Снова Космоград! Снова гиганты-небоскребы, кольцом окружившие взлетное поле, поражающие взор своими размерами и странной архитектурой. Волгин смотрел на них теперь другими глазами. Это были здания, привычные тем, кого он увидит в скором времени, — фаэтонцам, людям иного мира, иной культуры, с иными вкусами и привычками. Сейчас, когда он знал, почему Космоград не похож на земные города, Волгин видел многое, что в первое посещение не привлекло его внимания. Правда, тогда он был всецело поглощен ожиданием прилета экипажа «Ленина».

Предложение Волгина слетать на Марс и познакомиться с фаэтонцами против всяких ожиданий было принято далеко не всеми. Больше половины космонавтов наотрез отказались.

— Я по горло сыта космическими полетами, — заявила Ксения Станиславская.

К ее словам присоединились еще шестеро. Только Второв, Котов, Крижевский и Мельникова согласились сразу и даже с радостью. Виктор Озеров не сказал ни да, ни нет. Ему явно хотелось лететь с Волгиным, но Ксения оставалась, и Виктор колебался.

Котов за два дня до отлета неожиданно заболел, и это чуть было не сорвало весь намеченный план. Мельникова ни за что не соглашалась оставить больного, а без нее не полетела бы Мэри да, пожалуй, и сам Волгин. Но вызванный Владиленом врач успокоил всех.

— Это просто нервное утомление, — сказал он. — Искусственный сон и все будет в порядке. Но полет на Марс или куда бы то ни было советую пока отложить. По крайней мере на пару месяцев. Не нужно новых впечатлений.

Котова уложили в постель, и он заснул просто и спокойно, как будто дело происходило не утром, а вечером, в обычный час сна. И никто не заметил, как это было сделано.

Никаких лекарств больному ие давали.

— Он будет спать трое суток, — пояснил врач. — Один раз в день будите его и кормите пищей, которую я назначу. Потом он будет опять засыпать. А когда пройдут три дня, ваш товарищ совершенно поправится.

Мельниковой нечего было делать возле больного, и она согласилась лететь со всеми. Виктор же так и не решился покинуть Ксению.

…К ракетоплану со всех сторон шли люди. Их было много.

— Никогда не думал, что пассажиры на Марс так многочисленны, — сказал Волгин. — Что им нужно там? Или это все любопытные, как мы?

— На Марсе, — ответила Мэри, — сейчас живет свыше трехсот тысяч человек. Возможно, что среди них есть и туристы, но в большинстве это работники очистительных отрядов, строители станций и других предприятий, которые в большом количестве строятся на планете. Решено окружить Марс атмосферой, а это стоит большого труда.

— Бывало, — сказал Второв, — люди ездили не на соседнюю планету, а в другой город. И у всех всегда был багаж. А здесь? Ни у кого ничего нет в руках.

— А мы сами? — Крижевский развел пустыми руками. — Едем, как на прогулку.

Не только Волгин, никогда в жизни не видевший ни одного межпланетного корабля, кроме того, на котором прилетели с Ганимеда космонавты, но и они сами очень удивились, увидя рейсовый ракетоплан.

Само это слово заставляло думать, что полет будет совершен на ракете. Ракетоплан «ЦМП-258», на котором прилетели на Землю члены экипажа космолета «Ленин», имел все внешние признаки ракеты — удлиненный фюзеляж, сигарообразную форму передней части. Но корабль «Земля — Марс» не имел ничего общего с «ЦМП».

Огромное кольцо бронзового цвета, до ста метров в диаметре, высотой в пять метров, было увенчано сферическим куполом из бледно-желтого металла. Ни одного окна, ни одного иллюминатора, только внизу, в кольце, виднелась дверь — отверстие овальной формы.

— Ну вот, — разочарованно сказал Волгин, обращаясь к Мэри, — а ты говорила!

— Увидишь! — еще раз ответила девушка.

— Этот корабль, — по-русски сказал Второв, — очень похож на здание цирка. Только очень уж огромное.

— Спросите, — попросил Вильсон, — на каком принципе устроен корабль? Антигравитация?

— Да, — ответил Владилен. — Ракетоплан использует в полета гравитационные поля Солнца, Земли и Марса. Но нам пора идти, до отлета восемь минут.

Торопливое прощание, и улетающие направились к ракетоплану. У входа их встретил человек, одетый в традиционный комбинезон астролетчиков. У всех подходивших он спрашивал имя и называл номер каюты.

Когда подошли Владилен и Мэри, этот человек только взглянул на их спутника и сразу понял, кто перед ним. Не задавая вопроса, он коротко бросил:

— Первый! — и добавил: — Седьмого не будет?

— Нет, — ответил Владилен.

— Проходите!

Наверх вела широкая лестница с металлическими перилами, украшенная цветами. Поднявшись по ней, они оказались в самом настоящем саду с песчаными дорожками, клумбами, кустами и деревьями. Вверху — голубое небо и горячее солнце Африки: верхняя часть купола была совершенно прозрачной.

Вдоль дорожек стояли удобные скамейки. Невдалеке несколько молодых людей играли в какую-то игру с мячами на небольшой площадке, вокруг которой была сетчатая ограда. В нескольких местах били фонтаны.

Пассажирские каюты размещались по борту, вокруг сада.

Они легко нашли дверь с цифрой «1». За ней оказалось просторное помещение с самой обычной мебелью, даже не прикрепленной к полу. Мягкие диваны и кресла, столики, шкаф с микрокнигамн, диктофон — ни дать ни взять обыкновенная гостиная в городе.

Наружная стенка была, разумеется, прозрачной, но она выходила на другую сторону корабля, и Волгин пожалел, что не увидит еще раз Виктора и Джорджа. Но Мэри повернулась к внутренней стене, где была дверь, и стена вдруг потускнела и исчезла, открыв взору противоположную часть космодрома. Озеров и Вильсон стояли на прежнем месте, не спуская глаз с корабля. Возле них никого уже не было.

— Сколько минут до старта? — тревожно спросил Волгин.

— Может быть, лучше лечь или хотя бы сесть? — спросил Второв.

— Как хотите!

Волгин сел в кресло, у него подкосились ноги. Он едва мог дышать от волнения. Кроме него, сели только Второв и Мельникова. Крижевский, по примеру Владилена и Мэри, остался стоять у наружной стенки.

Волгину захотелось закрыть глаза, но любопытство оказалось сильнее, и он не только не сделал этого, но даже передвинул кресло ближе к «окну», собрав для этого всю свою волю.

Он знал ощущение подъема на самолетах, наконец, просто на лифте. Инерция всегда давала себя чувствовать. А здесь предстоял подъем с ускорением, во много раз превышающим ускорение силы тяжести. Но поведение Владилена и Мэри указывало на то, что люди ничего не почувствуют.

И вдруг земля провалилась. Было именно такое впечатление, что корабль остался неподвижным, а земля стремительно ушла куда-то вниз. Мелькнули крыши домов Космограда, далекая линия горизонта, небольшое облако. Серебристо сверкнула равнина Атлантического океана, и все исчезло. За стеной без конца и края звездное небо.

Корабль по-прежнему казался неподвижным. Волгин чувствовал, как сиденье кресла слегка прогибается под ним, совершенно так же, как это было на земле. Ни повышенной тяжести, ни отсутствия веса — ничего! Все, как до старта.

Владилен подошел к нему.

— Видишь, как просто, — сказал он. — А ускорение взлета превышало сто метров в секунду. Сейчас оно еще больше. Ты почувствовал что-нибудь?

Волгин ничего не ответил. Сердце внезапно сменило ритм на обычный, и он немного задыхался. За него ответил Второв.

— Мне нравится такой старт, — сказал он. — Это, действительно, замечательно. Помнишь, Мария, — обратился он к Мельниковой, перейдя на русский язык, — как мы стартовали на «Ленине»? Гидравлические кресла, амортизаторы, длительная специальная тренировка перед полетом. А на этом корабле могли бы лететь даже тяжелобольные.

— Но почему все-таки мы не чувствуем ускорения? — спросил Крижевский.

— Внутреннее гравитационное поле нейтрализует его, — ответил Владилен.

Волгин подошел к наружной стене. Только граница пола указывала, где она находится, самую стену нельзя было увидеть: она была идеально прозрачной.

Невольно опасаясь приблизиться вплотную, Волгин остановился в полуметре от края «бездны» и посмотрел вниз.

Он удивился, что не почувствовал головокружения. Далеко под ними, так далеко, что он даже в воображении не смог бы представить себе подобное расстояние, ослепительно блестел под лучами Солнца исполинский шар Земли. Именно шар, на котором, впрочем, ничего нельзя было рассмотреть, так нестерпимо было его голубовато-серебристое сияние. А за ним, еще дальше, виднелась верхняя часть лунного диска.

Земля и Луна заметно для глаз уменьшались и уходили куда-то в сторону. Ракетоплан, очевидно, летел с невообразимой скоростью.

«Не удивительно, если он за шестнадцать часов должен пролететь двести миллионов километров», — подумал Волгин.

Прямо перед ним, сверху, внизу, под Землей и Луной, — всюду расстилался черный занавес, усеянный светящимися точками. Но заезды не мерцали, а горели неподвижными огоньками.

Волгин стоял и смотрел, не в силах оторваться от этой впервые увиденной величественной картины Вселенной. Он не чувствовал больше никакого волнения, оно прошло, как только корабль улетел с Земли. Он испытывал смутное щемящее чувство непонятной тоски. О чем?

«Нет, хорошо! — подумал он. — Только ради такого полета стоило воскреснуть».

Товарищи не мешали ему. Волгин слышал их тихий разговор. Никто из них не подходил к стене. Да и что могло заинтересовать этих людей за бортом корабля? Они видели эту картину много раз.

— Хотелось бы, — сказал Второв, — увидеть современный космолет дальних рейсов.

— Вы это сможете сделать, когда мы вернемся на Землю. Намечена большая экспедиция на Грёзу. Космолет строится на Луне, и там же будет дан старт. Вас все равно пригласят строители корабля, им нужна консультация об этой планете. Ведь мы ничего не знали о ней до вашего прилета. Никто даже не подозревал о существовании Грёзы.

— Разве не было экспедиций к 61-Лебедя?

— Были две. Но вы же сами знаете, что нелегко заметить планету, если ее обитатели не могут увидеть космического гостя и подать ему весть о себе. У этой звезды были известны три планеты, и все три необитаемые.

— Да, это верно, — согласился Второв. — Трудно заметить планету, не зная о ней. Мы нашли Грёзу случайно.

— Космолет, — продолжал Владилен, — стартует примерно через год. И его решено назвать так же, как и ваш корабль, — именем Ленина.