Вначале Риккин почувствовал раздражение, когда доктор Бибо отправила ему сообщение, прося о встрече. «Необходимость встречи определяю я», – ответил Риккин.
«Это важно. Вы не пожалеете».
«Пятнадцать минут».
После встречи Риккин намеревался сразу же покинуть офис, но, выслушав доктора Бибо, понял, что ему придется немного опоздать на приватный ланчеон в «Гибискусе».
– Итак, вы знаете, где находится меч?
– Не совсем, но Саймон начал странно себя вести. Он сказал, что хочет кое-что проверить, прежде чем сделать заключение.
– Иными словами, он демонстрирует крайнюю заинтересованность и держит все в тайне.
– Думаю, в этом нет ничего подозрительного, как он и сказал, кое-что требует проверки прежде, чем выдвигать теорию. Полагаю, он догадывается, где может находиться меч. И… – с довольным выражением на лице Виктория добавила, – я думаю, возможно, Жанна д’Арк контактирует с Консом.
Ее слова заставили Риккина встрепенуться. Конс был связан с осколками цивилизации Ису. Когда Предтечи создали – и поработили – человечество, Конс, единственный из Тех-Кто-Пришел-Раньше, неизменно демонстрировал симпатию к людям и поддерживал их стремление к свободе. Им были созданы плащаницы Эдема – технология, вплетенная в ткань, позволявшая лечить и восстанавливать человеческое тело. Никто до конца не понимал, как эта технология работает, исследователи сошлись во мнении, что, хотя Конса физически больше нет, часть его существа – его дух, если вам больше нравится такой сентиментальный термин, – осталась в структуре плащаницы. Самое раннее упоминание о плащанице сохранилось в греческом мифе, где она была известна как золотое руно, затем она фигурирует как разноцветный плащ Иосифа. Но самое известное ее явление в истории – это Туринская плащаница. Сейчас она находится в распоряжении Альваро Граматики, который в рабочем порядке наносит легкие повреждения себе и ряду добровольцев, для того чтобы заставить часть существа Конса активизироваться и залечить повреждения. Те люди, которые не понимали технологий Предтеч, эти плащаницы, как и все остальные артефакты, считали мистическими или священными объектами.
У Риккина промелькнула мысль, не остановить ли запущенный процесс. Похоже, Хэтэуэй нащупал нечто интересное. Возможно, ему удастся найти достоверную и крайне нужную информацию о Консе. Возможно, у него получится разузнать…
…открыть массу интересных фактов. Нет, этого нельзя допустить.
– Наблюдать за Жанной чрезвычайно интересно, – заметила доктор Бибо в ответ на затянувшееся молчание гендиректора.
– Это не видеоигра! – неожиданно резко ответил он. – От Саймона требуется доказать мне и ордену, что его методика расширенного поиска заслуживает финансирования. А пока у нас нет никаких сведений ни о самом мече, ни о том, как вернуть силу этому артефакту.
На мгновение глаза доктора Бибо вспыхнули.
– Думаю, вероятно, вы недооцениваете важность голосов Жанны и ассасина…
– Пока что ассасин не сделал ничего, абсолютно ничего. Наставник, о котором вы упоминали ранее, никаким образом не проявился, и Жанна, вполне возможно, разговаривает сама с собой.
– С собой она разговаривает или с кем-то еще – это отдельный вопрос. Но похоже, что у нее большой процент ДНК Предтеч. И мы непременно попытаемся, сопровождая Жанну в Шинон, выявить всех ассасинов и идентифицировать Наставника.
– В Шиноне она встречается с дофином, верно? Поправьте меня, доктор, если я ошибаюсь, но разве Жанна находит меч не после этого эпизода? Разве это не доказанный исторический факт?
– Нет свидетельств, что именно это оружие было мечом Эдема, – осторожно ответила доктор Бибо.
Несколько мгновений Риккин внимательно рассматривал ее.
– Ого, даже так… – наконец протянул Алан, – мне впервые озвучивают эту идею.
Виктория набрала в легкие побольше воздуха:
– Мы проверяем все разумные версии. В нашем распоряжении всего пять дней, и перед нами поставлены дополнительные задачи – идентифицировать Наставника и найти следы присутствия Конса. Не думаете ли вы, что это служит основанием для того, чтобы Центру исторических исследований выделить больше времени для поисков?
– Доктор Бибо, я на короткое время планирую уехать в Испанию и намерен до своего отъезда получить исчерпывающую информацию по интересующим меня вопросам. Меня не привлекает идея покинуть главный офис и оставить работу всего Центра в подвешенном состоянии. Надеюсь, вы меня понимаете. – Риккин улыбнулся, растянув губы в тонкие ниточки, и посмотрел на часы. – Я опаздываю на ланчеон. Держите меня в курсе и помните: я не требую немедленного результата.
– Да, сэр.
Как только доктор Бибо покинула офис Риккина, на его телефон в режиме «без звука» пришел текст с номера, состоявшего из одних нулей: «Фаза 1 Омега-104 запущена. Ждем инструкции. Затем последует фаза 2. Запуск подготовки Омега-105. Ожидайте».
Когда пришло время ланча, Виктория сообщила Саймону, что ему придется обедать без нее. «Кое-что случилось», – сказала она.
«Это как-то связано с „Аэри“?»
«Что-то в этом роде, – рассеянно ответила Виктория сообщением. – Встретимся в два. Постарайтесь вздремнуть, если получится».
Такой план действий Саймона вполне устраивал. У него была идея, которую хотелось проверить, и, вместо того чтобы вздремнуть, он вернулся в свой офис. Как раз в этот момент на телефон пришло сообщение. Профессор Хэтэуэй удивленно вздернул бровь – от Анайи. «Давай пообедаем вместе?»
Саймону очень хотелось отказаться, и на то было несколько причин. У него осталось достаточно еды, и идти куда-то не было надобности. У него было много работы. И… при встрече с Анайей он чувствовал себя неловко. Не потому, что у него был повод чувствовать себя виноватым. Он постарался максимально деликатно выйти из отношений. Но они еще не стали прошлым.
Он вздохнул и набрал: «Я заказал доставку в офис». Анайя поймет, что это означает, – корзину на его столе она видела не раз. Но Саймон все равно уточнил: «Спасибо за приглашение». Однако не успел он спрятать телефон в карман, как тот снова пискнул.
«Есть новости. Довольно важные».
Саймон нахмурился, последнее сообщение его немного обеспокоило. Когда-то Анайя много значила для него – он даже подумывал жениться на ней. И она уж точно была не из тех, кто на пустом месте будет раздувать пожар. Они расстались всего несколько месяцев назад и позавчера пересеклись впервые за это время.
«Хорошо. Можем встретиться прямо сейчас».
«Давай. В „Буре“?»
«Как всегда».
«OК. Скоро увдмс».
Саймон против воли скривил рот в недовольную ухмылку, прочитав последнее сообщение. Но тут же напомнил себе, что Анайя и ее команда начали пользоваться сокращениями задолго до того, как это вошло в привычку у современных детей. Вздохнув, он засунул телефон в карман и направился к лифту.
Анайя ждала его на улице, разглядывая витрины чайного магазина. На ней был элегантный брючный костюм темно-синего цвета, кремовая шелковая блузка, хорошо оттенявшая ее темную кожу, и строгого дизайна серьги – дресс-код «Абстерго», контрастировавший с вишнево-красной прядью в ее черных волосах.
Завидев Саймона, женщина улыбнулась. Хэтэуэй подошел, размышляя, что будет уместнее – пожать ей руку, поцеловать в щеку или не делать ни того ни другого. Его замешательство вызвало неловкую паузу. Лицо Анайи на секунду вспыхнуло, но затем почти сразу же расплылось в улыбке.
– Ой, да брось! – со смехом сказала она, и Саймон расслабился. У нее был легкий характер, а веселое расположение духа предполагало, что новости, которыми она хочет поделиться, хорошие. Еще одна гора с плеч. – Давай возьмем навынос и пойдем на крышу.
– На крышу? Анайя, сейчас октябрь на дворе!
– Любовь к пляжному отдыху сделала тебя слишком чувствительным к холоду, – пошутила она.
«Абстерго» превратил отвратительно бетонную крышу своего здания в милый сад. Каждый мог прийти сюда и удобно расположиться, наслаждаясь едой и прекрасным видом. Особенно здорово на крыше было весной и летом, и, Саймон вынужден был признать, осенью тоже. Желтая листва на фоне ярко-голубого неба – чудесная картина. Но верхнюю одежду он оставил в офисе, и сейчас на нем был только пиджак.
Поежившись от холода, он перешел к главному.
– Так какие у тебя новости? Надеюсь, все в порядке? – спросил Саймон, грея руки о бумажный стакан с горячим напитком.
Взгляд Анайи на какое-то время замер на ее стакане, затем она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:
– Да, все в порядке. – Женщина набрала в грудь побольше воздуха. – В «Абстерго индастриз» открыта вакансия директора. Вчера вечером я отправила им свое резюме. Сегодня утром получила ответ, во второй половине дня состоится видеоинтервью. Если я его пройду, это будет для меня еще одна ступенька вверх по карьерной лестнице. Думаю, вакансия как раз для меня.
– Понятно. – Саймон поправил очки. Ответ от «Абстерго индастриз» пришел на удивление очень быстро, если не сказать молниеносно, и это слегка настораживало. – Анайя, ты спец в своем деле. Честно говоря, твои способности меня всегда поражали, я уверен, ты и в Монреале всех уложишь на лопатки. – Немного помолчав, Хэтэуэй добавил: – И у тебя будет возможность попрактиковать французский, я знаю, ты его обожаешь.
Ее лицо просветлело.
– Да, обожаю, – подтвердила Анайя. – Удивлена, что ты это помнишь.
– Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива, – сказал Саймон и понял, что действительно желает ей счастья.
– Я знаю это, – сказала Анайя. – Но я пока не получила эту работу.
– Получишь. Они будут круглыми идиотами, если не возьмут тебя. Уже известно, с какого числа тебе выходить на новую работу?
– Да хоть сегодня! Ну или когда я буду готова. Много времени переезд не займет. В конце концов, я же одна.
Анайя не сделала акцента на последнем слове, но Саймона оно кольнуло. Хотя это и была простая констатация факта. Она действительно была одна, сама по себе. Если бы переезжать надо было самому Саймону, процесс также не занял бы много времени.
А потому Хэтэуэй едва заметно кивнул и перевел разговор на другую тему:
– Пока будешь там, попробуй эти их ужасные чипсы. – (Анайя вопросительно посмотрела на Саймона.) – Ты знаешь, о чем я! Такие, с подливой и сыром.
– А… ты имеешь в виду poutine?[5]
– Ага.
Саймону многое хотелось сказать ей. «Я буду по тебе скучать», – вертелось в голове. Хотя за последние месяцы он не отправил ей ни одной эсэмэски и ни разу не пригласил на чай. «Я виноват». Он действительно так чувствовал… Но в случившемся не было ни его, ни ее вины…
Нерешительно он сжал ее руку:
– Удачи, Анайя.
– Спасибо, Саймон.
В злобном задоре дунул ветер и пронзил холодом насквозь их одежды. На этот раз даже Анайя поежилась.
– Мне пора возвращаться. – Саймон поднял бумажный стакан в прощальном жесте, замер на мгновение, затем кивнул, в большей степени самому себе, нежели ей, развернулся и двинулся в сторону выхода.
Анайя же осталась стоять под холодным, но чистым осенним небом. Саймону сделалось невыносимо грустно.
– По поводу голосов Жанны у меня есть теория, – сказал профессор Хэтэуэй, когда они с доктором Бибо после их раздельного ланча спускались на лифте вниз, в зал «Анимуса».
Виктория внимательно посмотрела на него:
– Прежде чем мы начнем обсуждать вашу теорию, скажите, у вас все в порядке?
Саймону казалось, что она выглядит хуже его, и потому он не собирался обременять ее рассказами об Анайе. Да и что рассказывать? «Моя бывшая девушка, с которой я не виделся несколько месяцев до того самого момента, когда мы втроем столкнулись в лифте, собирается менять работу»? Чепуха какая-то.
– Все хорошо, – отмахнулся Саймон и вернулся к более интересной для него теме. – На сегодняшний день существует несколько мнений, что собой представляют голоса Жанны. Большинство исследователей полагают, что она действительно видела проявления Божественного, другие называют это откровенной ложью, третьи приписывают ей психические расстройства, такие, например, как шизофрения или эпилепсия.
– Для людей, которые не знают, чем мы занимаемся, вполне логично обвинить Жанну в психическом заболевании. Хотя, как психиатр, я могу с уверенностью сказать, что данная теория весьма уязвима.
– Скорее всего, Жанна видела что-то, что в сознании средневекового человека могло ассоциироваться с ангелами. У нас есть подобные примеры, как со стороны тамплиеров, так и ассасинов, взаимодействовавших с древними артефактами. Нам также известно, что существуют отдельные личности с большим процентом ДНК Предтеч, как, например, Шарлотта де ла Круз, которые способны напрямую получать послание от Тех-Кто-Пришел-Раньше.
Казалось, Викторию не особенно удивили его рассуждения. Конечно, она была умной женщиной и сама могла прийти к подобным заключениям.
– Я осведомлена о Шарлотте де ла Круз. Итак, вы полагаете, что Конс каким-то образом нашел способ войти с Жанной в контакт? И сделал это посредством ее ДНК, максимально сходным с ДНК Предтеч?
– Если с Жанной действительно говорил «голос», то он, скорее всего, принадлежал Консу, как самому лояльному к людям представителю Первой цивилизации, – продолжал рассуждать Саймон. – Предположим, Жанна д’Арк контактировала с одним из Предтеч, переживших катастрофу. Жанна впервые услышала голос в тринадцать лет и продолжала его слышать до последнего дня своей короткой жизни, из чего следует, что этот контакт никак не связан с мечом. Я – вернее, Габриэль – в буквальном смысле вижу свет, который она излучает, и могу предположить, что и Дюран его тоже видел. И Жан де Мец. Этот свет может послужить нам ориентиром, указывающим на особо значимые моменты в жизни Жанны. Надеюсь, что сегодня мы получим нужную Риккину информацию и он соблаговолит выделить нам дополнительное время.
Неожиданно Саймон поймал себя на том, что ему очень удобно в разговоре использовать местоимение «мы». Это показалось ему странным. Он был категорически против ассистента или помощника, но сейчас он не мог представить свою работу без доктора Бибо. Профессор Хэтэуэй кашлянул, прочищая горло, и произнес:
– И да… ваша помощь была очень кстати. Благодарю.
Виктория вскинула бровь.
– Обращайтесь, – только и сказала она.
К счастью, в этот момент двери лифта открылись и избавили Саймона от необходимости нарушить возникшее было неловкое молчание.
Виктория, как обычно, помогла ему не запутаться в ремнях «Анимуса». Саймон начал уже к ним привыкать и больше не чувствовал себя пленником «железной девы», скорее дельтапланеристом. Он нахмурился: метафора показалась ему чересчур романтичной. Несомненно, сказывался эффект просачивания – влияние юного Габриэля, которому Хэтэуэй не мог противостоять.
– Отлично, – бодро сказал Саймон. – Жанна добралась до Шинона и наконец-то удостоилась королевской аудиенции.
– Вы хотите начать с ее встречи с дофином наедине?
– Нет, с их первой встречи.
– Она не связана напрямую с нашим исследованием, – предупредила Виктория.
– Не связана, но я хотел бы глазами Габриэля посмотреть на окружение дофина. Вдруг нам удастся обнаружить в нем ассасинов?
Доктор Бибо кивнула и надела шлем на голову профессора. Через несколько минут чернота начала бледнеть, превращаясь в уже хорошо знакомый серый туман, а затем в ночную тьму, освещенную факелами.
Саймон знал многих легендарных личностей, вошедших в историю, помимо Жанны д’Арк: вспыльчивый Генрих II Плантагенет, его жена, королева Алиенора Аквитанская, их сыновья Ричард I Львиное Сердце и Иоанн Безземельный, и кардинал Ришелье, увековеченный в романе Александра Дюма «Три мушкетера».
Жак де Моле вместе с несколькими тамплиерами ордена был заключен в башню Кудре, а теперь на первом этаже донжона на время пребывания в Шиноне остановится Жанна д’Арк, хотя ее минует участь стать узником башни. Саймон знал, что Великий магистр оставил записи на стенах башни, и ему было любопытно, удастся ли Габриэлю на них взглянуть.
У Жанны с ее юным другом было достаточно времени, чтобы рассмотреть крепость из города, прилепившегося к ее стенам. Несмотря на отправленное с гонцом письмо, Карл заставил их ждать до тех пор, пока из замка к ним в город не спустились два священника, чтобы поговорить с Жанной. Когда ее спросили, зачем она желает видеть короля, девушка ответила: «Я преодолела сотню лиг, и все это время Отец Небесный охранял меня, и Он дал мне два задания. Я должна снять осаду Орлеана, которая причиняет столько страданий его жителям, и сопроводить дофина в Реймс, где совершится его миропомазание и коронация».
И наконец, убежденный церковнослужителями и личным письмом Робера де Бодрикура, король согласился принять Деву в замке.
Сгустились сумерки, когда Жанна, Жан де Мец, Бертран де Пуланжи и Габриэль поднялись по узкой, извилистой, круто уходившей вверх дороге к большому замку. Эскорт нес факелы и освещал дорогу, и тени, вытянувшись вперед, ползли по стенам крепости.
Опустили подъемный мост. Де Мец и де Пуланжи спешились, подъехали два стражника и взяли поводья их лошадей. Габриэль кивнул стражнику, ухватившему за поводья его коня, но тот, не обращая на юношу никакого внимания, направился к Жанне, подмигнул ей и облизал губы, которые влажно заблестели в свете факела. Стражник был высокий, широкоплечий, с толстыми складками на шее, в которых тонул его подбородок.
– Так это и есть знаменитая Дева из Вокулера? – сказал он, похотливо улыбаясь и скользя по Жанне взглядом. – Останься со мной до утра, и больше никто не назовет тебя девой! – Он повернулся к своему компаньону и заржал, но тот не разделил его веселья.
Габриэль почувствовал вспышку злобы, но прежде, чем он или кто-то другой из свиты Жанны успел сказать слово, она подняла руку. На ее лице смешались доброта и печаль.
– Как тебя зовут? – тихо спросила она стражника.
Казалось, солдат немного растерялся, но потом грубовато-добродушно протрубил:
– Антуан Моро, – и, подмигнув, добавил: – По прозвищу Великан.
– Антуан Моро, – спешиваясь, обратилась к нему Жанна, – твои слова оскорбляют Отца Небесного. Проси у Него прощения… немедленно.
Даже в свете факелов Габриэль видел, как стражник вытаращил глаза и побледнел. Он начал что-то бормотать себе под нос, затем отступил и повел лошадь Жанны через ворота в конюшню. Подошли другие стражники и в неловком молчании забрали остальных лошадей.
– Простите Великана за грубость, Дева, – сказал оставшийся в седле солдат.
Жанна грустно улыбнулась:
– Бог простит. А я? Мне его просто жаль.
Де Мец посмотрел на Габриэля, удивленно вздернув бровь. Юноша пожал плечами. Он не понимал, как Жанне так легко удалось усмирить Великана, и не хотел в этом разбираться.
Уже пешком спутники дошли до форта Кудре, миновали внутренний двор, где стояли небольшие постройки и четыре башни тянулись в черноту неба, слегка разбавленную серебристым лунным светом. Справа от башни Кудре, соблюдая предосторожность, они пересекли еще один мост. Под ним пересохший крепостной ров был таким глубоким, что в лунном свете дна было не рассмотреть. Внутренний двор среднего замка поразил Габриэля своими размерами, – казалось, в нем мог бы разместиться небольшой городок. Часть двора занимал сад, где среди деревьев виднелись скульптуры. Левую крепостную стену образовывали небольшие постройки – кузницы или казармы, в тусклом свете трудно было рассмотреть, – сейчас закрытые и погруженные в темноту.
Справа тянулся ряд строений, которые безошибочно можно было принять за королевскую резиденцию. В окнах горел свет, и до слуха Габриэля долетали музыка, смех и голоса довольно большого количества людей. Он остановился, осознав, какой грандиозной важности событие должно сейчас произойти.
Габриэль был настолько очарован Жанной, настолько пленен ее божественной красотой и ее миссией, что едва придавал значение событиям земной жизни. Но сейчас… сейчас он должен был вступить в зал и увидеть короля – он, Габриэль Лаксарт, бастард, сын простого крестьянина.
Юноша почувствовал прикосновение чьей-то руки – Жанна, улыбаясь, смотрела на него, ее лицо излучало покой.
– Все будет хорошо, – тихо сказала она. – Отец Небесный с нами.
В глубине души Габриэль знал: все, что она говорит, – истинно. Он видел эту истину в ней, в свете, который она излучала, более ярком, чем свет любого факела. Но увидят ли это другие люди? Он слышал, что говорили о Карле, о его нерешительности, о чрезмерном влиянии, которое оказывали на него некоторые придворные.
Жанна была посланницей Бога, Габриэль знал это наверняка. Но сейчас ей предстояло говорить не с ангелами, а с королем.
Юноша глубоко вздохнул и вступил в зал, где со своими людьми веселился Карл, дофин и, возможно, будущий король Франции.