Юля открыла коробку, цветное сверканье ударило в глаза. Внутри лежала… диадема, повязка, кокошник (Юля не сразу подобрала слово), затейливо сделанная из цветных камешков и бисера. «Какой драгоценный подарок!» — подумала Юля в первую минуту. Потом разглядела, что диадема сделана из тонюсеньких проволочек, медных и серебристых завиточков, к которым были припаяны разноцветные кристаллики и разной формы детальки. Получилось своеобразное радиокружево, электротехническая корона. Видно, не один месяц трудился отец, готовя это оригинальное украшение для дочери.

— На лоб одевается, — проворчала соседка недовольным голосом. — А на затылке застежки. Мне-то она мала, на девичью головку делалась.

Юля приложила ко лбу, нащупала колючие застежки сзади, невольно бросила взгляд в зеркало. Очень шло это цветное сверкание к ее черным волосам.

И тут же услышала за спиной ворчанье:

— Девка она и есть девка, никакого понятия. Забыла, что комната покойника, сразу к зеркалу, занавеску — дерг! Хорошо, что я ей этот пустой убор отдала, им, девкам, ничего, кроме нарядов, не нужно. А вещички все в подполе, в подпол она не заглянет, как уедет, я вытащу уже шубу и что получше.

Юля вздрогнула. Так вот какова «самоотверженная сиделка»! Можно представить, сколько горьких минут доставила умирающему отцу эта хищница.

— А где тут подпол? — спросила Юля.

— Нет никакого, не знаю, — ответила соседка. И тут же добавила зачем-то глуховатым шепотом:

— Лаз я сундуком в коридоре заставила. Не найдет она сама.

— Покажите, где вы заставили лаз сундуком.

Юля потребовала показать сундук, отодвинула, заглянула в подвал. Не вещи ей были нужны. Не хотелось уступать этой жадине.

— И что вы успели к себе унести? — спросила она строго.

Какую-то удивительную власть приобрела Юля над этой пожилой женщиной. Та ничего не могла утаить, тут же выбалтывала:

— Дура я, что ли, мебель тащить. Соседи мебель знают, увидят. Книжку унесла на предъявителя. Кто докажет, что не моя книжка?

— Сберегательную книжку на предъявителя верните, — потребовала Юля.

— Какую книжку? — крикнула та. — Отвяжитесь от меня, не видала я никаких книжек! — и сама подсказала: — Какую? Потертую с оторванным уголком. Ой, влипла я. И всех-то денег там двести рублей.

Юле стало противно.

— Ладно, — сказала она. — Уходите и оставьте себе эти двести рублей за ваши услуги. Понимаю, что вы за личность. В милицию бы о вас заявить…

День Юля провела на даче, вынесла ведер десять мусора, вымыла полы. Устала, но ночевать не осталась. Жутковато было провести ночь одной в пустом доме, где недавно был покойник. Инстинктивно жутко, как ни уговаривала себя. И Юля ушла, как только начало смеркаться. Взяла с собой только радиодиадему. Не рискнула оставлять на даче. Украсть соседка не решится, но перепрячет или испортит со зла. А Юля решила носить это украшение почаще, как память об отце.

Почему-то все встречные были на редкость разговорчивы сегодня. Глянув на нее, парни тут же высказывались о ее внешности, «На лицо ничего себе, только тощая. Пойдешь танцевать, руки о кости исцарапаешь». Проходившая девушка хмыкнула: «Фасон устарел. Реглан нынче не в моде». Озабоченная хозяйка с тяжелыми сумками, глянув на Юлю рассеянно, тут же поделилась своими заботами: «Что же я забыла? Муку взяла, макароны взяла, масло растительное взяла, селедку взяла… Пиво я забыла, дуреха. Ну и ладно. Пусть мой пьяница сам за пивом бежит. Я и так руки отмотала».

И даже пожилой рабочий, такой углубленный в себя, и тот кинул Юле на ходу:

— Цапфа шпиндель не держит, все дело в колодке. Колодка зажимает и тормозит. Так я и скажу на собрании: наш мастер скупердяй, на переделку не решается, экономит копейки, теряет тысячи. А цапфа шпиндель не держит…

Юля ничего не поняла, но кивнула из вежливости. Может быть, и правда: цапфа шпиндель не держит.

И на станции все заговаривали с Юлей, и вагон был наполнен гулом, хотя народу было немного, под вечер люди больше едут из Москвы, а не в город. От гула болела голова. Юля нарочно села против дремлющей пассажирки. Дремлет, значит, помолчит, позволит подумать о своих делах, сосредоточиться.

И вдруг Юля увидела змей. Целый клубок, маленькие, черненькие, копошатся, никак не переступишь. И ядовитые ли, неведомо. Только подумала, тут же одна змея распухла, пасть раскрыла и, шипя, поползла к ней. Юля хотела бежать, но ноги были как ватные, переступали с трудом. Змея обогнала ее и кинулась в лицо…

Женщина на скамейке напротив вскрикнула и широко раскрыла глаза. Змея растаяла в тумане.

— Кажется, я кричала во сне. Змея мне приснилась. Когда сердце болит, всегда снятся Змеи. Кинулась на меня, а я убежать не могу, неги, как ватные.

И Юля почувствовала, что у нее сердце болит, что она пожилая, расплывшаяся, с отекшими ногами, что ей дышать трудно, передвигать себя тяжко. И голова у нее мутная, и затылок трещит. Наверное, от этой тесной папиной повязки.

Она нащупала на затылке застежку, отстегнула…

И гул исчез, исчезла боль в сердце, исчезла тяжесть, ноги стели стройными и легкими, дышалось по-человечески…

Защелкнула, опять:

— Эта черненькая симпатичная на вид. Эх, сема я была такой когда-то, парни за мной хвостом… Отстегнула. Тишина. Пристегнула.

— Мой Федор красным командиром служил…

Перед глазами незнакомый мужчина с пшеничными усами, на голове буденовка с красной звездой, шинель без погон, на петлицах квадратики, Самое удивительное — нежность чувствует Юля к этому усатому в суконном шлеме.

Отстегнула защелку. Исчез мужчина, и нежность исчезла.

И тут Юля поняла все: и сон про змей, и всеобщую болтливость, и загадочную откровенность вороватой хозяйки, и слова, продиктованные отцом: «Хотелось бы помочь тебе лучше понимать людей». Повязка из радиодеталей не была кустарным украшением, это был аппарат, читающий мысли.

«Интересно-то как, — подумала Юля. И еще подумала, прослезившись; „Бедный папочка. Себе-то он не помог. Не избежал рокового недоразумения“».

Недели три оставалось до начала занятий, и все это время Юля провела на даче, разбирая письменный стол отца. Теперь она жаждала узнать все, что он не успел рассказать ей при жизни, что она отказывалась слушать.

Отец не оставил последовательного отчета о своей работе, и Юля решила, что она напишет сама. Подобрала, разложила по папкам все, что относилось к чтению мыслей; выписки из книг и журналов, вырезки, служебную переписку, заявки, планы работ, вычисления, заметки, протоколы опытов, схемы. Почерк у отца был неразборчивый, схемы исчерканы и перечеркнуты, но мысли он излагал подробно, не конспективно, так что Юля постепенно разобралась в истории его изобретения. Викентором, по фамилии отца, Юля решила назвать аппарат.

Ее отец был радиоинженером по образованию, занимался усилителями для маломощных приемников. А на мыслепередачу обратил внимание после одного житейского случая. Может, и не такой примечательный был случай, но сам он был его героем. Личное производит больше впечатления, чем сотня прочитанных книг.

С группой товарищей инженер Викентьев написал учебник по радиотехнике и должен был получить гонорар две тысячи сто шестьдесят три рубля — для скромного инженера сумма значительная. Заранее он решил, что все деньги до копейки положит на сберегательную книжку. На дачу он копил тогда, на эту самую, где умер, на свой дом с радиомастерской на чердаке. И вот в праздничном настроении он явился в издательскую кассу, расписался в ведомости и получил кучу денег — две пачки по сто бумажек, заклеенных крест-накрест, с банковским штампом и подписью кассира, а кроме того, еще сто шестьдесят три рубля. Перешел, придерживая карман, через улицу в сберкассу, как и было задумано, заполнил розовый Бланк, вручил деньги, получил запись, пришел домой, удовлетворенный твердостью характера, сознательный гражданин, хранящий деньги на книжке, а не в кубышке.

И вдруг телефонный звонок. Кассирша издательства. Спрашивает, все ли он получил правильно.

— То есть до копеечки.

— Вы проверили?

— Даже не я проверял. Сберкасса проверила. — Вынул книжку, прочел запись для убедительности.

— Ну, тогда ладно.

И только положив трубку, отец хлопнул себя по лбу. Ведь о двух пачках-то лежали синенькие бумажки — пятирублевые. Значит, в двух пачках тысяча рублей, а не две.

Выходит, что издательская кассирша ошиблась, считая, что платит правильно, мысленно передала ему свою уверенность, а он, сохранив эту уверенность, внушил ее приемщице сберегательной кассы. Три человека ошиблись. Едва ли это случайность.

Поразившись, Викентьев начал подбирать подобные случаи, выспрашивал, вычитывал. Вскоре составилась внушительная картотека.

Вот примеры, выбранные наугад.

227. В. А., колхозница из Кустанайской области, под утро спросонок услышала голос сына: «Мама, спаси!» Проснулась, выбежала во двор — никого! Только через два дня узнала, что сын ее чуть не утонул в тот самый час. Оттепель была, рискнул машину гнать по льду, провалился, едва не затянуло под лед.

228. В. П., молодой человек из Витебска, во сне услышал слова своей подруги: «Все тлен, Володя!» Юноша был так потрясен отчетливостью этих слов, что собрал приятелей и составил протокол о том, что такого-то числа и т. д. Через некоторое время узнал, что подруга умерла от тифа в Петрограде (в 1918 году дело происходило). Перед смертью произнесла эти самые слова.

229. Шестидесятые годы. Е., писатель, зимой приехал на дачу, собирался отдохнуть несколько дней. Вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться. Разогрел воду, залил в радиатор, завел машину, в мороз и метель гнал сотню километров, чуть руки не отморозил. На пороге кинул жене: «Что случилось?» Она ответила рассеянно; «Откуда ты знаешь? Я завтра хотела дать тебе телеграмму». Мать у него попала под трамвай.

230. К. В., заведующая магазином. Брат и отец у нее погибли на фронте, муж пропал без вести. Утверждает, что ощущала все беды, но о муже не беспокоилась, чувствовала, что он здоров. Так оно и было: муж находился у партизан…

Юля все это старательно переписывала округлым бисерным почерком, пока не заметила, что у отца не так много было оригинальных примеров, большинство он заимствовал у Васильева, Кажинского и других авторов книг по парапсихологии.

Но потом она нашла связку тетрадей, озаглавленных «Размышления» и тут уже постаралась воспроизвести каждую строчку.

«Почему бы нет? — писал отец на одной из первых страниц. — Отовсюду слышу, что мыслепередача невозможна, антинаучна, неприемлема для серьезного человека. Хочу разобраться для самого себя.

Есть у человека некая материальная система по имени мозг. Когда мозг работает — мыслит — в нем идут материальные процессы, химические, электрические и неведомые. Как полагается при всяких процессах, согласно второму закону термодинамики, происходит утечка энергии. При химических реакциях утекает тепло, при электрических — электромагнитные волны. Можно зарегистрировать эту утечку? В принципе можно. Приборы достаточной чувствительности отметят, что поблизости идет мышление. Антинаучно? Пока нет!»

На следующей странице: «Что же антинаучного в том, что такую чувствительность проявляет другой мозг? Многим машинам свойственна обратимость. Динамо и генератор одинаковы. Дай ток, динамо будет крутиться; переключи и крути — получишь ток. Вполне логично предположить, что один мозг, думая, выделяет тепло и волны, а другой, получая эти самые волны, воспроизводит подобные же думы. Типичная пара: генератор-динамо».

В дальнейшем эта мысль развивалась: «Когда машина работает интенсивно, побочных явлений — тепла, блеска, грохота — куда больше. Логично ожидать, что побочное излучение мозга сильнее всего при самой интенсивной работе — авральной. Но мозговые авралы бывают при аффектах, в минуты ярости, страха, когда организм мобилизуется при смертельной опасности, чтобы проявить чудеса ловкости и силы. Смерть перед тобой экономить не приходится.

Что и соответствует примерам. Чаще всего мыслепередачу отмечают накануне гибели: „Все тлен, Володя!“, „Мама, спаси, под лед потянуло!“

…………………………………………………………………

……………………………………….

Перед лицом катастрофы организм выдает максимальную, небывалую мощь. Небывалую мощь может дать и сумма усилий. Экскаватор заменяет полк солдат с лопатами, полк солдат может заменить экскаватор. Не в том ли секрет настроений толпы, массовых психозов, заразительности паники или восторга?»

…………………………………………………………………

……………………………………….

«Агрегат, работая, выделяет энергию, эта энергия включает подобный агрегат, выдающий такую же продукцию. Пока не вижу антинаучности. Спорно, сомнительно, но почему же ненаучно?

Внимательно рассмотрим возражения противников.

Возражение 1. Подлинная наука основана на опыте, который можно повторить и проверить. Все сообщения о мыслепередаче — это недостоверные слухи, собранные задним числом. Чаще всего самовнушение, изредка — случайные совпадения.

Что я могу возразить?

Опыты безупречны, когда имеешь дело с веществом, которое тает, замерзает и кипит при определенной температуре. Тут же перед нами исключительные люди в исключительных обстоятельствах. В жизни Пушкина была знаменитая Болдинская осень, может быть, самая продуктивная в его жизни, когда задержанный карантином, стремящийся к невесте, он погрузился в творчество. Возьмем сто поэтов-женихов, поместим их на осень в Болдино. Есть гарантия, что мы получим сто вдохновенных поэм? А Пушкин есть среди них хотя бы один? И если опыт не получился, значит ли это, что вдохновения не бывает? Чтобы повторить мыслепередачу, надо бы взять сто сыновей и топить их в проруби по утрам, когда их матери еще дремлют. И то нет гарантии на успех. Может быть, сыновья недостаточно перепугались, а среди старушек не нашлось соответствующей рецепиентки.

Возражение 2. Телепаты говорят о передачах мысли на расстояние в сотни и тысячи километров, то есть уподобляют мозг довольно мощной радиостанции. Но энергетические возможности мозга не так уж велики, они поддаются вычислениям. Можно подсчитать, что на сто километров не дойдет ни один квант.