Обсудив теории западного морского пути на восток, они со всей мощью обрушились на церковь.

- Почему церковь так нетерпима ко всему, что не вписывается в их догматы? Почему противится новому? Неужели Богу угодна инквизиция?

- А вы слышали об испанском инквизиторе Педро де Арбуес де Эпила? - спросил разгорячившуюся компанию капитан св. Матильды сэр Джеймс Монтэгю, уже пожилой мужчина лет пятидесяти. - Именно его изощрённому уму принадлежит идея уничтожения людей путем игры в живые шахматы!

При упоминании о живых шахматах у графини голова поневоле опасливо втянулась в плечи, хотя в прошлом осталась громада Копфлебенца с изуверскими вывертами его хозяина. А вот об инквизиторе Арбуэсе де Эпила она слышала от мужа, как о прекрасном, образованном, прилежном и набожном человеке. В 1474 году Арбуэс был назначен инквизитором Арагона. И с этого момента началась активная работа инквизиции в Сеговии, настолько результативная, что это не могло не вызывать у де ла Верды горячего одобрения.

- Это настоящий праведник - борец с нечистым и его присными!

В голосе графа отчетливо слышались ностальгические нотки. Ах, если бы не коварная судьба, погубившая старшего брата, он бы сам чинил суд инквизиции в Арагоне и, несомненно, прославился бы своей праведностью в этом нелегком деле.

Между тем, сэр Джеймс был весьма далек от похвал деятельности Арбуэса:

- Обычные казни не устраивают этого поклонника дьявола! И его помутившийся разум изобрел изощренное, кровавое развлечение - живые шахматы!

Судовой капеллан смущенно крякнул, хотя до этого добродушно сносил все нападки на свой клир.

- Но священникам запрещено играть в шахматы!

- Наверное, инквизитор считает, что на него это не распространяется! - едко заметил сэр Уильям.- Да, и вообще, правила существуют, чтобы их нарушать! Так что он там задумал с живыми шахматами, наш арагонский проказник?

Сэр Джеймс залпом выпил содержимое своего бокала:

- Для игры он использует еретиков - даже если их виновность и не была доказана. Отобранных несчастных одевают в белые и чёрные одежды и расставляют в виде шахматных фигур на раскрашенных клетками плитах залы. Играют в такие шахматы два старых слепых монаха. Стоит одному из них съесть фигуру другого, и на соответствующую клетку приходит палач и казнит несчастного, лишая его жизни или копьем, или мечом. К концу игры всё шахматное поле залито кровью мертвых шахматных фигур.

- А победившие фигуры? - полюбопытствовал сэр Энтони Мэтлок, капитан судна св. Маргарита. - Какова их судьба?

- Победивших нет! По окончании игры всех оставшихся в живых отправляют на аутодафе.

- Неужели это происходит в наш просвещенный век?

- Увы, Арбуэса свирепствует, население Сарагосы тает...

Стефка зябко поежилась, хотя в каюте, не смотря на распахнутые окна, было душновато. А она ещё фон Валленбергов считала извергами! Те уже несколько веков назад отказались от резни на шахматном поле, да и с выигравшими поступали, в меру своего разумения, справедливо.

Мужчины продолжали говорить о своем, а она уныло размышляла, что дать человеку жизнь можно только одним способом, зато, чтобы отнять существуют тысячи способов! И здесь людская фантазия неистощима!

После того, как Сэлисбурн представил её своим людям, как подругу, положение Стефании на корабле полностью изменилось. Теперь она подолгу гуляла с Сидом по палубе в утренние и вечерние часы, и с ней вежливо и даже подобострастно раскланивалась команда, но зачастую ребенка забирал из рук матери, какой-нибудь из моряков.

- Давайте его сюда, миледи!- добродушно предлагал тот. - Пусть у вас руки отдохнут, парень-то уже тяжелый! Нам сэр Чарльз все уши прожужжал прежде, чем покинуть св. Стефанию, чтобы мы помогали вам. Мальчонка вырастет самым настоящим морским волком, раз с молоком матери впитывает море.

Как-то имени Чарльза коснулись они и в разговоре с сэром Джеймсом.

- Я боюсь, что стану причиной охлаждения между отцом и сыном! - пожаловалась Стефания.

Но собеседник отнюдь не разделял её опасений.

- Всё уладится, миледи! Вот увидите, мальчишка не будет вам больше досаждать! Ему дадут возможность удовлетворить юношеское любопытство относительно женщин, и он перебесится!

Но все оказалось совсем не просто.

Спустя десять дней после высадки к каравелле пристало сразу же несколько шлюпок, и с них высадилась шумная толпа. Первым на палубе оказался Чарльз.

Надо было видеть, как помрачнело его сияющее радостью лицо при виде отца и женщины, к которой он так спешил. Отцовская рука, по-хозяйски обвивавшая стан Стефании, лишала юношу последних надежд по-другому объяснить, происходящее перед глазами.

Он ничего не сказал, и ни о чем не спросил, тихонько забрав свои вещи из отцовской каюты.

Несколько дней он избегал Стефании, но потом не выдержал, и все-таки приблизился к женщине с ребенком.

- Как ты тут жил без меня, Сидней?

- Скучал! - виновато улыбнулась Стефания.

По его потухшим глазам и осунувшемуся лицу становилось ясно, что Чарльз тяжело переживает её измену. Но Сид, действительно, заулыбался, едва только увидел свою преданную няньку.

- Он меня узнал! - обрадовался Чарльз, и, забрав из рук женщины малыша, пошел с ним гулять.

В ту ночь они вышли в море, и, как на грех, вновь заболел Сид. Он вел себя беспокойно, кричал, сердито извивался, как будто хотел выбраться из пеленок. Пришлось позвать Абу Насира.

- Такое бывает,- сказал тот, осмотрев малыша,- возможно, болит животик, а может, очередной зуб лезет! Десны припухшие! Я дам ему успокаивающую настойку, чтобы вы хоть немного отдохнули.

Измученная мать едва держалась на ногах от тревоги и усталости.

- Раз плачет, значит, ему больно?- волновалась она.

- Не надо успокаивающей настойки,- решил присутствующий при разговоре граф,- давайте его сюда. И хотя я в жизни не имел дел с грудными младенцами, постараюсь с этим сладить. Он меня так достал за последние несколько часов, чертов маленький испанец, как не доставали даже берберские пираты!

Стефка протестующе вскрикнула, когда он решительно прижал к груди безостановочно орущего Сида.

- А вам, мадам, приказываю заснуть! Абу Насир, дайте женщине вашу успокаивающую настойку!

И как Стефка не возмущалась, ей чуть ли не насильно влили в горло, какую-то горькую дрянь, после чего она несколько минут ещё рвалась к кричащему Сиду и сама не поняла, как заснула. Проснулась женщина уже на закате и тут же кинулась искать ребенка. На вопрос, где Сид, кто-то из матросов показал ей пальцем на капитанский мостик.

Стефания почти бегом вбежала на полуют. Там находился только рулевой Харди. А неподалеку, пристроенная в бухте каната, стояла корзина, в которой преспокойно спал её сын. Во сне он разметался, полностью освободившись от небрежно намотанных пеленок, и лежал почти голышом, обдуваемый со всех сторон морским ветром.

Стефка дара речи лишилась. Она постоянно кутала мальчика, боясь простуды, и вот, пожалуйста! Зато при виде матери разворчался Харди:

- Вы, бабы, вообще, ни на что не годитесь! Даже дитя успокоить не можете. И не тяните сюда руки, миледи, спит парень и пусть спит. Его покормили на камбузе простой матросской кашей, да дали разбавленного вина. Вино - молоко моряка, пусть привыкает! Когда заорет, вам его принесут!

Растерянная Стефка спустилась с мостика и прошла к себе. Может, Сид, действительно, страдает из-за того, что она плохая мать и плохо его кормит?

- Не забивайте себе голову, дорогая,- посоветовал, принесший ближе к вечеру проснувшегося Сида, Уильям,- если Сиду не хватает молока, то будем прикармливать его кашей, пока не купим кормилицу.

Стефания благодарно улыбнулась любовнику. После этого случая, Сидней практически переселился на палубу, потому что прекрасно засыпал именно под скрип руля и под хлопанье парусов. Его не будили ни ругань мужчин, ни громкие крики чаек, зато он сразу же начинал недовольно гудеть, оказываясь в спертой духоте каюты.

Наша беглянка и сэр Уильям, между тем, притирались характерами, и надо сказать, что этот процесс шел сравнительно ровно. Стефания, после брезгливого остракизма, которому подверг её супруг, обрадовалась бы, наверное, любому нормальному мужчине в своей постели, а Сэлисбурн, к тому же, обладал многими ценимыми ею качествами. Хотя судьба к нему не слишком благоволила:

- Граф я только в собственном воображении,- посмеиваясь, рассказывал он, - Йорки лишили меня и титула, и всех земель, и я даже не знаю, кто владеет сейчас моим леном. Эти корабли всё, что у меня осталось. На них я зарабатываю не только себе на жизнь, но и немалая доля моих доходов идет на содержание графа Ричмондского в Бретани. Другое дело - Чарльз! У него есть владения и в Наварре, и в Португалии, и после смерти тестя он станет очень богат. Чарли, при желании, может выбрать себе и другого короля - наваррского или португальского. Но мне хотелось бы, чтобы он остался предан дому Ланкастеров.

Стефания штопала мужскую рубашку и внимательно слушала Сэлисбурна.

- Где мы только не бултыхались в теплой луже под названием - Средиземное море, - легко переводил дыхание собеседник, - наверное, побывали уже во всех портах! Сколько схваток с пиратами всех мастей выдержали, и как-то раз я даже потерял корабль. Потопили! Едва удалось хоть часть людей спасти. Зато наши экипажи укомплектованы только не раз проверенными людьми, на которых в любом случае можно положиться.

- А что у вас на суднах делают далекие от морских дел дворяне?

- Это политические дела, милая, вам их знать ни к чему. Мы их довезем до Бретани, а там, возможно, возьмем на борт других пассажиров!

Рано или поздно разговор не мог не коснуться их взаимоотношений.

- Вы мне понравились с первой встречи, да и Чарльз прожужжал все уши о вашей доброте, красоте и прочих достоинствах. И я поневоле стал заглядываться на столь красивую женщину, а потом,- сэр Уильям нежно поцеловал ей руку,- стал завидовать своему сыну, который может так много времени проводить с вами, а зависть очень быстро переросла в ревность!

- Но вы, казалось, даже не обращали внимания на нас с Сидом?- недоумевала Стефания.

- Я злился на то, что вы не замечаете меня. А я так старался вам понравиться!

Женщина весело рассмеялась, потеревшись носом о его руку.

- Да вы, сударь, коварный интриган!

Жило в этом человеке юношеское озорство, делающее общение с ним легким и приятным.

ТАНЖЕР.

В Танжере должен был сойти с их корабля Абу Насир, чтобы продолжить своё путешествие уже по земле. Стефка за это время привыкла к арабу, и сожалела о расставании с ним, но зато она получила возможность сойти на берег.

- Дорогая,- заявил сэр Уильям, подавая подруге огромный черный плат,- на невольничий рынок пойдем вместе, чтобы вы меня потом не укоряли, что я привел не ту кормилицу к вашему обожаемому сыну.

- Я боюсь,- испугалась женщина,- мне говорили, что мусульмане без уважения относятся к женщинам!

Это замечание возмутило, и даже обидело присутствующего при разговоре Абу Насира.

- Мы относимся настолько с большим уважением к своим женщинам, что даже глаз не поднимаем на чужих. Закутайтесь в платок так, чтобы были видны только глаза и никто на вас и внимания не обратит. Это у вас - христиан творятся всякие безобразия, а у нас, если даже мужчина берет себе на ночь проститутку, и то заключает с ней временный брак!

- Зачем?- не поняла графиня.

- Затем, что на всякую близость должно быть разрешение Бога!- отрезал араб.

Стефка покраснела от стыда, восприняв это замечание в свой адрес. Сэлисбурн тут же вмешался.

- Не слушай его, душа моя! Зато, чтобы отринуть от себя женщину, пусть даже мать его детей, мусульманину достаточно сказать три раза развод и он свободен, как ветер в пустыне.

- А дети?

- А кого это волнует? Они остаются с отцом, а мать вольна идти на все четыре стороны!

Араб нахмурившись, сверкнул глазами.

- Это неправда, женщина возвращается в семью отца и может вновь выйти замуж!

Пока они препирались, Стефка кое-как закуталась в платок. Обиженный за нападки на обычаи мусульман Абу Насир, ворча что-то по-арабски, залез в шлюпку. И они, отплыв от стоящего на рейде корабля, высадились в порту Танжера. Женщину даже закачало из стороны в сторону, когда она впервые почти за два месяца оказалась на берегу.

Стояла жуткая жара. Изнуряюще полыхало солнце, а вокруг сновало такое множество самого невероятно одетого народа, горланящего на жуткой разноголосице, что она тут же испуганно вцепилась в руку сэра Уильяма. Тот ободряюще сжал её ладонь.

- Не бойся, милая, я тебе никогда не потеряю!

Граф с подругой в сопровождении груженых поклажей моряков двигались по многолюдному городу. Стефания с интересом поглядывала на выбеленные стены зданий, довольно чистые мощеные дороги, вдыхала вкусный, пахнущий пряностями и чужим миром воздух.

Идти оказалось недалеко. Рынок рабов находился на территории самого порта. Здесь действовали, правда, в основном перекупщики, покупавшие товар оптом. Но можно было при желании сторговать и кого-нибудь отдельно. Более жуткого зрелища Стефания никогда не видела. Люди в изодранной и потрепанной одежде, часто со следами крови на запекшихся ранах, сидели на жарком солнце измученные и ко всему безучастные, а вокруг носились продавцы, громко и многословно расхваливающие свой товар. Изредка только кто-то привлеченный европейским видом Сэлисбурна умоляюще протягивал к нему руки.

- Выкупите меня, добрый господин! Верните на родину!

У Стефки каждый раз заходилось сердце, когда она видела измученных белокожих женщин с детьми.

- Дорогой, неужели мы ничем не можем им помочь?!- умоляюще шептала она графу, прячась за его спиной от этих страшных в своей безнадежности светлых европейских глаз.

- Как, милая? Никаких денег не хватит, чтобы помочь этим несчастным, да и куда их потом деть?

- Это судьба, уважаемая ханум,- недовольно одергивал её так же Абу Насир,- с чего вы взяли, что на свободе им будет лучше, чем в рабстве? Хозяева их накормят, предоставят крышу над головой, и никто не заставит насильно, как это делают испанцы по отношению к арабам, сменить веру!