До Лондона он доберется к завтрашнему вечеру. Будем надеяться, что это принесет хорошие результаты.

– Такие же хорошие, как этот десерт, – они поднялись, и Дженни ласково улыбнулась. – Тебе стоило его попробовать, отец.

Он коротко мотнул головой.

– Боюсь, что до тех пор, пока это все не разрешится, у меня не будет настроения для сладкого – не считая твоего общества.

Они вместе прошли к выходу из ложи, где ждали телохранители. Двое, чтобы проводить домой Хидео Ютани, двое – для его дочери.

– Хотела бы я, чтобы мама была здесь, – пробормотала Дженни. – У нее нашлись бы собственные мысли о том, что можно сделать.

Ее замечание вызвало самый искренний смех Ютани за день.

– Твоя мать настояла бы на том, чтобы самой отправиться в Лондон с оружием в руках и взорвать всех, кто встанет у нее на пути. Она была безрассудной, твоя мать. Умной, прекрасной, но совершенно непредсказуемой.

Дочь посмотрела ему прямо в глаза.

– И все же ты любил ее за это.

– Нет. Я считал это ее худшим качеством, – он снова улыбнулся. – Но все остальное в ней служило достаточной компенсацией.

* * *

Едзи Нгата не походил на умельца из якудза. Он был низкорослым, пухлым, круглолицым и абсолютно лысым. За пухлостью скрывались мышцы и впечатляющая скорость реакции. Хотя основным его занятием было дзюдо, Едзи обладал таким количеством черных поясов в разных единоборствах, что неопробованных почти не оставалось. Он мог перебороть, запутать или побить любого противника своего размера – и большую часть тех, кто был крупнее него.

И, что было более важно, он мог их перехитрить. После боя с Едзи один из его противников сказал, что это походило на попытку побить разумный мяч для боулинга. Его нельзя повредить, невозможно предсказать, что он сделает, и вот он уже падает вам на ногу.

Ему не требовалось паковать вещи. Единственная черная сумка в шкафу в его квартире всегда была набита предметами первой необходимости для немедленного отправления. Прощаясь со своей кошкой, Луной, он был уверен, что ИИ квартиры позаботится о питомце – Едзи размышлял над деталями своего задания.

Он продолжал размышлять в такси, пока высаживался в аэропорту, и когда взошел на борт частного сверхсветового самолета, который ожидал его для вылета в Лондон. Большой Лондон ему нравился. Едзи уже случалось бывать здесь несколько раз – и не только по работе. Английский город сильно отличался от Большого Токио и предлагал приятную смену пейзажа… когда его можно было разглядеть через грязный воздух.

Согласно предоставленной информации, искать предстояло группу фанатиков. Они могли быть сотрудниками концерна «Дзютоу» или работать на него. Или нет. Обычные агенты «Вейланд-Ютани» пытались отыскать этих же людей, но по возможности ему предстояло работать самостоятельно. Это прекрасно подходило Едзи. Он мог довольно успешно работать в команде, когда это требовалось, но предпочитал порхать в одиночку.

Это помогало избежать ситуаций, которые порой возникали, если кому-то хотелось посмеяться над его внешностью. Тогда Едзи приходилось причинять этим людям боль.