Что-то похожее на панику поселилось в сердце Лучиано и растормошило непоколебимое чувство защищенности. Сначала он пообщался с одним из своих будущих родственников, затем с Агнессой. Он ошибся, серьезно ошибся, надо признать. Оставалось лишь молиться о том, что еще есть шанс все исправить. А если нет?

Святая Мадонна, а если нет?

Почему он ценил свою гордыню больше, чем что-либо другое. Ведь в мире существуют более ценные вещи. Гордыня разрушительна. Как можно было позволить прошлому бросить тень опасности на столь хрупкое настоящее и, возможно, будущее?

«И ты думал, что самый умный?» Он все еще пребывал в шоке от того, что натворил.

«Никогда не рассказывай, никогда не объясняй, никогда не извиняйся». До момента слабости, когда рассказал о своем прошлом Джемайме, он всегда следовал этому правилу, хранил свои страшные секреты, оберегал их от прессы. Похоронил их, отказывался даже думать о них. И это мудро. Самое безопасное решение.

Однако, как человек рациональный, он никогда не зацикливался на своих ошибках, предпочитая двигаться вперед. Несмотря на это, ошибки прошлого влияли на его выбор в настоящем. У Джемаймы не было его опыта, и она бы все равно не поняла.

Вертолет пересек пролив в то время, когда Джемайма и гости завтракали на тенистой террасе. Никки уронил печеньку и радостно замахал ручкой диковинному объекту, приближающемуся к посадочной площадке у замка.

– Это вернулся Лучиано? – поинтересовалась Элли.

– Не уверена. Он должен прилететь завтра. Он придерживается своего расписания.

– Я подозреваю, – вставил ее отец, – что твой жених скучает по тебе больше, чем сам того ожидал, потому что это именно он.

Джемайма резко повернула голову, даже шея хрустнула. Через сад к ним уверенной походкой и с непроницаемым лицом приближался мужчина. Лучиано. В темном костюме, белой рубашке и серебристом галстуке он выглядел официально и как-то значительно. Джемайма невольно подумала, что, вероятно, сделала что-то не так.

Его удивительно красивые золотистые глаза искали ее в толпе гостей. Затем он на минуту переключил внимание на ее родителей, ведь это первая встреча с ними. Тут же последовало представление других родственников и друзей Джемаймы. Он улыбался, кивал, а сам пробирался сквозь толпу к улюлюкающему от радости Никки. Подойдя к Джемайме и сыну, он подхватил малыша на руки.

– Тише, тише, ты не можешь быть всегда в центре внимания.

– Когда он не получает все внимание себе, сразу выказывает недовольство, – прокомментировал дедушка Никки. – Он вообще любитель тянуть одеяло на себя.

– Я с ним посижу, – предложила мама Джемаймы и протянула руки, чтобы взять у Лучиано ребенка. – Вам с Джемаймой наверняка хочется побыть наедине.

Никки был недоволен, что его забирают от родителей, и тут же потянул ручки к Джемайме, недовольно засопел и приготовился разреветься. На помощь подоспела Карлотта. Ребенка забрали. Джемайма обратила все внимание на Лучиано. Интуиция все еще нашептывала, что случилось неладное. Она видела, как напряжены его мышцы, изменились движения. И это непроницаемое лицо.

В голову пришла шокирующая мысль: а вдруг он прилетел раньше, передумав жениться на ней? Это самый ужасный сценарий, который можно себе представить, тем более когда ее семья и друзья уже собрались в замке. Не исключено, что в последний момент он струсил и передумал. Джемайма была абсолютно уверена, что такое может случиться и с более удачливой и красивой женщиной, чем она, а также с большей вероятностью, если мужчина не любит свою избранницу.

Лучиано взглянул на нее, но по его взгляду она не смогла ничего понять. Джемайма была бледна, под глазами синели круги. Едва ли похожа на счастливую невесту. Он мысленно еще раз себя укорил и протянул ей руку.

– Пойдем прогуляемся. Нам нужно кое-кого навестить.

Джемайма вскинула брови от удивления:

– Навестить?

– Ты же ходила на чай к Сансе вчера, не так ли?

– Оповещение здесь работает поразительно быстро!

– Я предпочитаю быть в курсе того, что происходит, когда сам не могу присутствовать.

Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Контроль с его стороны был тотальным, но Джемайма промолчала, чувствуя, что он огорчен, не хотела подливать масло в огонь. Конечно, если он хочет отменить свадьбу, должен был чувствовать себя виноватым.

– Что ты думаешь о Сансе?

– У нас с ней мало общего.

– Она вела себя неподобающим образом с тобой? – прохрипел Лучиано.

Пораженная вопросом, Джемайма взглянула на него:

– Я… Я…

– Я могу быть эгоистичным, но не дурак. В большинстве случаев. Однако сейчас выставил себя идиотом.

– Да все в порядке. Что бы ты ни решил, это нормально. Не волнуйся.

Ей очень хотелось обнять его и постараться успокоить, но она сдерживалась, понимала, что это не та модель поведения, которую от нее ожидают в данной ситуации. Когда тебя бросает мужчина, последнее, что должно заботить, – как себя чувствует он.

Лучиано приобнял ее за плечи и направил к гостевому домику.

– Зачем мы идем к Сансе? – спросила она обеспокоенно. – Признаюсь, она не самая гостеприимная хозяйка, и мне больше нечего ей сказать.

– Зато мне есть что. – Лучиано постучал кулаком в дверь.

Санса открыла не сразу, хотя и была одета и накрашена, несмотря на девять утра. Вероятно, предполагала, что к ней придут посетители.

– Лучиано. – Она расплылась в приветливой улыбке.

– Санса, – сквозь зубы процедил Лучиано и, не дожидаясь приглашения, прошел в комнату, в изумлении обозревая фотографии и картины на стенах. – Что все это значит?

– Это ты настоял, чтобы я забрала все это.

– Ты сама меня попросила: тебе были нужны эти материалы для твоей книги, – напомнил Лучиано.

Уже через секунду Джемайма почувствовала себя лучше, поняла, что Лучиано не имеет никакого отношения к созданию комнаты памяти Джиджи. Все это инициатива Сансы.

– Тут все сохранилось в том же виде, как и в тот год, когда она умерла, – парировала девушка.

– Ты – единственная, кто когда-либо здесь бывал.

Лучиано отпустил руку Джемаймы и взял со стола книгу.

– Разве тебе недостаточно этого?

– Не понимаю, о чем ты.

– Я был женат на Джиджи всего пять лет. Это не биография, а выдумка. Ты даешь ее фанатам не истину, а то, что они хотят услышать. Правда была бы слишком ужасной.

Санса залопотала на итальянском.

– Нет, мы будем обсуждать все на английском, чтобы моя невеста тоже понимала. Джемайма, что она тебе вчера сказала?

– Ничего такого, что было бы неправдой. Ты не любишь говорить о Джиджи, а после ее смерти больше никого не полюбишь.

Лучиано поморщился:

– Санса, где твое сострадание? Твоя сестра чуть было не погубила меня.

– Не стоит об этом говорить.

– У пары, которая хочет пожениться, не должно быть секретов друг от друга.

Джемайма насторожилась; он улыбнулся ей.

– Одна мудрая женщина сказала мне это однажды, а я не слушал.

– Но ты сам не хотел, чтобы правда вышла наружу, был счастлив, что я пишу придуманные истории о вас, – не сдавалась Санса.

– Я повзрослел и стал мудрее. – Лучиано швырнул книгу на стол. – Джиджи отнюдь не была звездой и прекрасной женщиной, как ты пишешь. Я женился на ней потому, что она сказала, будто ребенок, которого она ждет, от меня. Тем не менее она неоднократно изменяла мне в течение всего нашего брака с главными героями фильмов, в которых снималась. В тот день, когда произошла катастрофа, она летела от меня к другому мужчине.

– О нет, – пробормотала Джемайма.

Она видела боль в глазах Лучиано, представляя, что он чувствует.

– Этот Алесио де Кампо, известный продюсер, был любовью всей жизни Джиджи. Во всяком случае, если она была способна кого-то любить, любила именно его. У него была семья, а когда его жена умерла, эти двое решили больше не прятаться. Я много раз говорил ей, что, если она решит бросить меня, дочь Мелита останется со мной.

– Как ты можешь ей доверять? – Санса, указывая на Джемайму, попыталась перевести разговор. – Она может хоть завтра пойти и рассказать все прессе.

– Джемайма не сделает этого, а даже если эта история и выплывет наружу, что с того. Все это в прошлом. В довершение ко всему, Джиджи сообщила, что Мелита не моя дочь, а Алесио. У меня был несчастливый брак. Я держался только ради дочери, а оказалось, и она не моя. Это чуть не подкосило меня. Даже больше, чем отъезд Джиджи и дочери в тот день.

– Эта жестокая ложь! – воскликнула Санса. – Никогда этому не верила.

– После крушения вертолета были проведены анализы, подтвердилось, что Мелита не была моей дочерью. Но, хотя и не была моей, я любил ее, как собственного ребенка, и если бы она выжила, несомненно, взял бы ее к себе. Но… Они погибли в вертолете, который Алесио прислал за ними сюда.

Глаза Джемаймы щипало от слез. Если бы не Санса, она бы бросилась на шею Лучиано и сказала все, что думает. Сердце обливалось кровью за него. Он скрывал правду, а она и подумать не могла, что его первый брак был настолько несчастен, считала, что Джиджи идеальна, а оказалось, та была неверной, бесчестной супругой. Теперь она поняла, почему Лучиано запросил тест на установление отцовства прежде, чем признать Никки своим.

– Пойдем. – Он обнял ее за талию.

– Я могу продать реальную историю жизни Джиджи за целое состояние, – тихо, но отчетливо заявила Санса.

– Пожалуйста, меня это больше не беспокоит. Однако если собираешься использовать имена реальных людей, помни, можешь нажить себе много врагов, в частности, из числа тех, кому собираешься продать эту историю. Кроме того, я не буду больше оплачивать твои счета. Мой пилот ждет тебя на вертолетной площадке, и, наверное, не стоит подчеркивать, что с этого дня тебе здесь не рады.

На этом финальном аккорде Лучиано и Джемайма вышли на солнце и свежий воздух. Ошеломленная всем случившимся, Джемайма обняла Лучиано и прижалась к нему всем телом. Ей было необходимо почувствовать его сильное мускулистое тело и приятный, такой знакомый запах его кожи. Она думала о том, что он, должно быть, перестал доверять женщинам. Сначала его обманула Джиджи, потом Джули, а потом и она. Как он может в полной мере простить ее за ложь, если ему пришлось пережить такое в своем первом неудачном браке, да и после него?

– Знаешь, когда ты прилетел раньше запланированного времени, я подумала, что ты передумал жениться на мне, вернулся, чтобы бросить меня.

– Нет, нет, что ты. Я просто боялся потерять тебя, не зная, что Санса могла тебе наговорить, хотя и понимал, что она может навредить.

– Но как ты вообще узнал, что я была у нее? Т ел охранители?

– Нет, Агнесса. Она как ищейка. Позвонила и сообщила, что Санса пригласила тебя в гости, это было подозрительно, ведь она недружелюбна к другим женщинам.

– А почему ты платил по ее счетам?

– Сначала мне было жаль ее, она была все время в тени популярности Джиджи. Конечно, она знала все страшные секреты сестры, работая ее ассистентом в поместье в Палермо, где мы тогда жили. В день катастрофы никто не подозревал, что эта поездка – попытка бросить меня. Тогда я решил, что, раз это не афишируется, пусть так и остается моим личным делом. Однако предпочел спасти мою репутацию, нежели рассказать правду. На протяжении всей нашей совместной жизни папарацци преследовали нас повсюду. Ходили слухи о Джиджи и ее изменах, но она ни разу не была поймана с поличным.

– Я понимаю, почему ты не хотел, чтобы все знали о ее любовнике. Измена Джиджи сильно била по твоей гордости и самолюбию, а Санса пользовалась этим, потому что ей было так комфортно.

– Она заработала неплохие деньги, написав книгу о Джиджи в угоду фанатам. Никто не желал знать правду о том, что Джиджи была охотницей за деньгами, в буквальном смысле шла по головам, совратила меня, когда мне было двадцать два года. Я был очень богат и слишком наивен, чтобы почуять обман. Естественно, она уже была беременна, когда впервые переспала со мной.

– И ты ничего не заподозрил?

– Я был полностью околдован ее красотой. Это было чем-то похоже на то, когда ты первый раз встретилась со своей сестрой-близняшкой. Я видел только то, что хотел видеть. К тому же мне льстило, что такая красавица, поп-дива, обратила на меня внимание.

– Ты сохранял брак только ради Мелиты?

Лучиано не мог скрыть разочарование.

– Брак умер уже через месяц после рождения ребенка. Я любил малышку, а она любила меня. Джиджи не обращала внимания на дочь, однако стремилась везде появляться с ней, полагая, что, если бросит дочь, это может навредить ее репутации.

– А это правда, что ты поклялся больше никого не любить после ее смерти?

– Да. Любовь к Джиджи была для меня кошмаром наяву, и я не мог простить себе, что был таким дураком и поддался ее чарам. После катастрофы решил, что будет безопаснее, если я буду любить только ребенка. У него чистая душа, он не может предать. Поэтому и принял решение использовать суррогатное материнство. В то время мне казалось, что я поступаю правильно. Джиджи почти разрушила меня изнутри. Я не хотел снова оказаться жестоко обманутым.

– Да, однако с суррогатным материнством ты явно перестарался. Каждому ребенку хочется, чтобы у него были мама и папа.

Лучиано нетерпеливо посмотрел на нее:

– Возможно, я эгоист и не продумал все до конца, но ты же видишь, как это обернулось. У меня появилась ты. Ты ведь все еще со мной?

– Чтобы отпугнуть меня от тебя, нужно нечто большее, чем байки Сансы.

– Однако всерьез подумала, что я могу тебя бросить. И почему ты такая скромная? Я летел к тебе через полмира, сократил деловую поездку на один день только потому, что узнал, как ты расстроена.

– Кто тебе сказал, что я расстроена?

– Я пообещал не раскрывать имен.

– Я вовсе не была расстроена, просто было много дел, я много размышляла, свадьба – это серьезное и ответственное дело.

– Особенно если выходишь за такого, как я, слишком гордого, чтобы признать, что его первый брак не удался, а первый ребенок вовсе не его.

– Я понимаю, почему ты так поступил, хотя это и не значит, что я одобряю скрытность.

– Кроме того, замужество представляется еще более сложным занятием, когда жених боится признаться, что любит тебя. Этого бы всего не было, если бы ты знала, как сильно я люблю тебя. Ты бы рассмеялась в лицо Сансе, а я не мчался через полмира, чтобы убедиться в том, что ты не бросишь меня.

– Я бы никогда тебя не бросила. Ни тебя, ни Никки. А ты правда любишь меня?

– Безумно, – ответил Лучиано, и Джемайма впервые увидела, как его щеки залились краской. – Одна мысль о том, что придется жить без тебя, привела меня в ужас. А те две недели без тебя лишь подтвердили мое опасение. Признаюсь, я никогда и ни по кому не скучал так сильно.

Джемайма вдруг осознала, что разговор, очень личный, почти интимный, происходит на лестнице, где каждый их может услышать. Она ускорилась и рывком открыла дверь в его спальню.

– Никогда ни по кому не скучал?

Лучиано быстро вошел и захлопнул за ними дверь.

– Джемайма, мне что, нужен молоток, чтобы вбить такие простые истины в твою голову? Я звонил тебе каждый час, и ты думаешь, это нормально? Я привез сюда всю твою семью, чтобы у тебя даже мысли не возникло смотреть в сторону других мужчин, пока я в отъезде. Ты не задумывалась об этом, моя малышка? Полагаешь, я не знаю, что этот зануда Стивен только и ждет момента, когда я сдамся и ты вернешься к нему?

– Но мне не нравится Стивен. И даже когда ты меня огорчаешь или раздражаешь, я все равно продолжаю любить тебя.

Лучиано расплылся в своей хитрой улыбке, отчего ее сердце забилось чаще.

– Это правда? У меня была несбыточная мечта. Вот я прилетаю домой, и все хорошо, а мы тут же отправляемся в постель. Правда, не представляю, что бы мы делали с гостями.

– Все в порядке, гости прекрасно развлекают себя сами. И я люблю тебя, правда. Это не имеет ничего общего с деньгами, как думает Стивен.

– Да? Ты меня любишь? А почему?

– Странно, но я не знаю. В одно мгновение я почувствовала, что меня сильно тянет к тебе, а в следующее мгновение захотелось сделать твою жизнь лучше.

– Со мной тоже случилось что-то странное с самого первого взгляда, когда ты открыла дверь. Потребовалось много времени, чтобы осознать, что нежелание снова любить было боязнью еще раз обжечься. Я был трусом. А потом появилась ты, мне все в тебе понравилось, не только секс. Стоило рассказать тебе о Джиджи правду гораздо раньше, но я не хотел, чтобы ты думала обо мне плохо.

– Как я могу думать плохо о тебе, ведь это она вела себя неправильно?

– Мне нравится, как ты обращаешься с Никки. Джиджи была так холодна и безучастна с Мелитой. Конечно, сравнивать нехорошо, но…

– Тогда не сравнивай.

Джемайма медленно расстегнула молнию на платье. Оно с шелестом упало на пол, обнажив соблазнительные формы.

– А твои родители?! – Лучиано был немного ошарашен.

– Я думаю, все пока заняты своими делами, а не нашими. Тем не менее ты так и не признался, кто тебе сообщил, что я расстроена.

– Твой отец.

Джемайма остолбенела:

– Повтори.

– Он считает, что я сделаю тебя счастливой, ему нравится, что я честен с ним. Я очень рад, что он позвонил мне.

В глубине души Джемайма порадовалась тому, что отец, которого она так сильно любит, доверяет мужчине, за которого она собралась замуж.

– У меня нет возражений. Мы любим друг друга, и это что-то особенное.

– Просто встретить тебя – уже что-то невероятное, моя малышка, – ответил Лучиано, пока Джемайма расстегивала ему рубашку, ремень и брюки и запускала руку туда, куда раньше не осмелилась бы даже смотреть.

Задыхаясь от наполняющего его желания, Лучиано прохрипел:

– О боже мой, как же я люблю тебя.

– И я тоже. Так сильно.

Лучиано впился в нее голодными губами и закружил в вихре страсти.

Джемайма в свадебном платье, подчеркивающем ее фигуру, спустилась по лестнице маленькой местной церквушки. Нежнейшие кружева ниспадали на землю.

Лучиано был сражен наповал красотой и изысканностью своей избранницы, не отводя от нее сияющих счастьем глаз. Рядом с ним на коленях у бабушки сидел Никки. Увидев Джемайму, малыш потянул к ней ручки. Лучиано счастливо улыбался.

Джемайма сосредоточила взгляд на мужчине, которого любила, и сердце заколотилось от волнения. «Наконец-то официально навсегда мой!» Она видела безграничную любовь в его глазах и с нетерпением ждала будущего, уготованного для них и сына.