Я распрямилась над грядкой, сидя на коленях, и потянулась, уставшая, но счастливая. Спина ныла, колени скрипели, как несмазанные дверные петли, под ногти забилась земля, мокрые волосы прилипли к шее и щекам, но молодые побеги стручковой фасоли, лука, репы и редиса были посажены, капуста прополота и прорежена, а дюжина больших кустов арахиса – выкорчевана из земли и развешена на ограде для просушки, в безопасности, защищенная от мародерствующих белок.
Я подняла глаза к солнцу – по-прежнему над каштанами. Достаточно времени до ужина, чтобы успеть сделать еще пару дел. Я поднялась на ноги и окинула взглядом свое маленькое королевство, размышляя, чем лучше теперь заняться. Проредить мелиссу и кошачью мяту, которые угрожали захватить дальний угол сада? Притащить пару корзин хорошо перепревшего навоза из кучи за сараем? Нет, это мужская работа.
Заняться травами? Три куста французской лаванды уже доходили мне до колена: тонкие стебли увенчивали густые синие соцветия; тысячелистник тоже стоял в полном цвету, вытянув к солнцу розовые, белые и желтые кружевные зонтики. Я потерла пальцем под зачесавшимся носом, пытаясь вспомнить, подходящая ли сейчас фаза луны, чтобы срезать тысячелистник. Розмарин и лаванду в любом случае нужно собирать утром, когда эфирные масла вместе с солнцем поднимаются вверх, – позже в течение дня эффект пропадет. Значит, мята. Я потянулась за тяпкой, которую оставила прислоненной к ограде, и увидела маячащее между досками палисада лицо. Сердце подпрыгнуло от неожиданности, и я отпрянула от ограды.
– О! – Мой гость тоже испуганно подался назад. – Bitte, мадам! Я не хотел вас испугать.
Из-за свисающих плетей ипомеи и дикого ямса на меня смущенно смотрел Манфред Макгилливрей. Мы сегодня уже виделись, он принес для Джейми несколько мушкетов, завернутых в холстину.
– Все в порядке. – Я наклонилась, чтобы поднять упавшую тяпку. – Ты ищешь Лиззи? Она в…
– О нет, мадам. Дело в том… могу я поговорить с вами с глазу на глаз, мэм? – неожиданно спросил он.
– Конечно. Проходи в сад, мы поговорим, пока я занимаюсь прополкой.
Он кивнул и пошел к калитке. Что ему может быть от меня нужно? Он был одет в плащ и ботинки, серые от пыли, штаны были сильно измяты. Значит, он какое-то время провел верхом, приехал не из дома и к нам в Большой Дом еще не являлся – миссис Баг бы все вычистила, независимо от его собственных желаний.
– Откуда ты приехал? – спросила я, зачерпнув из ведра воды черпаком и предлагая ему попить. Он жадно выпил всю чашку и вытер рот рукавом.
– Спасибо, мэм. Я был в Хиллсборо, забирал… эээ… кое-что для мистера Фрэзера.
– Вот как? Судя по твоему виду, дорога была долгой, – заметила я мягко.
Выражение глубокого смущения промелькнуло по его лицу. Он был видным парнем, загорелым и привлекательным, как молодой фавн с копной черных курчавых волос, но сейчас, оглядываясь через плечо в сторону дома, как будто в страхе, что нас могут прервать, выглядел невзрачным.
– Я… эм… об этом-то и хотел с вами поговорить.
– О! Что ж… – Я изобразила приглашающий жест, показывая, что он может безбоязненно облегчить душу, и развернулась, собираясь начать полоть, чтобы он не стеснялся говорить. У меня появились кое-какие предположения насчет того, что именно он хочет у меня спросить, хотя я не понимала, какое отношение это может иметь к Хиллсборо.
– Это… мм… это касается мисс Лиззи, – начал он, сложив руки перед собой.
– Да? – ободряюще сказала я, почти убедившись в правильности своих догадок. Я бросила взгляд в западный угол сада, где пчелы радостно жужжали среди высоких желтых зонтиков дауко. Все лучше, чем презервативы образца восемнадцатого века.
– Я не могу жениться на ней, – выпалил он.
– Что? – Я перестала полоть и выпрямилась, глядя на него. Его губы были плотно сжаты, и я поняла: то, что я приняла за смущение, было попыткой спрятать сильное беспокойство и печаль, которые теперь явно отразились в его чертах. – Ну-ка, иди сюда и присядь. – Я подвела его к маленькой скамейке, которую Джейми смастерил для меня в северной части сада под сенью черного эвкалипта.
Манфред сел, свесив голову на грудь и уронив руки на колени перед собой. Я сняла с головы широкополую шляпу, вытерла лицо фартуком и потуже затянула волосы, вдыхая прохладную свежесть эвкалипта и еловых деревьев, которые росли выше по склону.
– Так что случилось? – спросила я деликатно, видя, что он не знает, с чего начать. – Может, ты не уверен, что любишь ее?
Он как-то диковато глянул на меня и снова опустил глаза, внимательно рассматривая свои колени.
– О нет, мэм. То есть я не люблю, но дело не в этом.
– Не в этом?
– Нет. Я хочу сказать, я уверен, что мы бы полюбили друг друга со временем, так говорит mutter. И Лиззи мне нравится, конечно, – поспешно добавил парень. – Па говорит, что Лиззи – чистая душа, и мои сестры очень к ней привязаны.
Я пространно промычала в ответ. У меня с самого начала были сомнения насчет этого союза, и, похоже, они оказались верными.
– Может… есть кто-то другой? – спросила я осторожно.
Манфред медленно покачал головой, я услышала, как он тяжело сглотнул.
– Нет, мэм, – ответил он тихо.
– Ты уверен?
– Да, мэм. – Парень сделал глубокий вдох. – То есть… был другой человек. Но теперь с этим покончено.
Его слова привели меня в замешательство. Если он решил оставить другую девушку – из страха перед матерью или по другой причине, – то что мешало ему жениться на Лиззи?
– Та, другая девушка… она, случаем, не из Хиллсборо? – Кое-что прояснялось. Когда я встретила Манфреда с семьей на собрании, его сестры обменялись понимающими взглядами, когда речь зашла о его поездках в Хиллсборо. Они уже тогда обо всем знали, даже если Уте была не в курсе.
– Да. Поэтому я поехал в Хиллсборо… То есть я должен был поехать из-за… эмм… Но я хотел увидеть… Миру… чтобы сказать, что я скоро женюсь на мисс Уэмисс и поэтому больше не могу ее навещать.
– Мира. – Что ж, по меньшей мере, у нее было имя. Я откинулась назад, задумчиво постукивая башмаком по земле. – Ты хотел ее увидеть. Значит, в итоге этого не произошло?
Он снова покачал головой, и я увидела, как на его пыльные домотканые штаны упала слеза.
– Нет, мэм, – сказал он задушенным голосом. – Я не мог, она умерла.
– Боже, – отозвалась я тихо. – Мне так жаль. – Слезы падали ему на колени, оставляя следы на материи, плечи тряслись, но он не издал ни звука.
Я обняла его, крепко прижав к своему плечу. Его волосы были мягкими и упругими, кожа горела там, где его висок прижимался к моей шее. Я чувствовала беспомощность – он был слишком взрослым, чтобы его могли утешить прикосновения, и, наверное, слишком юным, чтобы прислушаться к словам. Я ничем не могла помочь ему, кроме как обнять. Он обхватил меня за талию и сидел так еще несколько минут после того, как его слезы иссякли. Я продолжала прижимать его к себе, тихонько похлопывая по спине, и одновременно наблюдала за дрожащей на ветру виноградной лозой, обвивающей изгородь, – не идет ли кто-нибудь в сторону моего сада. В конце концов Манфред вздохнул, отпустил меня и выпрямился. Я пошарила в карманах в поисках носового платка и, не найдя его, стянула с себя фартук и отдала его парню, чтобы он мог вытереть лицо.
– Тебе не обязательно жениться прямо сейчас, – сказала я, когда он снова овладел собой. – Будет правильней повременить немного, пока… затянутся раны. Мы можем найти какой-нибудь предлог, чтобы отложить свадьбу. Я поговорю с Джейми…
Но он замотал головой, слезы уступили место решимости.
– Нет, мэм, – сказал он тихо, но отчетливо. – Я не могу.
– Почему?
– Мира была шлюхой, мэм. Она умерла от французской болезни.
Он посмотрел на меня, и за глубокой печалью я увидела в его глазах ужас.
– Думаю, я заразился.
– Ты уверена? – Джейми опустил на землю копыто, которое обтачивал, и холодно посмотрел на Манфреда.
– Я уверена, – кисло ответила я. – Я заставила Манфреда продемонстрировать мне доказательства. На самом деле я даже взяла с язв соскоб, чтобы проверить все под микроскопом. После этого я сразу привела его к Джейми, едва дождавшись, пока он застегнет штаны.
Джейми пристально смотрел на Манфреда, явно раздумывая, что именно сказать. Манфред, красный как рак от признания и последующего осмотра, не в силах выдержать этот василисков взгляд, опустил глаза вниз, на лежащий на земле обрез копыта, который напоминал полумесяц.
– Мне очень жаль, сэр, – бормотал он. – Я… Я не хотел.
– Надо полагать, вряд ли кто такого хочет, – ответил Джейми. Он глубоко вздохнул и издал утробный рычащий звук, от которого Манфред сжался и попытался втянуть голову в плечи, пытаясь спрятаться в собственной одежде, как если бы внезапно превратился в черепаху.
– Но он поступил правильно, – заметила я, пытаясь как-то сгладить ситуацию. – Я имею в виду сейчас – он сказал правду.
Джейми фыркнул.
– Ну, он не стал бы заражать крошку Лиззи, так? Это было бы куда хуже, чем просто связаться со шлюхой.
– Думаю, иные мужчины предпочли бы молчать о таком, надеясь на авось.
– Да, иные бы так и поступили. – Джейми сузил глаза, глядя на Манфреда, явно ища доказательств тому, что последний мог вполне подойти под описание такого злодея.
Гидеон, которому не нравилось, когда занимались его копытами, и который по этой причине был не в духе, тяжело переступил ногами, чуть не наступив на Джейми. Жеребец дернул головой и издал глубокий рокочущий звук, который отдаленно напоминал недавний рык Джейми.
– Ну что ж. – Джейми отвел взгляд от Манфреда и схватил Гидеона под уздцы. – Отведи его домой, саксоночка. Я закончу здесь и вернусь с Джозефом, тогда решим, как быть дальше.
– Ладно. – Я замялась, сомневаясь, стоит ли заводить разговор в присутствии Манфреда. Я не хотела слишком его обнадеживать, пока не взгляну на соскоб под микроскопом. Спирохеты сифилиса сложно спутать с чем-то другим, но у меня не было маркера, который позволил бы разглядеть их в простой оптический микроскоп, какой был у меня. И хотя у меня были основания думать, что мой домашний пенициллин справится с инфекцией, я не смогу узнать этого наверняка, если не увижу, что спирохеты исчезли из крови. Я ограничила себя фразой:
– Имей в виду, у меня есть пенициллин.
– Я это прекрасно знаю, саксоночка. – Джейми метнул мрачный взгляд с Манфреда на меня. Я дважды спасала ему жизнь с помощью пенициллина, но процесс его не очень воодушевлял. По-шотландски хмыкнув, он снова поднял огромное копыто Гидеона, давая понять, что разговор окончен.
Манфред выглядел ошарашенным и по дороге домой не проронил ни слова. В дверях хирургической он замешкался, тревожно разглядывая ее содержимое, – от сияющего микроскопа к открытому ящику с хирургическими инструментами, а затем в сторону стоящих рядком накрытых чаш, в которых я выращивала колонии пенициллина.
– Входи, – сказала я, но была вынуждена развернуться и потянуть его за рукав, прежде чем он переступил порог. До меня дошло, что прежде он не бывал в хирургической: до дома Макгилливреев отсюда было добрых пять миль, и фрау Макгилливрей сама отлично справлялась с легкими недугами в своей семье.
В настоящий момент я не испытывала особенного сочувствия к Манфреду, но дала ему табурет и спросила, не хочет ли он чашечку кофе. Я подумала, что, пожалуй, можно было бы предложить парню напиток покрепче перед разговором с Джейми и мистером Уэмиссом, но потом решила, что лучше будет, если голова у него останется ясной.
– Нет, мэм, – сказал он и сглотнул, побледнев. – Я хочу сказать, нет, спасибо.
Он выглядел необыкновенно юным и очень испуганным.
– Теперь закатай рукав, пожалуйста. Я собираюсь взять у тебя немного крови, больно не будет. Так как ты познакомился с… эм… юной леди? Мира, так ее зовут?
– Да, мэм. – Его глаза наполнились слезами, когда я назвала ее имя: видимо, он действительно любил ее, бедный мальчик… или думал, что любил.
Он встретил Миру в таверне Хиллсборо. Она казалась особенной, сказал он, и была очень хорошенькой. Когда девушка попросила молодого оружейника заказать ей стакан джина, он согласился, чувствуя себя польщенным.
– В общем, мы немного выпили вместе, и она смеялась надо мной, и… – Он, похоже, не мог объяснить, что происходило после, но наутро он проснулся в ее постели. Это окончательно решило дело, он увлекся и впоследствии хватался за любой предлог, чтобы заехать в Хиллсборо.
– Долго длился этот роман? – спросила я с любопытством.
За неимением нормального шприца для забора крови, я просто проткнула вену на сгибе его локтя ланцетом и подставила маленькую бутылочку.
Судя по всему, добрых два года.
– Я знал, что не смогу жениться на ней, – горячо объяснял он. – Meine Mutter никогда бы… – Он прервался, вдруг замерев, как кролик, заслышавший лай гончих неподалеку. – Gruss Gott! – воскликнул он. – Моя мать!
Меня и саму очень интересовала эта часть истории. Уте Макгилливрей вряд ли будет рада узнать, что ее гордость и отрада, ее единственный сын, заразился стыдной болезнью, да еще такой, которая приведет к разрыву помолвки, которую Уте так долго устраивала, и скорее всего к скандалу, о котором будет знать вся округа. Тот факт, что вообще-то это смертельно опасная болезнь, вероятно, окажется второстепенным.
– Она убьет меня! – сказал он, соскальзывая со стула и торопливо раскатывая рукав.
– Скорее всего нет, – заметила я мягко. – Хотя, должно быть…
В этот момент глубокого душевного напряжения открылась задняя дверь и послышались голоса в кухне. Манфред застыл, темные кудри тревожно дрогнули. Тяжелые шаги застучали по коридору в сторону хирургической, и он, перескочив через всю комнату, перекинул ногу через подоконник и бросился в лес, как олень.
– А ну-ка верни сюда свою глупую задницу! – завопила я в открытое окно.
– Чью задницу, тетушка? – Я повернулась, чтобы увидеть, что шаги принадлежали Йену, – они были тяжелыми, потому что он нес на руках Лиззи Уэмисс.
– Лиззи! Что случилось? Сюда, положи ее на стол. – Я сразу же поняла, что произошло: вернулась малярийная лихорадка. Девушка была без сознания, но тряслась в ознобе, безвольное тело дрожало, как желе.
– Я нашел ее в сыроварне, – сказал Йен, осторожно укладывая Лиззи на стол. – Глухой Бердсли выскочил из ниоткуда, как будто дьявол за ним гнался, увидел меня и втащил внутрь. Она лежала на полу, рядом с опрокинутой маслобойкой.
Это было очень тревожным симптомом: у Лиззи не было приступов некоторое время, но вот уже второй раз малярия обрушивалась на нее внезапно, вызывая почти мгновенный обморок, так что она не могла даже самостоятельно обратиться за помощью.
– Верхняя полка буфета, – скомандовала я Йену, спешно переворачивая Лиззи на бок и распуская шнуровку на платье. – Голубоватая банка… нет, большая.
Он без лишних вопросов схватил ее и открыл крышку, передавая мне.
– Господи, тетя! Что это? – Он сморщил нос от запаха мази.
– Среди прочего желчные ягоды и кора хинного дерева в гусином жире. Возьми немного и начинай втирать ей в ступни.
С озадаченным видом он аккуратно зачерпнул порцию серо-фиолетового крема и начал делать, как я сказала. Маленькая голая ступня Лиззи потерялась между его крупных ладоней.
– С ней все будет в порядке, как ты думаешь, тетя? – Он тревожно вглядывался в лицо девушки. Вид Лиззи обеспокоил бы кого угодно – кожа сероватого, сывороточного оттенка, все тело настолько расслаблено, что нежные щеки вибрируют от озноба.
– Скорее всего. Закрой глаза, Йен. – Я расслабила застежки и завязки и сняла с девушки платье, нижние юбки, мешочек для мелочей и корсет. Перед тем как стянуть рубашку, я накинула на нее плохонькое одеяло, – у Лиззи было всего две рубашки, будет жаль испортить одну из них мазью.
Йен послушно зажмурился, но продолжал методично втирать мазь в ее ноги. Между сдвинутых бровей у него залегла морщинка, выражение озабоченности на мгновение сделало его невероятно похожим на Джейми.
Я подвинула банку к себе, достала немного мази и, засунув руки под одеяло, стала растирать тонкую кожу подмышек, спины и живота. Я четко ощущала контуры ее печени, крупная твердая масса под ребрами. Она была увеличена и, судя по тому, как Лиззи морщилась, довольно чувствительна – там совершенно точно шел воспалительный процесс.
– Можно мне открыть глаза?
– О! Да, конечно. Втирай выше в ноги, пожалуйста, Йен. – Подвигая банку обратно к нему, я заметила какое-то движение в дверях: там, ухватившись за косяк и не сводя глаз с Лиззи, маячил один из близнецов Бердсли. Это, должно быть, Кеси – Йен сказал, глухой Бердсли прибежал за помощью.
– С ней все будет в порядке, – сказала я ему, повысив голос. Он кивнул мне и, бросив горящий взор на Йена, исчез.
– На кого ты тут кричала, тетя Клэр? – Йен поднял на меня глаза, пытаясь одновременно поддержать со мной светский диалог и сохранить положение Лиззи благопристойным. Одеяло было отогнуто, и его большие руки втирали мазь в кожу над ее коленом, большие пальцы повторяли изгибы коленной чашечки, кожа Лиззи казалась такой тонкой, что сквозь нее как будто просвечивал жемчуг кости.
– На кого? О, это был Манфред Макгилливрей, – ответила я, вдруг вспомнив все, что случилось до этого. – Черт! Кровь! – Я подскочила, торопливо вытирая руки о передник. Слава богу, я закупорила бутылочку – кровь внутри по-прежнему была жидкой, но долго это не продлится.
– Займись, пожалуйста, ее руками, Йен, ладно? Мне нужно с этим быстро разобраться.
Он послушно подвинулся, чтобы выполнить, что я попросила. Я тем временем торопливо капала кровь на предметные стекла, проводя по каждому чистым стеклом, чтобы получился мазок. Какой маркер может сработать на спирохетах? Неизвестно. Нужно пробовать все.
Я сбивчиво объяснила Йену, в чем дело, пока вытаскивала бутылки с маркерами из шкафа, делала растворы и помещала в них предметные стекла.
– Сифилис? Бедный парень, он, наверное, сходит с ума от страха. – Йен убрал руку Лиззи, блестящую от мази, под одеяло и осторожно укутал девушку.
Сначала меня удивило его сочувствие, но потом вспомнила причину. Йен подвергался опасности заражения сифилисом несколько лет назад, когда его похитила Гейлис Дункан. Я не была уверена, что он болен, но пролечила его остатками моего пенициллина из двадцатого века, на всякий случай.
– Ты не сказала ему, что можешь вылечить его, тетя?
– У меня не было такой возможности. Хотя, честно говоря, я не уверена, что могу. – Я уселась на табурет и взяла другую руку Лиззи, проверяя ее пульс.
– Не уверена? – Его пушистые брови подпрыгнули. – Ты говорила мне, что я выздоровел.
– Ты – да, – подтвердила я. – Если ты вообще был болен. – Я бросила на него испытующий взгляд. – У тебя ведь никогда не было язв на половых органах? Или чего-то еще?
Он молча помотал головой, темная краска залила его бледные щеки.
– Хорошо. Но пенициллин, который я давала тебе… Он был из моего прошлого. Он был стерильный – очень сильный и эффективный. С этим я никогда не могу быть уверена. – Я махнула рукой в сторону чаш на стойке. – Достаточно ли он действенный, верная ли доза… – Я потерла тыльной стороной ладони под носом, мазь из желчных ягод имела всепроникающий запах.
– Он не всегда работает.
У меня было больше одного пациента с инфекциями, которые не реагировали на мой раствор пенициллина, – хотя в таких случаях со второго раза у меня все равно получалось. В нескольких случаях пациенты выздоравливали до того, как новый раствор был готов. Один раз пациент умер, несмотря на две разных попытки с пенициллиновыми смесями.
Йен медленно кивнул, не отнимая глаз от Лиззи. Первый приступ миновал, и она тихо лежала, одеяло едва двигалось над нежной окружностью ее груди.
– Если ты не уверена… ты ведь не дашь ему на ней жениться?
– Я не знаю. Джейми сказал, что он поговорит с мистером Уэмиссом, чтобы выяснить, что тот думает по этому поводу.
Я поднялась и достала первое стекло из розового раствора, отряхнув с него капли. Я протерла заднюю часть и аккуратно поместила образец в основание микроскопа.
– Что ты ищешь, тетя?
– Штуки, которые называются спирохетами. Это такой тип бактерий, который вызывает сифилис.
– Ооо. – Несмотря на всю серьезность ситуации, я улыбнулась, услышав нотку скептицизма в его голосе. Я уже показывала ему микроорганизмы прежде, но – как и Джейми, как почти все, – он просто не мог поверить, что нечто почти невидимое может причинить столько вреда. Единственным человеком, кто, казалось, искренне верит моим словам, была Мальва Кристи. Но и в ее случае вера объяснялась абсолютным доверием ко мне. Если я что-то говорила, она в этом не сомневалась: это очень ободряло после лет, проведенных с шотландцами, которые с разной долей подозрения прищуривали на меня глаза.
– Думаешь, он отправился домой? Манфред?
– Не знаю, – отсутствующе отвечала я, сосредоточенно двигая стекло взад и вперед. Я хорошо различала красные кровяные тельца, бледные розовые диски лениво плыли в маркерном растворе. Смертельных спиралей не было видно, но это не значит, что их там нет, – просто этот маркер их не выявляет.
Лизи пошевелилась и застонала, и, оглянувшись, я увидела, что она открыла глаза.
– Ну вот, девочка, – мягко сказал Йен и улыбнулся ей. – Уже лучше, да?
– Да? – отозвалась она слабо. Уголки ее губ чуть поднялись, и она вытянула руку наружу, ища его ладонь. Он тут же взял ее в свою и осторожно похлопал.
– Манфред, – сказала она, вертя головой в разные стороны с полуприкрытыми глазами. – Манфред здесь?
– Эм… Нет, – ответила я, обмениваясь обеспокоенным взглядом с Йеном. Что она слышала? – Он был здесь, но… уже ушел.
– О. – Казалось, потеряв интерес, она снова закрыла глаза. Йен смотрел на нее, по-прежнему поглаживая ее ладонь. Его лицо выражало глубокое сочувствие и еще, пожалуй, он что-то подсчитывал в уме.
– Может, стоит отнести девчушку в постель? – спросил он тихо, как будто мог ее разбудить. – А потом я мог бы пойти и поискать?.. – Он наклонил голову в сторону окна, выразительно подняв одну бровь.
– Если тебе не трудно, Йен. – Я замялась, и мои глаза встретились с его, цвета лесного ореха, в которых светилась тревога и тень пережитой боли. – С ней все будет в порядке, – добавила я, пытаясь говорить уверенно.
– Да, будет, – отозвался он твердо и наклонился, чтобы покрепче ее укутать и взять на руки. – Насколько я могу судить.