Мне больно вспоминать об этом.

Я не охотник писать катастрофы. Эта стезя не моя.

Я раним, к сожалению. Мною принятое слишком близко к сердцу лежит, чтобы мог я блистать на поприще историографии.

Очень личное пусть таковым и останется!

Потому о личных своих неурядицах сообщать принципиально не буду. Я не застрелился, не кинулся из окна, нашел в себе силы.

Наше прошлое целиком принадлежит истории, я осознаю этот факт, с которым намерен считаться. Хотел ли я видеть ее другой? Не знаю, не думаю. История есть — и другой не предвидится, как ни крути. Обмануть ее не дано никому, и никто не обманет.

Вряд ли кто-нибудь спал в ту ночь в нашем посольстве. Поиск ответов не знал разрешения. Мое состояние пугало единомышленников. Холодный душ все мы нашли ледяным и до конца испили чашу сию.

Лишь через год в решениях зимней сессии Совета НАТО мы разглядели косвенное, но достоверное свидетельство того, что жива Е. В. Ковалева, жива! Уж больно нахально вели себя наши противники! Тут и вспомнилось кстати, как еще в мае того же нервозного 84 года Комитет военного планирования по предложению США дерзко и самоуверенно бросил нам вызов, какой? — если хотите, сами ищите в анналах истории. Мои руки умыты.

«С кем же ты, Лена, сегодня?» — помню, спросил я тогда мысленно Е. В. Ковалеву.