- Знаете, дон Мигель,- усмехнулся король, скатывая в трубку лист пергамента, на котором были изложены последние претензии Йорка,- за эти годы я к вам привык, и мне горька мысль, что вы завершите миссию, которую возложил на вас папа, и уедите к своему королю!

Надо же... это после отсидки-то в подземельях!

- О, я бы об этом не беспокоился,- поклонился дон Мигель королю,- наши королевства граничат. Я не раз ещё, если на то будет Божья воля, наведаюсь во Францию!

Глаза собеседников встретились. Один другого стоил, поэтому понимали они друг друга с полуслова. Граф догадался, что король сейчас что-то ему предложит и оказался прав.

- Недавно графский дом дю Валлей постигла тяжелая утрата,- тяжело вздохнул Людовик,- герцог со всей семьей находился в ленных владениях в Аквитании, когда какой-то бродячий монах занес в их фамильный замок черную оспу! Погибла вся семья - и граф, и жена, и старший сын, и младшие дети.

- Да, я краем уха слышал об этом горе ещё в Англии! - сочувственно вздохнул де ла Верда, гадая, к чему Людовик приплел к их разговору несчастных дю Валлей (земля им пухом!).

- Но, благодарение Господу,- невозмутимо продолжил король,- не все дю Валли погибли. Старшая дочь графа тринадцатилетняя Бланка в это время находилась в монастыре тела Господня в Бордо. Теперь эта высокородная девица одна из самых богатых невест Франции. Сирота, естественно, поступила под мою опеку!

Король ещё говорил, а дон Мигель уже знал, что ему сейчас предложат. Людовик всегда пытался купить людей, которые ему нужны. Графу польстило, в какую сумму он оценивает его услуги - дю Валли были гораздо богаче де ла Верды.

- Вот уже скоро три года, как погибла ваша жена. Какая это была красавица! Ангел, да и только! Я понимаю вашу тоску и грусть, но жизнь продолжается. Вам уже сорок, голова наполовину седая, пора бы подумать и о новой жене, и о детях! - голос короля звучал непривычно мягко и даже отечески, что немало позабавило графа.

- Ваше предложение для меня невиданная честь,- поклонился он,- но юной Бланке всего лишь тринадцать, а это не тот возраст, чтобы спешить со свадьбой. Пусть ещё поживет с добрыми матерями-наставницами, а я пока закончу все свои дела. Грустно, когда юная жена при немолодом муже большую часть времени проводит одна. Моя голова седа, и позор её отнюдь не украсит!

Но Людовик и бровью не повел на такой завуалированный отказ.

- Пусть девушка слишком юна, но можно заключить помолвку!

Можно-то можно, но как быть с то и дело воскрешающей Стефанией? Не женщина - Феникс!

- Я прежде хотел бы встретиться со своей будущей невестой,- уклонился от прямого ответа де ла Верда.- В мои годы от брака ждешь не денег и почестей, а обыкновенного семейного счастья. Мне не нужны богатства! Целомудрие, благочестие и добрый нрав - вот то приданое, которое бы я хотел взять за своей будущей женой.

- Я понимаю вас! - ничего не понял Людовик.

Благочестие, добрый нрав, целомудрие..., при таком-то богатстве? Либо испанец в одночасье сошел с ума, либо что-то мудрит. И, скорее всего, второе - за эти годы они хорошо узнали друг друга.

- Хорошо, как придете, к какому-либо решению,- милостиво кивнул головой государь,- поставите меня в известность. Да, поторопитесь, такой товар, как вы понимаете, грех оставлять залеживаться!

- Я не заставлю себя ждать,- низко поклонился граф,- а теперь, не окажите ли вы мне любезность устроить кратковременный перерыв в наших переговорах? Мне срочно нужно съездить в Трирское епископство по неотложным делам.

Людовик недовольно поморщился. Он не терпел, когда у подвластных людей появлялись ещё какие-то дела помимо его собственных. Но в том-то и дело, что испанец был пока ему не подвластен!

- Когда же вы планируете вернуться? - кисло осведомился он.

- Дело, которое меня влечет, весьма деликатного свойства,- туманно объяснил дон Мигель,- поэтому я могу решить его и быстро, а могу и задержаться. Но поверьте, я сделаю все, чтобы не злоупотреблять вашим терпением.

- Я верю вам, - вынужден был согласиться с таким ответом недовольный король, - как управитесь, немедля возвращайтесь!

И вот дон Мигель вновь в Париже в кругу своей семьи, которая разрослась ещё и за счет сына Гачека и Инесс. Посмотрев на малыша на руках заботливой Хельги, он прошел в кабинет, где его уже дожидались два земляка жены.

Когда Карелу Збирайде предложили немного пожить в Париже, он только обрадовался. Ему понравился шумный город, имелись у него так же знакомства среди дворян, так или иначе связанных с чешским землячеством. Поэтому время молодой человек проводил весело и гораздо интереснее, чем в Брно под опекой вечно недовольного отца или капризного сумасброда Генриха.

Когда свояки встретились впервые, графу сразу же понравился Карел. Он моментально разобрался в его характере - честолюбивый, далеко не глупый, желающий изменить свою незавидную судьбу младшего сына. Такие люди импонировали энергичному и неутомимому дону Мигелю, ведь он и сам когда-то был младшим сыном.

Разговор между ними получился долгим.

Де ла Верда уже с трудом вспоминал, как выглядит его жена - ведь они так редко виделись за прошедшие годы! Но то, что в её похищении оказался замешан Генрих Моравский его ничуть не удивило - молодой прохвост!

Что ж, теперь пора было поставить точку в столь затянувшейся истории его неудачного брака.

Карел охотно согласился сопроводить графа до Трира. Отец написал ему, что Елена также каким-то образом попала к Валленбергам, и барон даже попросил у пана Ирджиха руки крестницы. Всё это было донельзя странно! Помешались, что ли эти трирцы на девицах из рода Лукаши? Похоже, нужно было спасать из плена сразу двух женщин.

Но прежде, чем повернуть на Копфлебенц, отряд решил посетить трирского епископа. Дон Мигель понимал, что в одиночку ему с могущественным бароном не справиться.

В епископстве их ждали неожиданные сюрпризы. Там не поспешили прийти к ним на помощь в казавшемся столь простым и понятным деле.

- Мы все знаем,- тяжело вздыхал во время конфиденциальной беседы епископ - мужчина уже далеко немолодой и достаточно разумный,- знаем обо всех безобразиях, которые творят фон Валленберги. У нас свои осведомители в Копфлебенце. Но что мы можем сделать? Барон умен, богат и влиятелен. У него масса вассалов, которые по первому требованию возьмутся за оружие. Заполыхает вся округа, и мы сами же себя разорим. А на сторону Валленбергов встанет император, и все равно заставит нас помириться. И кто окажется в этой ситуации проигравшим? Он? Так Копфлебенц - не единственное владение этого нечестивого рода. А с меня папа шкуру снимет, если я не заплачу ему бенефиции в том объеме, на который он рассчитывает.

Дон Мигель помрачнел. Ему не понравилось услышанное. Впрочем, кое-какие козыри у него были.

- Говорят, его брат Вальтер - явный клиент инквизиции! Я слышал, что он в бытность свою в Париже даже знался с еврейскими лекарями!

- Если б только это! Говорят, что прикипев к недостойному дворянина занятию, этот нечестивец режет ножом трупы и составляет колдовские зелья, после которых люди теряют силу воли! Он уже десять раз должен бы предстать перед судом инквизиции, но ...- уныло отмахнулся собеседник,- ... дед этого Вальтера из рода влиятельнейших в Священной Римской империи графов Виттельсбахов. Не успеем мы щелкнуть перед его носом пыточным инструментом, как на нас ополчатся такие силы, что это будет пиррова победа.

- Что же мне вы посоветуете делать в данной ситуации? Моя жена и её сестра томятся в плену у этих бесчестных воров и еретиков!

- Вы просто не знаете всей обстановки,- горько заметил епископ,- ваши сведения, увы, устарели! Месяц назад барон взял разрешение на брак с благородной девицей Еленой Лукаши. Надо сказать, что мы благосклонно отнеслись к этому шагу с его стороны. Наличие законной супруги, все-таки, набрасывает флер благопристойности на чудовищный разврат, царящий в замке. Так что, мадам Елена - законная супруга барона, и наличие в крепости её родной сестры вполне естественно, и ни о каком похищении и насильственном удерживании и речи быть не может. Эти Валленберги такие кляузники и сутяги, что вы языки сотрете, пытаясь их в чем-либо обвинить, и все равно ничего не докажите! Как-то один из рыцарей епископа Аугсбургского обвинил фон Валленберга в похищении его дочери, так дело разбиралось сначала в Страсбурге, потом в Риме, потом опять в Страсбурге, и так до бесконечности, пока Господь не сжалился над несчастным и не призвал его к себе!

У графа опустились руки. Действительно, Валленберги были серьезными противниками!

- Но я могу потребовать назад свою супругу? - вспылил он. - Пусть она сестра баронессы, это не дает права фон Валленбергу удерживать её в своих владениях!

- Сначала докажите, что она там!

Но, возразив, епископ сочувствующе похлопал дона Мигеля по руке. Его симпатии были на стороне гостя.

- Я предлагаю компромисс! Давайте появимся в замке не с угрозами, а с благодарностью, что барон предоставил вашей жене стол и кров. И прямо намекнем, что у нас есть неопровержимые доказательства занятий мессира Вальтера ведовством! В общем, мне ли вас учить - как, что и в каких случаях говорить? А епископство вас всецело поддержит! Барон человек умный и как бы он не дорожил вашей супругой, никогда не поставит под угрозу жизнь любимого брата и благополучие своего выводка детей. Он недавно крестил своего третьего сына-бастарда, и прекрасно понимает, что младенцы слишком малы, чтобы рисковать их безопасностью, вступая в открытый конфликт с церковью.

Собеседники ещё немного потолковали, и все-таки пришли к выводу, что план, предложенный епископом, наиболее оптимален.

- В общем, советую вам вести себя так, как будто это обычное семейное дело, которое решается между свойственниками за кружкой пива.

- Не люблю пива! - поморщился дон Мигель.

- Пейте вино,- сухо улыбнулся епископ,- я глубоко уважаю вас за вклад, внесенный в наше общее дело! Мне известны ваши докладные записки и Сиксту, и папе Иннокентию о необходимости учинения трибуналов инквизиции. Если бы все были такими верными сынами церкви, как вы, сын мой, то давно наступил золотой век. Я помогу вам в этом деле, самолично сопроводив в Копфлебенц. Смею уверить, что в моем присутствии барон будет более сговорчив.

И вот их объединенный отряд под высокими неприступными стенами крепости.

Оглядывая его стены, дон Мигель прекрасно осознавал, что осаждать эту крепость можно и год и два. И даже пушки не особо помогут, потому что, судя по дулам, торчащим из отверстий в стене, Валленберги хорошо позаботились об обороне. Епископ прав, лучше не идти на открытый конфликт и попытаться полюбовно решить дело.

Наличие его преосвященства в их кавалькаде заставило обитателей Копфлебенца без лишних вопросов распахнуть ворота перед отрядом де Ла Верды, что было немаловажным в сложившихся обстоятельствах.

Барон в окружении своих вассалов принимал высоких гостей в парадной зале замка. Наслышавшись от де Вильмона о неправдоподобной роскоши, царящей в замке, дон Мигель разочарованно оглядывал закопченные своды грубых, нештукатуреной кладки стен, увешанных многочисленными трофейными доспехами и выцветшими от времени стягами. Ничем кроме, пожалуй, размеров, это помещение не отличалось от подобных парадных залов по всем захолустьям Европы. Ох, уж эти поэты!

Дон Мигель сосредоточил внимание на своем предполагаемом сопернике, и так же немало озадачился. Валленберг был откровенно некрасив - не сказать, чтобы совсем уродлив, но и глаз не радовал. Но это впечатление немного сглаживалось из-за крепкой сильной фигуры и умного взгляда маленьких сине-серых глаз.

Он, как ни в чем ни бывало, поприветствовал незваных гостей и осведомился о цели визита.

Пока епископ неторопливо распространялся о бенефициях, граф скользил взглядом по лицу юной баронессы. Надо же, сестры были абсолютно не похожими друг на друга. Правда, и эта оказалась красавицей, но на свой лад. Елена не показалась де ла Верде счастливой супругой любящего мужа, но он даже не подозревал, насколько недалек от истины.

Баронесса вернулась домой из обители всего лишь два дня назад, чтобы собраться в дорогу. Она решительно пресекла все попытки сестры объясниться, и ни с кем не разговаривала, закрывшись в своих покоях. И вот, накануне выезда, вдруг такой сюрприз. За Стефкой прибыл супруг - тот самый страшный испанец, о котором было столько разговоров в родном замке.

Елена пристально наблюдала за привлекательным, хотя и уже немолодым мужчиной. У зятя опасно поблескивали великолепные черные глаза, от взгляда которых замирало даже самое неприступное женское сердце. Юная женщина пришла к выводу, что граф был самым красивым рыцарем изо всех виденных ей раньше. И что её сестрице ещё надо?!

Такой опытный знаток женщин как де Ла Верда не мог не заметить, какое впечатление произвел на юную женщину и заинтересованно подался вперед. Он моментально догадался, что перед ним его потенциальная союзница, но как к ней подобраться?

Между тем, речь епископа грозила затянуться до бесконечности - его преосвященство неторопливо говорил то о том, то о другом, вспоминая столетней давности кутюмы, приводя в качестве доводов туманных и непонятных утверждений, какие-то никому не интересные дополнения и поправки.

Даже поднаторевший в казуистике дон Мигель и то потерял нить его рассуждений, и никак не мог сообразить, о чем вещает прелат. Гуго же невозмутимо и терпеливо поддерживал эту странную беседу, односложными ответами и согласными кивками, то же вряд ли толком понимая, о чем речь.

Прошел час, другой - одни присутствующие стали в нетерпении крутиться на своих местах, другие - клевать носом, когда был нанесен тщательно подготовленный первый удар:

- Ох, как завистлива бывает толпа плебеев к сильным мира сего! Норовят очернить то, что им недоступно и благородно,- осуждающе, как бы между делом, пробормотал епископ,- представляете, у графа де ла Верды на руках находится донос на вас, сын мой,- он стрельнул глазами в сторону заскучавшего Вальтера.